Международная военно-историческая ассоциация
Международная военно-историческая ассоциация
Международная военно-историческая ассоциация
Международная военно-историческая ассоциация
Международная военно-историческая ассоциация
Международная военно-историческая ассоциация
Несвоевременные военные мысли ...
Необходим хороший подбор начальников и такая система производства и назначений, которая давала бы возможность выдвигать людей сообразно с силою характера, ума и знаний.
А. А. Терехов




***Приглашаем авторов, пишущих на историческую тему, принять участие в работе сайта, размещать свои статьи ...***

Суфизм

О СУФИЗМЕ

А. Что такое суфизм

«Вся религия подчинена идее развития. Суфии считают, что эволюция суфия осуществляется внутри него самого, а также в его взаимоотношениях с обществом. Развитие общества и конечная цель всего творения, включая сюда и даже номинально неодушевленные вещи, неотделима от конечной цели суфия».

Идрис Шах

Однажды у суфия спросили: «Как можно распознать духовного человека?» И суфий ответил: «Не по тому, что он говорит, и не по тому, каким он кажется, а по той атмосфере, которая создаётся в его присутствии. Вот что является свидетельством. Ибо никто не в состоянии создать атмосферу, не принадлежащую его духу».

Суфизм – религиозная философия весьма глубокого идеалистического содержания.

Цель суфизма – создание всесторонне развитого человека.

Главная задача суфизма – наделение человека знаниями, обеспечивающее приоритет общественных интересов перед частными, что предполагает гармонизацию взаимодействия личности с обществом и с природой.

Суфии представляют собой конгломерат древних духовных братств (орденов), происхождение которого не может быть точно установлено или датировано. Сами суфии не проявляют особого интереса к подобным исследованиям, довольствуясь ссылками на проявление их образа мышления в различных странах в разные периоды времени. Историческая деятельность суфиев протекала, главным образом, в русле ислама. Однако (вопреки широко распространенному, но от того не менее ложному мнению) не следует считать суфиев исключительно «исламским явлением» или «мусульманской сектой». Суфиев можно встретить среди исповедников любой религии, и этим они похожи на «вольных каменщиков» (франкмасонов, или просто масонов), которые, в зависимости от конкретной ситуации, могут положить перед собой в ложе христианскую Библию, мусульманский Коран или иудейскую Тору. Сами суфии именуют ислам «оболочкой» суфизма только потому, что считают суфизм тайным учением всех религий. Среди суфиев были великие богословы (теологи), поэты, ученые. Суфии с даних времен придерживались атомистической теории и сформировали учение о происхождении видов и эволюции за 1000 лет до Чарльза Дарвина. Суфии разрабатывали диалектику за 500 лет до Гегеля (не говоря уже о Карле Марксе и прочих «младогегельянцах»).

Огромный вклад в развитие суфизма внесли египтянин Зу-н-Нун аль-Мисри и багдадец (или, говоря по-современному, иракец) Абу Абдуаллах аль-Мухабиси (живший в IX  веке Христианской эры). Они создали теорию самонаблюдения над соотношением поступков человека и его сокровенных намерений с целью достижения наивысшей искренности человека перед Богом (что противопоставлялось лицемерию и показному, ханжескому, с точки зрения истинных суфиев, благочестию официального исламского духовенства). Плодом их творчеству стало также учение о «Хал» – мгновенном озарении (символика суфизма), экстатическом состоянии суфия на пути к Богу.

Суфий Джунайд создал учение о «Фана» – мистическом растворении суфия в Боге, ведущем к Сверхбытию (подобному Нирване у буддистов) – Вечности в Абсолюте, основанное на базе эзотерической символики, разработанной упомянутыми выше суфийскими мудрецами. Как и в основе всякой другой мистики, в основе мистики суфиев лежали заветные мечты и стремление человеческой души к совершенству. Джунайд предложил считать первым этапом мистического пути шариат (логический путь сознания) – общемусульманский путь, соответствующий религиозному закону, вторым – суфийский путь тарикат (психологическую устойчивую переориентацию), а третьим – хакикат, то есть мистическое постижение истины в Боге (в соответствии с символикой суфизма).

Для Джунайда одна из основ ислама – таухид - заключалась  не в словесном доказательстве единственности Бога, как в официальном исламском богословии, а в самой аскетической жизни суфия, в трансцендентальном (потустороннем) единении с Богом.

Суфий Абу Язид создал учение о тройной градации сознания бытия (Я, Ты, Он - самость).

Суфий Абу Абдаллах Хусейн ибн Мансур аль-Халлодж утверждал возможность реального единения суфия с Богом и в моменты экстаза восклицал: «Я есмь Истинный!». За это он был объявлен еретиком и казнен в 922 году п. Р.Х..

В Х-XI  веках суфийское учение о тарикате приобрело законченную форму, появилось положение о «стоянках» на мистическом пути, о тройной традиции истинного знания, завершающегося слиянием познающего с познаваемым.

В результате реформаторской деятельности суфия Аль-Газали, известного в средневековой Европе под именем «Альгазель» (1058-1111) и признанного высшим авторитетом мусульманского мира в вопросах теории, суфизм получил известное признание со стороны правоверного мусульманского духовенства (которое до конца XI – начала XII века преследовало суфиев как опасных вольнодумцев).  Аль-Газали примирил религиозные мифы Корана с рационалистической философией, заслужив тем самым почетный титул «Опора Корана». Несмотря на это, суфии по-прежнему нередко становились жертвами погромов в менее культурных районах и были вынуждены применять в общении с единомышленниками секретные пароли, особые рукопожатия и другие средства самозащиты (подобно вышеупомянутым франкмасонам). На Западе ни один христианский суфий (даже обладающий большим авторитетом в церковных кругах) не смог бы защитить своих друзей перед церковным судом, и, тем не менее, суфийская мысль продолжала оставаться тайной силой, развивающейся параллельно с официальным, ортодоксальным христианством.  Отсюда и восхищение (смешанное с подозрительностью), с которым относились современники и более поздние христианские богословы Запада к монаху Роджеру Бэкону, блаженному Раймунду Луллию (ожидавшему своей беатификации римско-католической церковью ни много, ни мало – 700 лет!) и другим европейским суфиям, которым приписывали обладание «паранормальными» способностями и знание неведомых учений. На суфийские труды Аль-Газали ссылались Ибн-Рушд (известный на христианском Западе под именем «Аверроэс») и Абу Бакр, или Абу Бекр (известный на Западе как «Абубацер»), пользовавшийся почти непререкаемым авторитетом в христианских университетах (прежде всего, расположенных в королевствах Иберийского полуострова, наиболее близко граничивших с исламским миром).

Суфий Сухраварди развивает учение об «ишран» (мистическом озарении), Ахмед аль-Газали, Айн аль-Кузат Хаммадани и Ибн аль-Араби развивают учение о «вахдат» (единстве бытия): дух суфия должен был, по их мысли, «сбросить цепи множественности», присущей материи, и прийти к единению с Абсолютом.

Суфизм проник в христианскую Европу сразу же после завоевания ее значительной части (прежде всего – Испании) арабами-мусульманами. Об этом красноречиво свидетельствует книга Ибн Туфейля «Повесть о Хайе, сыне Якзака».

Б. Суфии и франкмасоны

Во введении к книге Идрис Шаха «Суфизм» Роберт Грейвс приводит данные о том, что «Суфии – это древнее духовное масонское братство...». В действительности же дело обстояло совсем наоборот. Именно масоны первоначально были членами тайных суфийских обществ, перенесших свою деятельность с территории мусульманских государств на территорию государств христианских. В Англии такие тайные общества появились еще в годы царствования англосаксонского короля Ательстана (924-939). Впоследствии они, под видом профессиональных гильдий (цехов) каменщиков (строителей), появились и в Шотландии, что, несомненно, было связано с деятельностью рыцарей военно-монашеского ордена Христа и Храма Соломонова  (известных нам храмовников, или тамплиеров). Следует отметить, что у самих масонов традиционно существуют весьма расплывчатые и туманные представления о происхождении их «царственной науки», или «ремесла». В «Словаре дат» Гайдна  приводены слова масонских историков по этому поводу: «...говорят, что архитекторы-мусульмане с африканского побережья завезли его в Испанию в начале IX века».

То, что последовательный переход из одной степени («градуса») масонского посвяшения в другую в действительности отмечают прохождение посвящаемого через некоторые определенные духовные переживания, аллегорически выраженные в их ритуалах, понималось далеко не всеми европейскими масонами. Но таковы были неизбежные издержки эзотерического учения, становящегося достоянием все большего числа людей, далеко не все из которых были в достаточной степени духовно подготовлены к тому, чтобы это учение «вместить».

Реформация масонского «братства», осуществленная в начале  XVIII века в Лондоне группой протестантских ученых, ошибочно принявших мусульманские термины за древнееврейские, привела к тому, что многие ранние традиции масонов, перенятые ими от суфиев, оказались отодвинутыми на второй план. Так, например, переводчик сборника сказое «Тысяча и одна ночь» с арабского языка на английский Ричард Бартон (который был и масоном, и суфием), первым указал на тесную связь между этими двумя тайными обществами «любомудров», но оказался не настолько «просвещенным», чтобы осознать, что масоны когда-то начинали свои «работы» как суфийская группа.

В своей книге «Суфизм» Идрис Шах указывал на то, что проповедуемая масонами высшая цель их деятельности – «восстановление (или строительство) Соломонова Храма» была в действительности метафорой, подразумевающей  собой «восстановление» или перестройку разрушенного духовного состояния человека, и что три масонских инструмента, выставленные в современных масонских ложах, символизируют собой 3 суфийские молитвенные позы. «Буиз», или «Боаз», в честь которого был назван один из столпов (колонн), стоящих по бокам от входа в иерусалимский Храм Соломонов, а также «Соломон, сын Давида», которые почитаются масонами как строители Соломонова Храма в Иерусалиме, отнюдь не были (как это принято считать) израильтянами (подданными царя Соломона) или финикийцами, приглашенными им из города Тира.

В действительности это были, как считает Идрис Шах, суфийские архитекторы халифа Абд аль-Малика, построившие в завоеванном арабами-мусульманами Иерусалиме, на развалинах древнего Храма Соломона (а точнее – Храма Ирода), мечеть Купол Скалы, и их последователи. Настоящими именами этих архитекторов-суфиев были Тубан Абд аль-Фаиз (Изз) и его «великий внук» Маруф, сын (ученик) Дауда Таджа («Дауд» - арабо-исламский эквивалент древнееврейско-иудейского имени «Давид»; Тай, или Тадж, по-персидски означает «араб», хотя со временем это слово стало этнонимом современных таджиков, народа иранской языковой группы; любопытно, что в современном армянском языке слово «тачик», то есть «таджик», означает «турок»),  суфийское имя которого было «Сулейман» (арабо-исламский эквивалент древнееврейско-иудейского имени Соломон) – суфии именовали его «Соломоном», поскольку его отца звали «Давидом». Архитектурные принципы, избранные для иерусалимского «Храма Соломонова» (то есть для мечети Купол Скалы), как и для Каабы в Мекке – главной святыни мусульман всего мира -, соответствовали эквивалентам определенных арабских языковых корней, передающих священные послания. При этом каждая часть здания храма-мечети соотносилась с любой другой его частью в строго определенной пропорции (что соответствовало символике гармонизированного внутреннего мира человека).

Мусульманские источники говорят, что суфии – эти мудрецы, имевшие широкий кругозор и внешние понятие об истине -, скрывали свои верования от непосвященного большинства людей (традиционно именуемых в масонстве «профанами») и углублялись в духовную жизнь для внешнего достижения неземной радости и покоя, начиная с тех пор, как появились люди на Земле. Хотя суфии жили в разных частях света, говорили на разных языках и с самого рождения своего исповедовали разные веры и придерживались разных религиозных учений, они любили и узнавали друг друга вследствие общности их понятий. Слово «суфи(й)» происходит от «суфа» (тот есть «чистый», по-гречески «катарос» (имеется в виду человек, чистый, то есть – свободный  от греха невежества, ханжества, догматизма, эгоизма и фанатизма, равно как и от кастовой, вероисповедной, расовой, национальной или религиозной нетерпимости). Всех суфиев объединяла общая им вера в Бога как в Единое Существо и Абсолютное проявление Его природы.

Суфии как таковые и под тем же названием существовали и до появления ислама.  Но при этом, хотя было название для последователей объединявшего их учения, для самого учения названия не было. Название «суфизм» (на латыни – языке всех средневековых европейских ученых – оно звучит как «суфизмус» или «суфисмус») было дано ему на христианском Западе. До этого европейцы использовали для обозначения учения суфиев бытовавшее на Востоке и Западе ранее слово «тасаввуф», обозначающее состояние, практику или положение суфи(я).

В. Влияние суфиев на нашу повседневную жизнь.

Считается, что схоластика и мистицизм противоречат друг другу. Тем не менее, суфии развивали оба этих направления человеческой мысли, как и многие другие. Были ли эти два направления мусульманскими? Нет. Как установили профессор Паласиос и другие исследователи суфизма, представители этих направлений были христианами, сотрудничавшими с августинцами и с последователями Святого Иоанна Крестителя. Итак, из чисто восточных мистиков суфии постепенно превратились в предшественников католических мистиков и философов. Кофе, который мы пьем, согласно традиции, впервые стали употреблять суфии для большей ясности сознания. Мы носим одежду, принятую у суфиев (рубашки, пояса и брюки), слушаем их музыку (андалузские мелодии, ритмическая музыка, любовные песни), танцуем их танцы (например, вальс), читаем произведения, проникнутые суфийскими по происхождению идеями (такие, как «Божественная комедия» Данте Алигьери, «Кентерберийские рассказы» Джеффри Чосера, «Робинзон Крузо» Дэниэла Дефо, «Вильгельм Телль» Фридриха Шиллера и др.), используем их эзотерические выражения и словосочетания («момент истины», «человеческий дух», «идеальный человек»), играем в их игры – например, в карты.

Игральные (а также гадательные) карты (колода Таро) появились на христианском Западе в 1379 году. Феличиано  Бузи цитирует слова одного летописца: «В 1379 году в Витербо были завезены игральные карты. В сарацинских (арабских, мусульманских – В.А.) землях, в которых они появились, игру в карты называют Наиб».  В своей книге «Суфизм» Идрис Шах указывает на то, что до сих пор еще сохранились материалы, послужившие ее основой – карточки Таро (Тарот или Тарок), а слово «Наиб» означает по-арабски «наместник», «заместитель» или «заменяющий материал». Карты представляют собой аллегорию учения суфийских мастеров об определенных космических влияниях на человечество. Этот материал делится на четыре части, обозначаемые общим наименованием «турук» («четыре пути»). Слово «Таро» («Тарок», «Тарот») образовано от этого названия (а вовсе не является анаграммой названия древнееврейского Священного писания – «Тора», как ошибочно пишут и думают многие). Хотя, с другой стороны, не подлежит сомнению, что на известную в настоящее время на Западе систему гадания по картам Таро (Тарот, Тарок) оказали немалое влияние иудаизм и каббала (предполагалось привести ее в соответствие с определенными учениями, не нашедшими непосредственного отражения в первоисточниках). Предпринимавшиеся неоднократно поверхностные попытки связать «западные» игральные и гадательные карты с картами, использующимися в Персии и Китае, не увенчались успехом, поскольку до сих пор одним лишь суфиям известен основной элемент шифра (кода), содержащегося в карточных мастях и козырях. Знакомая всем нам карточная колода может считаться правильной лишь частично, ибо с течением времени произошло искажение некоторых символических значений входящих в колоду карт. Эта ошибка была следствием неправильного перевода некоторых арабских слов, которые были чисто формально перенесены из восточной суфийской в иную, западно-европейскую, культурную среду. Нередко наши современники принадлежат к ответвлениям суфийских обществ – таким, как масонство, розенкрейцерство, или к некоторым военно-монашеским или рыцарским орденам, таким, как  ордены храмовников-тамплиеров (включая происходящие от тамплиеров ордены Христа, Святого Андрея или Чертополоха, Эворы, Монтезы и проч.), иоаннитов-госпитальеров, сепулькриеров (рыцарей Святого Гроба Господня), орден Золотого Руна, орден Подвязки и т.д., – даже не догадываясь и не задумываясь об их изначально суфийском происхождении.

Современная психология показывает, что стремление человека к обогащению может быть признаком его внутренней неуверенности в себе. Но это стремление не является единственным, с исторической точки зрения оно все еще идет против течения. Суфийское отношение к жизни начинает действовать на иной основе. Суфии утверждают, что вся жизнь есть борьба, но эта борьба должна быть логически последовательной. Обычный человек борется против слишком многих вещей сразу. Если запутавшийся и несовершенный человек (именуемый в масонстве, в соответствии с «каменщицкой» терминологией последнего, «нео(б)тесанным камнем» - от этого, изначально масонского понятия, между прочим, происходит наше, давно уже вошедшее в общее употребление обозначение грубого, не умеющего вести себя человека как «неотесанного») заработает денег или добьется каких-либо профессиональных успехов, он все равно так и останется запутавшимся и несовершенным.

Психологи изучают этот процесс, в то время как суфии давно уже осознали его. Суфизм уничтожает в человеке обычную врожденную или  привитую ему непоследовательность, превращая его в инструмент, при помощи которого достоинство и предназначение человека смогут подняться на более высокую ступень.

Для суфиев нет ничего нового в том, что дали Западу психоаналитическая теория Фрейда и глубинно-психологическая теория Юнга. Суфийский шейх Аль-Газали в своем труде «Алхимия счастья», написанном более девятисот лет тому назад, указывал на то, что выводы относительно основ сексуальной жизни человека, к которым гораздо позднее пришел Зигмунд Фрейд, уже в то далекое от нас время вовсе не являлись откровением, но были хорошо известны мусульманским богословам.

Как отмечал профессор Ром Ландау в своем исследовании «Философия Ибн аль-Араби», профессора Карла-Густава Юнга ни в коем случае нельзя считать первооткрывателем теории архетипов, которая была задолго до него сформулирована суфийским мастером Ибн аль-Араби.

Суфизм невозможно изучать с помощью психологии по нескольким причинам. Самой интересной из этих причин для западного человека будет, вероятно, та, что суфизм сам по себе является психологической системой, причем намного более развитой, чем любая психологическая система, получившая доселе развитие на Западе. Эту психологию нельзя назвать восточной. Это - общечеловеческая психология. Нет необходимости утверждать это бездоказательно. Мы можем привести высказывания Юнга, в которых он признает, что западный психоанализ находится в зачаточном состоянии по сравнению с восточным.

Западный психоанализ как таковой и те направления мышления, которые он порождает, являются не более чем попытками новичка по сравнению с древним искусством Востока.

Суфии утверждают, что учение или, точнее, комплекс воззрений, именуемый обычно «суфизмом», представляет собой непосредственный эволюционный опыт, являющийся определяющим фактором всех великих школ мистицизма, как на Востоке, так и на Западе.

Г. Сунниты, шииты и суфии

Н.А. Смирнов в своем исследовании «Мюридизм на Кавказе» указывает на то, что мистицизм составляет как бы корень суфизма и играет большую роль в учении многих дервишских орденов и мусульманских сект, возникающих вокруг догматических споров о Боге и Его пророке, божественном предопределении и ответственности человека за свои поступки. Догмы официально-правоверного ислама о всемогуществе Аллаха, славе Его пророка и силе Его святых, о загробном суде, райском блаженстве праведников и адских мучениях грешников привело к возникновению целого ряда богословских систем, которые в большей степени, чем ортодоксальное вероучение, отвечали интересам социальной и политической борьбы в Арабском халифате, а также национально-освободительной борьбы покоренных и исламизированных арабами народов против арабских завоевателей, оправдывавших свое господство авторитетом официального ортодоксального ислама, известного под названием «суннизма» (от арабского слова «сунна» (буквально: «дорога», «путь»), означающего священное предание – первоначально устное – о высказываниях и действиях пророка Магомета, то есть его жизненном пути, с тех пор, как он стал пророком, авторитет которого сунниты признают наряду с Кораном – книгой, священной для всех мусульман; сунна является вторым источником шариата после Корана).

Так возник шиизм – течение в исламе, оппозиционное к его главному направлению - суннизму (безоговорочно поддерживавшему арабских халифов и их завоевательную политику).  Шиизм  (от арабского слова «шиа» (то есть «партия», «факция», «секта»), являвшийся первоначально знаменем религиозной борьбы внутриарабской оппозиции, объединившейся вокруг имени 4-го халифа Али, со временем распространился среди покоренных и насильственно исламизированных арабскими завоевателями народов Ирана и прилегающих краев.

Как шиизм, так и суннизм, в свою очередь, породили множество вероисповедных течений и сект, в которых религиозный момент неизменно сочетается с политическим. Секты усиленно развивали эсхатологические и мессианистские представления. В шиизме и образовавшихся в недрах шиизма со временем сектах Али постепенно становится не только выше первых 3 халифов, но и занимает одинаковое место с самим пророком Магометом, а некоторыми сектами даже был обожествлен. Более поздние секты служили проводниками модернистских учений мусульманских реформаторов.

В интересах той же борьбы против господствующего направления в исламе – суннизма – оппозиционная религиозная исламская мысль выдвинула идею, согласно которой, хотя Коран (что означает по-арабски «Чтение»)  и является Предвечным и  Истинным Словом Божиим, записанным до начала времен (не случайно архангел Джебраил, соответствующий христианскому архангелу Гавриилу, говорит пророку Мухаммеду не: «Записывай за мной Слово Божие!», а: «Читай!», как если бы перед Мухаммедом была раскрыта уже написанная кем-то Священная Книга),  но пророк скрыл сокровенный смысл Корана от своих сподвижников (как недостойных и неспособных к восприятию этого сокровенного смысла; масоны назвали бы их «нео(б)тесанными камнями» или «дикими камнями»).  Сокровенный смысл Корана пророк счел возможным передать только действительно достойным последователям ислама – своей семье, и в том числе Али, от которого это тайное знание (по-гречески – «гносис» или «гнозис») перешло к его прямым потомкам. Так развивалось учение о сокровенном знании, о единственно правильном истолковании исламского учения, пребывающего в роду единственных законных халифов – преемников пророка Мухаммеда – из рода Али, который один хранит Истину. Так зародился призыв возвратиться к первоначальной чистоте ислама, для чего необходима борьба с неверием. Тут мистические представления нашли самое широкое применение. Не случайно  уже упоминавшийся нами выше крупнейший измаилитский проповедник XI века Насир Хосроу (Хосров) – тот самый, что посетил  и описал карматское «коммунистическое» государство Аль-Ахсу - сказал: «Жемчужины знания истинной веры нанизаны на нить аллегорий и скрыты в ларцах тайн, к ним прикасаются только чистые (суфии – В.А.)». Этот тезис об аллегорическом характере содержания исламского вероучения давал пищу для самых различных религиозно-философских трактатов, направленных как против суннитского, так и против шиитского течений ислама – прежде всего, в части толкования (тавил) текста Корана, критики традиционных источников ислама, таких как Коран (Священное Писание), сунна (Священное Предание), хадисы, а также в части признания так называемых божественных атрибутов (речь, сила, могущество, всезнание и др.).

Характерные для мусульманского законоведения бесконечные споры по догматическим вопросам, в сущности, остановили развитие мусульманского права, запутали и усложнили понимание морально-этических норм.

Вместе с тем, они способствовали возникновению новых учений и новых форм религиозно-обрядовой практики, удовлетворявших потребности тех, кто ищет истинную веру и стремится к внутреннему духовному общению с Аллахом.

Шариат готовы признавать и выполнять все мусульмане, в то время как духовное совершенствование и проникновение в его внутренний смысл, требуемые тарикатом, доступны лишь избранным, «чистым». Они должны отречься от многих мирских дел, воспитывать в себе посредством особых молитв, поста и чтения священных книг волю и религиозное рвение, но самое главное – оказывать беспрекословное повиновение, послушание и преданность шейху, муршиду (совсем как члены монашеских и духовно-рыцарских орденов христианской Европы – своему ректору или магистру), как наставникам или учителям, обладающим особым даром благодати, полученной свыше.

Всякий желающий посвятить себя Богу и удалиться от мирских забот, может обратиться к муршиду с просьбой принять его в ученики или послушники (мюриды). Муршид учит мюрида тайнам тариката и тайным приемам созерцания Божества. После этого ученику предлагается углубиться в самого себя, чтобы в его помыслах осталась только мысль о Боге, а в памяти – только слово «Аллах» («Алла»). Далее от него потребуется, чтобы это слово произносилось сердцем; так сердце мюрида подчиняется духовному влиянию учителя-муршида. Затем идет нравственное совершенствование.

Суфизм, вне всякого сомнения, включает в себя все ответвления мистицизма (первым мистиком у суфиев считается, между прочим, не мужчина, а женщина – Рабия Эль-Адавийэ) – такие, как психология, оккультизм, спиритизм, ясновидение, яснослышание, интуиция, инспирация (вдохновение) и т.д. Однако самое главное из того, чего стремятся достигнуть суфии, не есть какая-либо из упомянутых выше областей, ибо цели всех их ведут к усилению самости, а самость, сама по себе, является лишь препятствием на пути к достижению наивысшего совершенства. Кроме того, специальное изучение этих областей не всегда безопасно, ибо грозит привести к религиозным суевериям. Поэтому главная цель вступления в суфийский орден – это совершенствование сердца при помощи самоочищения и смирения, дабы оно могло быть достаточно чистым для посева в нем семян Божественной любви и для реализации высшей Истины в теоретическом и практическом плане, без чего немыслимо выработать в себе лучшее свойство человеческого характера.

Самопостижение есть высшее и наиболее трудное достижение. Невозможно получить его, как знания или искусство, нельзя добиться его известными способами, как можно добиться, например, здоровья, богатства, почета и власти. Для достижения этого самопостижения многие цари в древние времена оставляли свои царства; множество людей отказывались от своих семейств, имущества и всего того, что им принадлежало, шли в пустыни, в леса и горы, и проводило свою жизнь аскетами, стремясь лишь к одному блаженному состоянию.

Шейхи ломали волю своих учеников, подчиняя ее своей воле, точно стирали неразборчиво нанесенные жизнью записи с листов их душ. А затем, когда души учеников уподоблялись белой самаркандской бумаге, наносили на нее свои письмена. И дабы ничто более не могло совратить учеников с пути Истины, сызнова закаляли их волю в пламени искусов и подвигов самоотвержения (активно используя такие педагогические методы как внушение и убеждение).

Д. Суфий Джелал эд-Дин Руми.

Исходя из неортодоксального, «еретического» толкования известного хадиса «Кто познает себя, тот познает Бога», суфии разрабатывали тончайшую систему организации внутренней жизни, необходимую для достижения «благости». Они обожествляли Любовь как единственный способ познания Истины и создали сложную философскую систему для обоснования своей практики. Именно суфии породили воспевающую любовь поэзию, которая на протяжении столетий оказывала (и продолжает оказывать ныне) влияние на  развитие всей мировой литературы. Наконец, суфии построили систему диалектики. По признанию Гегеля, суфий Джелал-эд-Дин Руми и его предшественники, включая великих мыслителей Древней Греции и Древнего Рима, Аравии, Индии и Китая (но в особенности – именно Джелал-эд-Дин Руми) помогли ему построить свой диалектический метод.

Наиболее характерным выражением мусульманского мистицизма является персидский суфизм. Это не точное определение. Далее мы увидим, что понятие «суфизм» выходит за рамки понятия «персидский суфизм». Суфизм (по П.Д. Успенскому) – это одновременно религиозная секта и философская школа очень высокого идеалистического характера, боровшаяся одновременно против материализма и против узколобого фанатизма и понимания только буквы Корана. Суфии толковали Коран мистически. Суфизм – это философское свободомыслие мусульманства, соединенное с совершенно своеобразной и ярко чувственной поэзией, всегда имеющей скрытый мистический смысл. Расцвет суфизма приходится на первые столетия второго тысячелетия Христианской эры.

Суфий Джелал-эд-Дин, прозванный «Руми» (ибо большую часть жизни он провел в «Руме», то есть, «Риме» - так тогда именовали мусульмане Малую Азию, долгое время принадлежавшую Римской, а затем Восточной Римской, Ромейской, или Византийской империи), был сыном своего века и облекал свою мысль в богословские одежды.

Как и других суфиев, его влекла мечта о достижении единства мира, всемогуществе, всеведении и единении рода человеческого. Жизнь и смерть, сознание и материя, человек и человечество, пространство и время – по-разному назывались и ставились эти проблемы на протяжении истории. И покуда существует само человечество, они снова и снова, всякий раз в ином ии новом обличье, будут вставать перед ним, и каждая попытка их решения будет, как и прежде, лишь приближением к истине...

Пожалуй, самое главное, к чему пришел Джелал-эд-Дин Руми – это убеждение в убожестве разделения людей на секты, касты, религии, убеждение в том, что род человеческий един, как Истина.

«Познать мир своей души и овладеть им, пожалуй, труднее, чем овладеть миром земным, как некогда овладел им Искандер Двурогий (Александр Македонский – В.А.). Но самое трудное ждет потом: все знать и понимать и, глядя на безумство мира, не быть в силах что-либо изменить! Вот тягчайшее из испытаний».

Беспрестанно углубляясь в тайны человеческой психики (а ведь нам известно, что сознание есть отражение объективных закономерностей действительности), Джелал-эд-Дин Руми убедился, что «мир есть война противоположностей» в их единстве, что мир не создан однажды и навсегда, а «заново создается каждый миг».

Джелал эд-Дин Руми, сын своего времени, в отличие от Гегеля, изложил свои мысли не в отвлеченно-логических категориях, а в пламенных поэтических образах-аналогиях.

В эпоху татаро-монгольского нашествия с Востока и походов крестоносцев с Запада, религиозных войн и фанатизма он призывал к терпимости: все монотеистические (единобожные) религии в его глазах были едины по сути. В эпоху угнетения, насилия и рабства он проповедовал равенство всех людей, независимо от материального благосостояния, расы, национальности, религии, происхождения, чина. Люди разнились для него лишь тем, насколько приблизились они к Совершенному Человеку, а приблизиться к нему мог любой, в меру своего труда и способностей.

Обращаясь к жаждущим Истины, он произнес в одной из своих газелей знаменитые слова:

«О те, кто взыскивает Бога!

Нет нужды искать его, Бог – это вы!»

Так он раскрыл в своей поэзии реальное содержание, которое вкладывал в метафору «Бог».

Джелал эд-Дин Руми говорил: «Слово – одежда. Смысл – скрывающаяся под ней тайна».

«В мире нет ничего, что было бы вне,

Все, чего ты взыскиваешь, найдешь в себе».

Суфии всегда подчеркивали практическую применимость своих взглядов. Метафизика для них совершенно бесполезна, если она не сопровождается примерами разумного человеческого поведения, подкрепленными народными легендами и баснями. Поскольку папы римские отлучали от Церкви донатистов (утверждавших, что благословение ведущего дурную жизнь священника не равно благословению святого праведника Божия), положение: «Не делай то, что делает дурной священник, но делай то, что он учит тебя делать» стало общим для всего католического мира. При этом ссылались на главу 23 Евангелия от Матфея. в которой Иисус призывает своих учеников точно следовать учению (закону) фарисеев, но не подражать при этом самим фарисеям (как бездушным формалистам, лицемерам и ханжам). Христиане всегда приводили поведение Иисуса Христа в Его земной жизни в качестве примера совершенного и безупречного поведения человека. Суфии же (как и вообще мусульмане) считали Его  не Богом, а пророком, вдохновленным свыше. Цитируют слова из Евангелия от Иоанна: «Разве не записано в вашем Законе, сказал я, что вы боги?» Это означает, что судьям и пророкам дано толковать закон Божий, но, несмотря на то, что такой мнимой «божественностью» может обладать всякий человек, не существует иных богов, кроме Бога. Подобным же образом они отвергли тибетский ламаизм и индийские учения о воплощении божества. Хотя правоверные мусульмане обвиняют суфиев в приверженности христианским влияниям, суфии относятся к божеству только как к притче о скрытых возможностях человека, которые могут выделить его из среды его непросвещенных или  менее просвещенных собратьев. Так, например, суфии заявляют, что рая не видел никто из живых, а райские «гурии» («создания из света») не похожи ни на одно человеческое существо и поэтому им нельзя придавать какие бы то ни было физические атрибуты, и тем более – облик вечно юных и вечно девственных красавиц, предназначенных Аллахом для посмертного услаждения в райских кущах (садах Джиннат) мусульман, ведших на Земле праведную жизнь,  как это делается в вульгарных баснях, рассчитанных на неотесанный, непросвещенный люд - «профанов» (но также и на «шахидов» тайного низаритского ордена  ассасинов, о котором у нас шла речь выше).

Е. Суфии, четки, розарий

Как показали труды известного ислледователя суфизма Гарсии де Тасси, романтические произведения суфийского мудреца и поэта Аттара весьма напоминают западноевропейский средневековый «Роман о Розе» и, без сомнения, относятся к числу суфийских произведений романтического характера, предшествовавших появлению аналогичных литературных произведений в Европе. В данной связи представляется важным подчеркнуть, что сам термин «Роза», как и производные от него, требует пояснения.

Во многих религиях мира широко распространены четки (вошедшие в употребление и на Руси с момента введения там христианства; у старообрядцев они именуются «лестовкой»). В католицизме четки (розарий) символизируют венок из роз, который во время молитвы символически преподносится молящимся в дар Пресвятой Богородице Деве Марии и Господу Иисусу Христу. Первые упоминания об использовании четок-розария в монастырях Западной Европы (еще до разделения Вселенской Христианской Церкви на западную, римско-католическую, и восточную, греко-кафолическую, или православную, начавшегося взаимным отлучением папы римского и патриарха Константинопольского в 1054 году), датируются IX веком. Первоначально по 159 бусинам розария читали 150 псалмов христианской Псалтири, но впоследствии розарий был разбит на десятки, разделенные большими бусинами, и вместо псалмов по нему стали читать главные христианские молитвы «Отче наш» и «Песнь Пресвятой Богородице» («Богородице Дево радуйся», у католиков – «Аве Мария»). Современный вид четки-розарий приобрели в XIII веке. С тех пор они состоят из заключенных в кольцо 5 наборов из 10 малых бусин и 1 большой, а также 3 малых и 1 большой бусины, распятия (креста) и медальона с образом Пресвятой Богородицы. Молитвы Розария, читаемые по четкам, представляют собой чередование молитв «Отче наш», «Аве Мария» и «Малое славословие» («Слава Отцу и сыну и Святому Духу, и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь»). Католическая традиция официально связывает появление розария с явлением Пресвятой Богородицы Девы Марии борцу с альбигойской (катарской) ересью монаху  Доминику де Гусману (причисленному римско-католической церковью к лику святых) в 1214 году. Особую роль в распространении молитвы Розария сыграл основанный им доминиканский монашеский орден. Именно с молитвой Розария западноевропейская традиция связывает победу объединенного флота католической Европы («Священной Лиги», в которую входили Испания, Неаполь, папский престол, духовно-рыцарский орден госпитальеров святого Иоанна Иерусалимского, Венецианская республика, герцогство Савойское и несколько более мелких итальянских государств) над флотом турок-османов в морском сражении при Лепанто (Навпактосе) в 1571 году в память о победе над исламом при Лепанто папой римским был установлен праздник Девы Марии Царицы Розария (7 октября).

Так гласит официальная традиция Западной церкви. Между тем, существует и иная точка зрения на значение терминов «Роза» и «Розарий», согласно которой христиане заимствовали четки у мусульман. При этом они, переводя с арабского, перепутали слово «аль-вардия» (осзначающего «декламирование вслух»), со сходным по звучанию словом, означающим «венок из роз» (по-латыни – «розарий»). Полное название четок по-арабски – «аль-мисбат аль-вирдийят», то есть «Восхваляющий Декламирующего (или Приближающего)». Этот термин, образованный от арабского корня «УРД (ВРД)», является специальным техническим обозначением особых упражнений суфиев или дервишей. Подобный перевод, сделанный католическими монахами с арабского (при том, что арабский алфавит, как и другие семитские алфавиты, состоит только из согласных букв и слова могут произноситься по-разному, в зависимости от огласовок) на латынь, является не столько неправильной передачей смысла, сколько заимствованием суфийского поэтического метода исследования сходно звучащих слов для создания определенного представления о чем-либо. Именно поэтому слово «УиРД», обозначающее дервишское упражнение, в суфийской поэзии превратилось в «УаРД» («роза»). Примерно то же самое произошло и с термином «Розенкрейцер». Этот термин появился в результате буквального перевода одного из значений арабского корня «УРД» и слова «Крест», которое в арабском языке образовано от корня «СЛБ» («извлекать сущность» - западноевропейские алхимики в таких случаях говорили об «извлечении квинтэссенции» - именно «извлекателем квинтэссенции» Франсуа Рабле назвал фиктивного автора своей бессмертной книги «Гаргантюа и Пантагрюэль»  - «мастера Алькофрибаса Нозье», имя и фамили и которого являются не чем иным, как анаграммой имени и фамилии подлинного автора – «Франсуа Рабле», также являвшегося «полсвященным»). В первоначальном смысле это двусоставное слово передавало значение корня «УРД» («упражнение») и слова «СЛБ» («извлекать сущность»). Следовательно, значение корня «СЛБ» (который также означает и «Крест»), нашло свое отражение в слове «Розенкрейцер» в результате случайного совпадения. Используя это совпадение (или поэтическое сопоставление), суфии говорят: «Мы обладаем сущностью Креста, а христиане – всего лишь Распятием» и употребляют также иные подобные изречения, утрачивающие смысл при буквальном переводе, ибо они построены на игре слов. Деятельность целого дервишского ордена (основанного Абд-ль-Кадиром аль-Гиляни) сосредоточена вокруг первоначального смысла идеи Розы, а самого основателя этого ордена именуют «Розой Багдада».  Незнанием европейцами (а уж тем более американцами) всех этих обстоятельств и объясняются в большинстве случаев необоснованные предположения и представления о деятельности таких объединений, как орден розенкрейцеров, и аналогичные организации, неоднократно заявлявшие, будто обладают древней сокровенной мудростью и являются хранителями древнего учения.

В действительности древнее учение хранится в другом течении, условно именуемом алхимией. О нем же говорит и Фрэнсис  Бэкон, которого называли и розенкрейцером, и алхимиком, и посвященным.  Суфийское происхождение всех этих организаций является ответом на вопрос, к какой же из них принадлежал Бэкон, и что в действительности представляло собой это древнее тайное учение. Суфийское происхождение имеют также и многие другие символы розенкрейцеров. Отец антикатолической Реформации в Германии доктор Мартин Лютер также включил в свой герб (именуемый часто «розой Лютера») Розу, Крест и Круг (являющиеся символами суфийского братства, или ордена, Халака). Скорее всего, избрать эти символы в качестве своего герба Мартину Лютеру подсказал некий посвященный суфий. Маджрити из Кордовы написал романтическое произведение, ставшее первым из целого ряда произведений, посвященных той же суфийской теме. Вероятнее всего, эти произведения пришли в Европу через Испанию и Южную Францию, но возможно, и через Сирию, где суфийские проповедники этого жанра были также весьма распространены. Западные ученые, придерживающиеся мнения, что легенду о Граале привезли с собой в христианскую (Западную) Европу  крестоносцы, опираются на сирийские источники. В то же время следует отметить, что Сирия и испано-арабская Андалузия («страна Аль-Андалус») были тесно связаны между собой. Де Тасси отмечает, что в «Романе о Розе» заметно влияние 2 направлений суфийской литературы, представленные произведениями о птицах и цветах (в том числе – о соловьях и розах), а кроме того – поэмой «Парламент (Разговор) птиц» (Мантик-ут-Тайюр) упоминавшегося выше поэта-суфия Фарид-ад-Дина Аттара (учителя Джелал эд-Дина Руми). Конечно, точно не известно, какое именно произведение послужило основой для «Романа о Розе», известного в западной Европе, но есть все же основания предполагать, что это произведение существовало в устном виде и передавалось из уст в уста в процессе суфийской подготовки в суфийских общинах, широко распространенных в Испании.

В суфийском ордене Хызра (Хызр, Хыдр или Хидр, отождествляемый со Святым Георгием, а иногда – и со Святым пророком Илией христиан, считается святым покровителем суфиев и их тайным руководителем), существующим по сей день, используются отрывки из «Парламента птиц» Аттара.

Суфийский орден, основание и усовершенствование которого приписывают Аттару, несомненно, поддерживает традицию разработанных им способов концентрации. Этот орден во многом напоминает другие суфийские ордены и практикует упражнения, рассчитанные на то, чтобы их участники достигали гармонии со всем сотворенным  и поддерживали эту гармонию. В «парламенте птиц» описаны стадии развития суфия, через которые разные люди проходят в разной последовательности.

Суфизм является формой мышления, практиковавшейся Аттаром и его последователями (включая и его ученика Джелал эд-Дина Руми) в условиях религиозного контекста. Он связан с ростом и органическим развитием человечества. Постижение этой формы мышления уподобляют наступлению дня после ночи, ломтю хлеба после долгого поста, неожиданной и интенсивной психической и ментальной деятельности, вызванной интенсивной потребностью человека.

Традиция приписывает Аттару изобретение особого суфийского упражнения, получившего название «Стой» - упражнения для Остановки Времени. Это происходит, когда учитель в определенный момент приказывает ученикам прекратить всякое движение. Во время этой «остановки времени» он передает ученикам свою «бараку» («барака» - единство и энергия, а также субстанция объективной реальности; «благодать»; суфии считают, что человек, наделенный «баракой», или любая вещь, содержащая «бараку», сохраняет ее, независимо от воздействия на них людей неразвитых, нео(б)тесанных, профанов). Внезапное прекращение всех физических действий помогает сознанию человека сделать определенные шаги в своем интеллектуальном развитии за счет той энергии, которую раньше расходовали его мышцы.

Члены итальянского тайного общества карбонариев, которые первоначально представляли собой мистическое братство и лишь впоследствии перешли к политической борьбе за освобождение и объединение Италии, использовали сходство между арабским словом «барака» и итальянским словом «баракка». Последнее означает «укрытие без стен, барак, склад, депо, казарма». Термином «баракка» карбонарии обозначали место своих собраний – «венту» или (соответствующую «ложе» франкмасонов).  Данного вопроса мы еще коснемся далее.

Использование системы Абджат в присущем ей языковом контексте раскрывает даже более глубокие значения, знакомые любому суфию-практику. Ни один человек не может быть суфийским учителем, не пройдя предварительно через целый ряд важных переживаний. Человек, обладающий подобным образом, полностью изменяется, и обычным человеком он продолжает оставаться только внешне. Теперь у него другие функции – он стал «пастырем» («пастухом»). Что же сделало его таким? Его сделало таким знание, которое называют «уверенностью» и которого достигает одаренный суфий («достигший» или же «целостный»), и этим он отличается от обычного человека, являющегося жертвой собственной нестабильности, неустойчивости.

Идеал, к которому стремится суфизм – «совершенство» («Бак»), именуемое в исламе «надхат», в буддизме – «нирвана», в Христианстве – «спасение», в индуизме – «мукти». Речь идет о наивысшеем состоянии, которого может достичь человек. Все древние пророки и мудрецы испытали его лично и поведали о нем миру. Это наивысшее состояние – «бак» – есть естественное состояние Бога. Со временем «совершенства» может достичь каждое существо, сознательно или бессознательно, до или после смерти. Сказанное означает, что начало и конец всего живого суть одно и то же, а разница между началом и концом существует лишь во время пути.

Ж. О трех путях, ведущих к Богу

Есть три пути, которыми человек идет к Богу. Таково состояние человека, который путем  мудрости достигает духовного блаженства независимо от преходящих жизненных условий, который освобождается от всех земных уз и обращает взоры свои к Богу, вдохновляемый Божественной Мудростью.

Первый путь – «путь неведения», которым может идти всякий. Идущего по пути неведения можно уподобить человеку, несущему тяжелый груз на плечах. Пройдя много верст под жгучим солнцем и утомившись, он сбрасывает свое бремя и погружается в глубокий сон под тенью деревьев. Таково состояние заурядного человека, который проходит свой жизненный путь слепо, следуя влечениям чувств и не ведая о высшей нравственности. Он возлагает себе на плечи бремя злых дел своих, создавая из агоний земного томления ад для себя, через который онт же и должен пройти, чтобы достичь места своего назначения. О таких людях Коран говорит: «Тот, кто слеп в этой жизни, останется слепым и после смерти».

Второй путь – «путь благочестия», предназначенный для истинно любящих. Идущего по нему можно уподобить любителю вина, который пьет столько, что совершенно лишается чувств и погружается в глубокий сон. Таково состояние благочестивого человека. Джелал эд-Дин Руми говорил: «Можно быть любящим человеком или любить Бога; достигнувший совершенства в той или другой любви – такой любящий будет взят к престолу царя любви». Благочестие – это небесное вино, которое опьяняет поклонника до тех пор, пока сердце его не исцелится от всех недугов, и пока не останется в нем лишь блаженство от созерцания возлюбленного, которое и продолжается до конца пути его. Относительно этого Коран говорит: «Смерть – это мост, соединяющий друг с другом».

Третий путь – «путь мудрости». По нему идут очень немногие. Их можно уподобить человеку, который, имея все жизненные блага, достаток во всем и спокойствие духа, засыпает глубоким сном, чуждый забот и совершенно удовлетворенный. Таково состояние человека, который путем мудрости достигает духовного блаженства независимо от преходящих жизненных условий, который освобождается от всех земных уз и обращает свои взоры к Богу, вдохновляемый Божественной Мудростью. Он достигает власти над своим телом, мыслями и чувствами, что дает ему возможность создавать в себе свой рай, в котором он может испытывать блаженство до тех пор, пока не погрузится в океан вечности. О таком человеке в Коране сказано: «Мы сняли повязку с глаз твоих, и зрение твое остро сегодня».

Каждый должен пройти по одному из этих 3 путей туда, где все они сходятся, наконец, у одной и той же цели, как сказано в Коране: «Все сущее исходит от Бога и к Нему же все возвращается».

Отец Джелал  эд-Дина Руми, Баха-ад-Дин Велед из Балха (прозванный почитателями за свои огромные знания «султаном улемов»)  на вопрос: «Откуда и куда вы идете?» отвечал так: «От Бога идем мы и к Богу придем. Нет власти иной, кроме власти Аллаха. Мы идем ниоткуда и придем в никуда!»

З. О крупнейших современных суфийских орденах

Крупнейшими современными суфийскими орденами являются ордены (тарикаты) Айссауа, Бекташи, Кадырийа, Кубравийа, Мевлеви, Накшбанди, Ниматуллахи, Рифайа, Сенусийа, Сухравардийа, Тиджанийа, Чишти, Шазимийа, Ясавийа.

4. О трех основных этапах самосовершенствования суфия

Суфийская традиция разделяла путь самосовершенствования и самопознания на три основных этапа.

Первый этап – шариат, то есть буквальное выполнение откровенного закона, запечатленного в Коране и преданиях о пророке Мухаммеде («сунне», или хадисах). Это подготовительный этап. Он не является вступлением на путь, так как является обязательным для каждого мусульманина. Но обязателен он и для каждого суфия, ибо только освоив положения и догматы ислама, можно идти дальше, вступив во второй этап – тарикат, что и означает, собственно, путь (познания Бога). Конечной целью тариката считается познание Истины, то есть духовное слияние с Божественностью, Божеством. В отличие от шариата, тарикат – это учение тех, кто не хочет ограничиваться соблюдениями установлений Корана и шариата, а стремится к нравственному самоусовершенствованию и самоуглублению. Но, согласно учению тариката, этого нельзя добиться самостоятельно, без руководителя и наставника. Духовный наставник – это шейх, который один способен повести последователей тариката по пути Истины, то есть по пути мистического познания Божественной Истины. Шейх – собеседник Бога, и общение с ним все равно, что общение с Богом.

Суфии считали, что за восприятием рассудка есть другая форма восприятия, называемая откровением. Только откровением постигается скрытое. Такое знание называется сокровенным. То, что постигается откровением, логике недоступно, как внешним чувствам недоступно постижение логических категорий.

По сути дела, суфийские шейхи всегда занимались экспериментальной психологией. Тарикат позволял суфиям, говоря современным научным языком, овладеть методикой психоанализа и управлять подсознательным в себе и в других.

Суфии экспериментально занимались проблемой, которую впоследствии Иммануил Кант поставил теоретически: если пространство с его характеристиками есть свойство нашего сознания, а не внешнего мира  - то трехмерность мира должна, так или иначе, зависеть от настоящего устройства нашего психического аппарата.

Или, иначе говоря: в каком отношении к трехмерной протяженности мира стоит тот факт, что в нашем психическом аппарате имеются и именно в указанном отношении – ощущения, представления и понятия?

Несомненно доказать или опровергнуть это можно было только при помощи опыта.

Если бы мы могли изменить свой психический аппарат и увидели бы при этом, что изменился мир вокруг нас, то это было бы для нас доказательством зависимости свойств пространства от свойств нашего сознания.

О третьем этапе будет сказано далее.

5.О суфийских «стоянках»

Образ жизни суфиев, по мнению академика Е.А. Бартельса (Избранные труды. «Суфизм и суфийская литература». М., 1965), породил и важнейший для суфийского учения и мировоззрения образ «стоянки» (или «остановки») - «макамы», каждая из которых представляла собой устойчивое психическое состояние, свойственное путнику на данном этапе пути.

Стоянка первая – «покаяние» («тауба»), полностью меняющая психологическую ориаентацию обращенного, который отныне устремлял все свои помыслы к Истине и Абсолюту.

Стоянка вторая – «осмотрительность» («вара») отражается в строжайшем различии между дозволенным и запретным.

Стоянка третья – «воздержанность» («зухд»), вытекает из осмотрительности; начиная воздерживаться от запретного, путник все последовательнее проводил этот принцип, воздерживаясь от излишка – от хорошего платья, пищи, от всего, что удаляет его помыслы от истины, от всего преходящего, невечного, расширяя воздержание до отказа от всякого желания.

Стоянка четвертая – «нищета» («факр»; от этого происходит понятие нищенствующего мудреца – «факиха», и хорошо знакомое всем нам слово «факир»). Нищета, как отказ от земных благ, вытекала из последовательно проводимого воздержания. Но в дальнейшем под нищетой понималась не столько материальная бедность, сколько сознание, что все без исключения, вплоть до психического состояния, не является принадлежностью личности ученика.

Стоянка пятая – «терпение» («сабр»). Сабр следует за воздержанием и нищетой, поскольку они связаны с неприятными переживаниями. Здесь суфий учится покорно принимать все, что трудно перенести. Как выразился один из столпов суфизма, Джунайд: «Терпение есть проглатывание горечи без выражения недовольства».

Стоянка шестая – «упование» («таваккуль»). Здесь представление о жизни связывается с единым днем, даже мигом, и отбрасывается всякая забота о завтрашнем дне. Вот почему суфии часто называют себя «людьми времени», то есть людьми, живущими нынешним мигом. То, что минуло, уже не существует, а то, что грядет, еще не существует. Здесь высвечивается связь с представлением о том, что мир творится и уничтожается каждый миг.

Стоянка седьмая – «приятие» или «покорность» («рида»), то есть «спокойствие сердца в отношении предопределения». К этой, последней стоянке ученика приводят пятая и шестая стоянки. Это такое состояние психики, когда любой удар или любая удача не только переносятся спокойно, но даже представить себе нельзя, чтобы они вызывали огорчение или радость. Личная судьба, да и вся окружающая действительность перестают иметь для него какое-либо значение. Состояние, весьма близкое к тому, которое древние греки именовали «непоколебимость».

Здесь, по мнению теоретиков суфизма, заканчивается путь тарикат и начинается последняя стадия совершенствования (третий этап).

Дело в том, что выше тариката существуют еще две ступени совершенствования – «маарафат» и «хакикат», объединяемые большинством суфийских орденов и школ в одну.

«Маарафат» – ступень, как бы предшествующая «хакикату». Она заключается в достижении суфиями мудрости, позволяющей познать сущность (суть) вещей.

Ступень третья – «хакикат» – «познание истины», соединение с Богом или растворение в Нем. Это самая высокая ступень или, как иногда говорят, степень. Она доступна, как правило, немногим. Хакикат – это реальное, подлинное бытие. Достигнув этой третьей ступени, суфий именуется «ариф», «познавший». И постигает, конечно, интуитивно, самую суть истины. Отсюда и еще одно самоназвание суфиев – «люди истинного бытия», то есть способные к интуитивному познанию истины. Следовательно, традиционная суфийская доктрина, как доктрина идеалистическая, считала возможным пусть интуитивное, но познание абсолютной истины и здесь изменяла диалектике. Практически же суфии приводили свою психику в такое состояние, при котором их сознание как бы растворялось в объекте созерцания.

Н.А. Смирнов в книге «Мюридизм на Кавказе» говорит, что суфизмом установлен ряд признаков, позволяющих судить о достижении маарафата и хакиката: это, в частности, происходит, когда суфий достиг такой степени совершенствования или богопознания и богосозерцания (инсан), что сознает себя как бы находящимся перед лицом Аллаха. Это не совсем верное представление. Суфии отождествляют себя с Богом, сливаясь с ним. Выработанные ими ряды устойчивых психических состояний позволяли в религиозном экстазе достигать реального единения духа суфия с Абсолютом. Именно в эти моменты многие суфии восклицали: «Я есмь Истинный!», За это они подвергались гонениям со стороны ортодоксального ислама вплоть до середины XII века.

К категории лиц, достигших этих ступеней, кроме святых, принадлежат почитаемые шейхи, пир-о-муршиды – наставники и учителя дервишей, факиров и мюридов.

Три ступени – шариат, тарикат и хакикат, - как прослеживается, соответствовали трем ступеням познания у суфиев.

Первая ступень познания – «уверенное знание» - сравнима с таким утверждением: «Мне не раз доказывали, я твердо знаю, что яд отравляет, огонь жжет, хотя и не испытывал этого на собственном  опыте». Это ступень обычного логического познания.

Вторая ступень познания – «полная уверенность»: «Я сам своими глазами видел, что яд отравляет, огонь сжигает». Это опытное знание.

Третья ступень познания – «истинная уверенность»: «Я сам, приняв яд, испытал на себе его отравляющее действие; я сам горел в огне и убедился в способности яда отравлять, а огня – жечь».

На этой ступени познания (хакикат), по мысли суфиев, происходит полное слияние субъекта с объектом, наблюдающего с наблюдаемым, и идентификация, растворение первого в последнем.

Все три ступени познания лаконично передавались триадой глаголов: «Знать, видеть, быть». Следует обратить внимание на связь между крайними членами триады – «знать» и «быть». Совершенный человек, по мнению суфиев, овладев знаниями, должен был привести в соответствие с ними свой нравственный и житейский опыт. Знание, отделенное от личной нравственности познавшего, не только бесполезно, но и губительно. Оно ведет к тому самому лицемерию, в котором погрязло казенное мусульманское богословие.

Так суфии установили зависимость между наукой и этикой, между «правдой-истиной» и «правдой-справедливостью».

Прохождение тариката требовало огромных специальных знаний. Тот, кто самостоятельно, на свой страх и риск, пытался проникнуть в тайны подсознания, или, как говорят суфии, овладеть сокровенным знанием, рисковал поплатиться здоровьем, разумом и самой жизнью. «Кто не имеет шейха, у того наставник – шайтан (дьявол, сатана)». А дьявол, по суфийскому учению – это обратная сторона Бога.

Подобно современным психоаналитикам, опирающимся в исследовании подсознательного на сферу сексуальности как на одну из основ эмоциональной жизни, суфийские шейхи полагали, что, в отличие от шариата, где человека ведет рассудок, во время прохождения тариката его поводырем является любовь. Если помнить, что истину суфии символически именовали «любимым», «возлюбленным», то можно сказать, что они в совершенстве использовали такое психофизиологическое явление, как сублимацию, т.е. возможность переключения чувственности в область духовности.

Суфии полагали чувственно-интуитивное познание высшей формой познания вообще. И потому каждый суфийский шейх считал необходимым развивать в своих учениках способности к метафизическому мышлению.

Метафизическое, образное мышление, будучи областью искусства, закономерно привело к тому, что суфийские идеи нашли свое высшее и наиболее полное выражение в поэзии.

Поэтическая речь для видных суфийских шейхов была так же естественна, как естественно для философа изложение своих мыслей в абстрактно-логических категориях.

Конечно, не каждый, кто вступал на путь, мог пройти его до конца. Суфии говорили: «Благодать (барака)  дается поровну каждому, но каждый воспринимает ее в меру своих способностей». В результате одного и того же пути – тариката – вырабатывались различные характеры.

Одни шейхи были более ограничены, другие менее. Так, например, некоторые суфийские шейхи считали, подобно казенным исламским богословам, употребление вина категорически запретным для всякого мусульманина, в том числе и для всякого суфия. Они говорили: «Вино превращает человека в похотливого пса, в грязную свинью».  Другие же говорили: «Тем, кого превращает, конечно, запретно, но тем, кого не превращает, дозволено».

На протяжении истории суфизма мы видим шейхов яростных и умиротворенных, суровых и благостных, неистовых и рассудительных, занятых лишь своими собственными отношениями с Богом и ораторов, проповедников, воителей.

Здесь, конечно, сказывалось время, среда, а также психофизические свойства и направленность как самого суфия, так и его наставника.

6. Карбонарии как ответвление суфийского ордена

В условиях организации суфийская система Абджад находит себе гораздо более широкое применение, чем в случаях отдельно взятых людей-индивидуумов. Для того, чтобы ввести непосвященных в заблуждение относительно символики или ритуала, в суфийских кругах используют стихи или омонимы. Некоторые тайные общества современного «христианского» (к сожалению, мы вынуждены брать это определение в кавычки) Запада являются ответвлениями суфийских орденов, и путь их исторического развития  можно проследить, зная принципы суфийской организации, историческую возможность или же факт использования тайного языка. Одной из таких организаций являются упоминавшиеся нами выше франксамоны («вольные каменщики»), или, сокращенно, масоны («каменщики»), другой – карбонарии («угольщики»).

Суфийский орден, известный под названием «Фахмийа» («Воспринимающие»), ведет свою философскую родословную от шейха Баязида Бистами. В арабском языке есть 3 буквы «Х». Слово, в котором пишется одна из этих «Х», произносится почти так же, как «фоХМ», что означает «угольшик», «углекоп» или «кочагар».

Для того, чтобы подчеркнуть это, члены ордена действительно кладут себе уголь на лицо во время орденских ритуалов. В некоторых арабских словарях масонов и являющихся ответвлением масонов карбонариев («карбонарии» означает по-итальянски «угольщики», «углежоги») называют «угольщиками» или «углекопами».

Тайное итальянское общество, первоначально имевшее целью творить добро и обеспечивать взаимовыручку среди своих членов, было названо «карбонарии», то есть «угольщики». Анализ исторических, географических и лингвистических данных не оставляют никаких сомнений в том, что «угольщики» представляли собой искаженную копию «Воспринимающих» - суфиев из ордена «Фахмийа». Суфийская традиция говорит о том, что когда учитель покидает орден, тот становится подражательным и теряет свою внутреннюю ценность. И «карбонарии» являются тому наглядным примером.

Легенда об основании ордена карбонариев («Карбонады» или, по-французски. «Шарбонри», Сharbonnerie) гласит, будто король Франции Франциск I Валуа, будучи на охоте, заблудился и попал в Шотландию, граничившую с его владениями. Так его нашли угольщики и оказали ему помощь. Однако это были не простые люди, а группа мистиков, которой руководил древний мудрец. Франциск присоединился к «угольщикам» и стал их покровителем. Однако Франция в действительности  граничит вовсе не с Шотландией, а с Испанией. А в Испании, сотни лет пребывавшей под мусульманским владычеством (окончательное массовое изгнание мусульман из уже христианизированной Испании произошло в 1609 году, когда оттуда было выселено около миллиона так называемых «морисков», то есть мавров-мусульман, не пожелавших принять христианство), было множество суфиев. Во времена Франциска I представления о суфиях, обитающих в лесах и обучаемых «старцами», были широко распространены, и здесь мы можем увидеть еще одну линию связи с суфийскими «угольщиками». Очевидно, «Шотландия», упоминаемая в карбонарской легенде, является отнюдь не ошибкой (как долгое время считалось), а специально закодированным обозначением Испании. Это подтверждается и тем фактом, что и масоны некоторых орденов также утверждают, что их первые тайные организации («ложи», соответствующие карбонарским «вентам») также были основаны в «Шотландии» и говорят о «шотландских» обрядах.

Начав с мистики, карбонарии затем склонились к этике, а впоследствии (как уже указывалось выше) превратились в политическую организацию. В Италии, как и во Франции, к ним с течением времени присоединились многие масоны. Существуют сведения о том, что уже после падения режима императора Наполеона I (Первой империи), в период кратковременной реставрации на французском престоле королей из династии Бурбонов – Людовика XVIII, а затем его брата Карла Х, в одном только Париже более 12 000 масонов являлись одновременно карбонариями. Можно считать, что тайные значения ритуалов и идей, распространившихся из Испании, во многих современных масонских системах продолжают существовать «во взвешенном состоянии» или в застывшей форме, но их первоначальный смысл уже утерян.  Есть много других факторов, говорящих о связях суфийских орденов с итальянским сообществом карбонариев. Рисунки, запечатлевшие встречи общества карбонариев, говорят о том, что его члены размещались так же, как размещаются на своих собраниях суфии.

Первичное, самое маленькое звено карбонариев называлось «баракка», то есть «барак» в значении «хижина (угольщика)». Однако среди суфиев-«угольщиков» словом «барака» (означающим, как мы помним, «благодать»), называли встречу, поскольку это слово первоначально использовали как сигнал к созыву собрания. Не менее интересным представляется тот факт, что в сельской местности суфии-«угольщики» считались способными наделять невест «баракой» («благодатью» в значении «счастье»). В Англии, Дании, Голландии, Эстонии и в некоторых других странах до сих пор невесты часто просят трубочистов с испачканными сажей лицами («черных людей») поцеловать их сразу же после брачной церемонии (да и вообще считается, что встреча с трубочистом «к счастью»). В описаниях колдовских обрядов (сохранившихся во многих странах Европы), содержащихся как в испано-арабских, так и в североевропейских документах, Черный Человек (по-арабски: Аль-Асвад) характеризуется как одна из наиболее важных и таинственных фигур.

В своих официальных документах, а также в обращении друг к другу, карбонарии всегда употребляли выражение «дорогие сородичи». Это интересный пример перевода с арабского и переноса семитских корней из одного языка в другой (в данном случае – из арабского в итальянский) при помощи аллитерации. «Дорогими сородичами» в Коране именуют суфиев. По-арабски это слово звучит как «мукарибин» и переводится как «ближние, близкие, близкие родственники». Семитский корень «КРБ», от которого образовано слово «мукарибин», ясно различается в первом слоге итальянского слова «карбонарии» (КРБ).

П.Д. Успенский подчеркивал, что для европейской мысли суфизм долго оставался непонятным. С точки зрения христианского богословия и христианской морали смешение чувственности и религиозного экстаза недопустимо, но на Востоке они прекрасно уживались вместе. В христианском мире «плотское» всегда считалось враждебным «духовному». В мусульманском мире плотское и чувственное не отвергалось, а принималось, как символ духовного.

Выражение религиозных и философских истин «на языке любви» было на Востоке общераспространенным обычаем. Это и есть восточные «цветы красноречия». Все аллегории, все метафоры брались «из любви». «Мухаммед влюбился в Бога» - говорят арабы, желая передать яркость религиозного пыла  пророка Мухаммеда. «Выбирай себе новую жену каждую весну на Новый Год, потому что прошлогодний календарь уже никуда не годится» - говорит персидский поэт и философ-суфий Саади. И в такой курьезной форме Саади выражает мысль, которую классик норвежской литературы  Генрик Ибсен высказал во второй половине XIX века устами главного героя своей знаменитой пьесы «Враг народа» доктора Стокмана: «...истины не походят на долговечных Мафусаилов, как полагают многие. При нормальных условиях истина может просуществовать лет семнадцать-восемнадцать, редко дольше...»

Один из ранних авторитетных суфийских авторов - Али аль-Худжвири - приписывает самому пророку Мухаммеду такие слова: «Тот, кто услышит голос суфиев и не скажет при этом  „Аминь“, будет записан перед Господом как неосторожный». Так, например, можно считать вполне суфийским по духу приказание, отданное Мухаммедом своим последователям, смысл которого сводится к тому, что необходимо уважать всех Людей Книги. Здесь имеются в виду все, имеющие свои собственные священные писания (первоначально – христиане и иудеи; впоследствии в число Людей Книги суфиями были включены также зороастрийцы-маздеисты).

Индийский суфий Инайят-хан (проживавший в начале ХХ века некоторое время в Москве) утверждал: мудрец знает, что главной основой всех религий и верований является одно – «Хакк» («Истина»). Истина всегда была закрыта 2 частями одежды: тюрбаном закрыта ее голова, а плащом – все ее тело. Тюрбан сделан из тайны, известной под названием мистицизма, а плащ – из морали, которая называется религией. Большая часть пророков и святых одело Истину так для того, чтобы скрыть ее от глаз невежд («профанов») до тех пор, пока они не разовьются настолько, чтобы видеть Истину во всей ее ослепительной наготе. Но те, кто видел ее безо всяких покровов, не знают больше разума и логики, добра и зла, высокого и низкого, нового и старого, короче говоря – перестают различать все имена и образы. Весь мир для них – только Истина. В их понимании Истина едина, но, представляясь человеческим взорам, принимает множество форм, причем разница в образах ее возникает благодаря ее проявлению в различных условиях места и времени.

Истину можно уподобить воде фонтана, который бьет вверх одной струей, а вниз падает многими каплями в разное время и на разные места. Не всякий может согласиться с мнением, что различные истины произошли от одной Истины, ибо слишком трудно понять это, и нужно великое просветление, дабы это постичь. Посредственный ум ограничен столь узкими рамками в мире многообразных форм, что, естественно, не может видеть существования и глубокого значения этого явления, выходящего далеко за пределы его ограниченной рассудочной деятельности. Ум есть сознание, отраженное от имен и форм знанием, а мудрость есть сознание в чистейшем его виде, не зависящее обязательно от знания имен и форм. При помощи мудрости можно прозреть действительное состояние вещей совершенно так же, как при помощи рентгеновских лучей можно видеть сквозь непрозрачные тела. Мудрость может видеть больше, чем интеллект. Она – великое благословение (барака), ниспосланное человеку в большей или меньшей степени.

Некоторым людям мудрость была дарована в особо высшей степени, и в этих редких случаях люди, получившие ее, не должны называться просто мудрецами. Их следует рассматривать как истинное проявление самой мудрости. Это были пророки. Предвидение, вдохновение, интуиция, ясновидение, яснослышание и т.д. были их природными свойствами. Они могли видеть и слышать многое, чего другие не могли бы понять или даже представить себе.  Если кто-либо спросит: «Почему же не каждый мудрец бывает пророком?», ему можно ответить: «В мировой истории было много славных людей. Почему же только Искандер Зу-ль Карнайн (Александр Македонский – В.А.) был так велик, и почему же из всех царей выделялись лишь немногие, признанные впоследствии за великих? Да потому, что сами они и были теми свойствами, которыми обладали. То же самое можно сказать и о пророках».

Суфий смотрит на всех пророков и мудрецов не как на многих отдельных людей, но как на единое воплощение чистого сознания Божества или как на проявление Божественной Мудрости в многоразличных именах и образах, сошедших на землю затем, чтобы пробудить человека от глубокого сна неведения.

Миссии пророков имели цель ввести мир постепенно, в соответствии с его духовным состоянием, в Божественную Мудрость, сообщать ее человечеству в соответствии с его пониманием и соответственно особенностям разных стран и исторических периодов. Поэтому и существует столь много религий, и в то время, как моральные принципы их одинаковы, сами они отличаются одна от другой. На самом же деле каждый пророк имел миссию – подготовить этот мир к принятию учения следующего за ним пророка, ибо каждый пророк предвещал приход следующего. И эта работа совершалась всеми пророками до тех пор, пока не пришел со своей миссией Мухаммед – Хатималь Мурсалин (последний посланник Божественной Мудрости) – и не дал, в свою очередь, завершающее изложение Божественной Мудрости. Оно гласило: «Ля-Илляга-илля-Илагу» («Нет Бога, кроме Бога»). Им была, по мнению суфиев, исчерпана цель пророческой миссии.

Суфии не имеют предубеждения против каких-либо пророков и учителей, как это делают некоторые, обнаруживающие пристрастие к одним и нелюбовь к другим. Они смотрят на них как на Божественную Мудрость (высшее свойство Бога), которая сама являлась под разными именами в разных формах.

Ортодоксально верующие мусульмане усваивают учение Мухаммеда и следуют ему как религии, а глубокие мыслители-суфии следуют ему же, как философии.

Суфии, получившие духовное учение от всех пророков и учителей в их время, так же получили и учение  Мухаммеда - в его время. Они называли себя «Сахаба и Сафа», что означает «Рыцари Чистоты». Постижение сущности учения Мухаммеда проложило суфиям путь и поставило их во главе всего мира.

7. Алхимики и суфии

В 1144 году англичанин Роберт Честерский, обучавшийся в мусульманской Испании, написал книгу, ознакомившую средневековый христианский мир с алхимией. Он категорически заявлял, что до него эта наука была неизвестна «латинскому миру».

Уже тогда мнения об этом «царственном (королевском) искусстве» резко разделились. Следовало ли понимать ее буквально – как науку о трансмутации (превращениях) металлов, или же алхимия представляет собой духовную или интеллектуальную систему развития? Исследователи почти всегда упускали из виду то обстоятельство, что алхимия решала не только химические, но и духовные проблемы. В результате одни стали называть алхимию предшественницей химии, чья цель состоит исключительно в поисках философского камня; другие утверждали, что алхимия родилась из первых попыток покрывать простые (неблагородные) металлы золотом или серебром и выдавать их за настоящее золото или серебро (считающиеся и называющиеся благородными металлами); третьи же говорили о том, что алхимия является утонченным искусством выявления потенциальных возможностей человеческого сознания.

В действительности же все обстоит несколько проще, чем это кажется людям, не связывающим суфийскую аллегорию с тем, что зачастую является только ее литературной производной. Прежде всего, нужно помнить о том, что люди, которых без разбору причисляли к «алхимикам» и деятельность которых воспринималось как одно целое, в действительности представляли собой несколько групп, работавших в различных (или в одних и тех же) направлениях.

Рецепты древних ювелиров и златокузнецов еще не доказывают того, что мистики не использовали алхимическую терминологию в совершенно иных целях. Если считалось, что два разных человека сумели «получить эликсир», то вполне вероятно, что один из них был шарлатаном-алхимиком, а другой – мистическим учителем. Средневековая литература изобилует примерами, свидетельствующими о постоянных усилиях, целью которых была одна из форм интеллектуального развития, лишь выраженная в терминах алхимии, но ничего общего не имевшая с попытками превратить реальный свинец в золото.

Тщательный анализ документов по алхимии показывает, что самым древним из них около 2000 лет. Исследователями были также обнаружены книги, содержащие металлургические рецепты по обработке и окраске металлов и представляющие собой своеобразные наставления мастеров, тексты которых в определенной степени носят духовный характер. Было сделано ошибочное заключение о том, что алхимия представляет собой некое заблуждение, выродившуюся форму металлургии и одну из древнейших форм химии, которой древние греки занимались в покоренном Александром Македонским Египте («Кеми» или «Хеми», что означает буквально «Черная (Земля)»; так древние египтяне называли свои плодородные черноземные земли, удобряемые нильским илом, в отличие от красных земель окружающих Египет пустынь; «аль» - арабский определенный артикль).

Между тем, при изучении этих материалов исследователи упустили из виду, что алхимия была системой терминов, использовавшейся одной из обучающих школ с целью передачи в аллегорической форме знаний, не имевших ничего общего с металлургией.

Предположения, что поиски ключа к трансмутации обусловлены неправильным пониманием произведений древних мастеров, никак не может объяснить того, что алхимики постоянно использовали их терминологию. Рассматривая арабские слова, к которым переводчики подбирали латинские эквиваленты, и исходя из того, что эти термины широко употреблялись, мы можем судить о том, действительно ли западные алхимики пытались добиться трансмутации металлов, или же их цель была иной.

Следует начать с раннего этапа, связанного с деятельностью отца известной нам алхимии Джабира ибн аль-Хайама (именуемого в средневековой христианской Европе «Гебером»). С тех пор все известные нам алхимические трактаты излагают учение о 3 элементах – соли, сере, ртути. Для получения философского камня (камня мудрецов) их необходимо смешивать в правильной пропорции. Алхимики подчеркивают, что эти элементы отличаются от известных нам соли, серы и ртути.

Начиная с VIII века, вся алхимия носила на себе отпечаток деятельности Джабира Ибн аль-Хайама. Кем он был, и что он имел в виду, говоря о «соли», «сере» и «ртути»? И арабские, и латинские книги говорят о том, что Джабира называли «Ас-Суфи», то есть «суфием» (между прочим, в Средние века алхимию в христианской Европе называли также «софистикой» - от греческих слов «софия», то есть «мудрость», и «софист», то есть «мудрец», но также и от слова «суфий»).

В своих трудах Джабир называет своим учителем имама Джафара ас-Садика (700-765), употребляя по отношению к нему самые почтительные выражения. Джафар ас-Садик (Садык) был одним из величайших суфийских учителей, имя которого можно встретить в каждой «золотой цепи передачи» (традиции) суфийского учения, именуемого «алхимией», такими авторитетами как Руми и Аль-Газали. Одно из своих главных сочинений Аль-Газали даже назвал «Алхимией счастья». Ибн аль-Араби подчеркивал, что «великие имена называют золотом и серебром».

8. О суфийском (философском) камне

Что же такое философский или софистский (то есть суфийский) камень (камень мудрецов), который может превращать так называемые простые металлы в благородные? Мы поймем, о чем говорил Джабир, сделав обратный перевод некоторых слов на арабский язык и рассмотрим роль, которую они играли в технической терминологии суфиев.

Суфии считают, что предназначение людей состоит в обновлении важнейшей части их существа. Причина дисгармонии и незавершенности человека заключается в том, что он отделен от своей сущности. Его цель – очищение от шлака и активизация золота. Средства для достижения этой цели скрыты в самом человеке – они и есть философский камень, камень мудрецов. Арабское слово «зат», означающее «камень», ассоциируется со словом, означающим «скрытое», «запретное». Таким образом, камень был избран суфиями в качестве символа на основе звуковой ассоциации, что практикуется суфиями очень часто.

Этот могущественный камень, это Скрытое, западные алхимики и розенкрейцеры именовали «азотом». Востоковедами было установлено, что слово «азот» происходит от арабского слова «аз-зат», означающего «сущность», «внутренняя реальность». Суфии считают, что «камень» - это и есть «зат», то есть «сущность», которая является столь могущественной, что может преобразовывать (превращать, трансмутировать) все, что с ней соприкасается. Речь идет о сущности человека, являющегося частью того, что люди называют Божественным. Это «свет солнца», который может поднять человека на новую ступень.

Три элемента образуют «зат» только после того, как с ними будет проделана определенная работа (перевод арабского слова «амаль»). В число этих 3 элементов входит сера (по-арабски «кибрит», что является омонимом слова «кебират», означающего «благородство, величие»), соль («мильх», омоним одинаково звучащего слова «мильх», означающего «доброта» и «ученость») и ртуть («зибак» - корень, от которого образовано это слово, может означать также «ломать», «взламывать», «открывать замок»). Известный европейский розенкрейцер и алхимик, врач Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм по прозвищу Парацельс (1493-1541) подчеркивал: «Ртуть – это дух, сера – душа, а соль – тело».

Ибн аль-Араби поясняет два значения, говоря о том, что сера олицетворяет божественность, а ртуть – сущность. Взаимодействие определенных частей этих элементов создает «азот», «облагороженную сущность». В переводах с арабского на латынь исчезают созвучия, которые используются в суфийских произведениях, но их толкования (не к пользе арабов) содержатся и в суфийских книгах, написанных на персидском языке (фарси), например, в «Алхимии счастья» Аль-Газали.

9. О Гермесе Трисмегисте

Считаются, что передачей алхимических знаний занимались древние мастера. Как восточные, так и западные авторы включают в число этих мастеров Гермеса (которого арабы именуют Идрисом). Западные авторы и адепты тайных обществ и учений считают Гермеса реально существовавшим в прошлом историческим персонажем (чаще всего его ассоциируют с древнеегипетским ученым, архитектором и жрецом Имхотепом, обожествленным египтянами под именем бога знаний, науки, письма, медицины и музыки Тота) и поэтому часто называют алхимию Наукой Гермеса, а связанные с ней знания и учения – «герметическими».  Слово «герметический» со временем стало означать «скрытый от непосвященных», «недоступный» (для профанов). Это название появилось как раз в те времена, когда христианский Запад заимствовал алхимию у арабов через Испанию (являвшуюся «пограничной зоной» между мирами христианства и ислама и в то же время «мостом» между этими двумя мирами).

Арабо-испанский историк Саид из Толедо (умерший в 1069 году, за 30 лет до завершения 1-го Крестового похода «франков» в Землю Воплощения) приводит следующее предание о Тоте-Гермесе:  «Мудрецы утверждают, что все древние науки пошли от Гермеса, жившего в Саиде в Верхнем Египте. Иудеи называют его Енохом, а мусульмане – Идрисом. Гермес был первым, кто говорил о веществе внешнего мира и движении планет. Он строил храмы для поклонения Богу...и занимался медициной и поэзией...  Еще до Потопа он предупреждал о наводнении и огненной катастрофе…После Потопа науками, включая алхимию и магию, стали заниматься в Мемфисе под руководством более известного Гермеса Второго...»

Этот Гермес именовался по-гречески «Трисмегистом», то есть  «Триждывеликим» или «Триждевеличайшим» (хотя его именовали и «Триединым» - возможно, что под этим именем действовали три разных учителя мудрости, жившие в разное время), считается не только отцом алхимии.

Он был одним из древних учителей того, что называют сейчас «путем суфиев». Иначе говоря, и суфии, и алхимики считают его одним из своих Великих Посвященных. Так и восточные, и западные алхимики называют суфия Джафара ас-Садика, суфия Джабира-Гебера и считающегося суфием Гермеса своим учителем.

Методы концентрации, очищения и смешивания, выраженные в (ал)химических терминах, суть не что иное, как попытки организации ума и тела с целью оказать влияние на человека, а не на металлы (или  вообще химические элементы). Впрочем, никто не сомневается в том, что были и подражатели, пытавшиеся добиться чего-либо и настоящими химическими опытами. Но в равной степени верным является и то, что вплоть до самого недавнего времени находились люди (а порой такие находятся и сейчас), верившие, что духовные явления имеют определенные эквиваленты в физическом мире.

Кем же был суфий Джафар ас-Садик, мастер и учитель Джабира? Он был не кем иным, как шестым имамом и потомком пророка Мухаммеда по линии дочери последнего – Фатимы, которого многие шииты считают одним из хранителей и передатчиком тайного учения ислама, шедшего от самого Мухаммеда и называемого суфизмом.

Джабир ибн аль-Хайам долгое время поддерживал близкие отношения с Бармакидами (Бармахадами) - вазирами (премьер-министрами) суннитского халифа багдадского  Гаруна ар-Рашида (упоминаемого в «Жизни Карла Великого» Эгинхарда под именем «царя персов Аарона», установившего дипломатические отношения с основателем «Священной Римской империи» и передавшего Карлу Великому ключи от иерусалимского Гроба Господня). Бармакиды (в частности, знаменитый Джафар, вошедший в мусульманский фольклор, в том числе в сборник сказок «Тысяча и одну ночь», как злой кознодей  и колдун, обманывающий доброго халифа), были (как и шейхи низаритов-ассасинов) иранского происхождения и вели свой род от священнослужителей древних буддийских храмов Афганистана, считаясь адептами древнего учения, переданного им из этого исконно арийского региона. Сам багдадский халиф-Аббасид Гарун ар-Рашид, несмотря на свою официальную приверженность ортодоксальной суннитской ветви ислама, постоянно общался с суфиями, и есть свидетельства, что он специально предпринимал из Багдада далекие путешествия для тайных встреч с суфийскими мастерами.

Предположения, что алхимическая традиция пришла из Египта и что начало ей положил именно труды Тота-Гермеса, равно как и другие подобные предположения, не имеют никакого отношения к данному тезису. Суфийская традиция гласит, что это знание было передано через Зу-н-Нуна Мисри (то есть, по-арабски, «Египтянина») – «Царя (Господина) Рыбы» - одного из самых знаменитых, «классических» суфийских учителей.

Теперь присмотримся повнимательней к образу Гермеса (или, как его именовали в Средневековье на Руси, «Ермия»). Кем был Гермес в представлении древних греков? Подобно своему римскому аналогу Меркурию, Гермес был богом, отводившим (проводившим, провожавшим) души умерших людей в подземный (загробный) мир, поэтому эллины именовали его «Психопомпом» («Проводником душ»). Кроме того, Гермес-Меркурий был божественным гонцом, разносившим по миру послания богов. Он был связующим звеном между миром земным и миром сверхъестественным, трансцендентальным или потусторонним). Гермес мог передвигаться с огромной скоростью вне времени и пространства (что характерно и для внутреннего опыта). Гермес изображался в виде атлетически сложенного, физически развитого молодого человека, поэтому считается, что своим внешним видом он олицетворял «совершенного человека» суфиев. В самых древних статуях – гермах - Гермес предстает перед нами зрелым и мудрым мужем, являясь, по мысли создателей этих произведений, результатом правильного, совершенного развития. Он изобрел лиру и с помощью музыки мог изменять состояние своих слушателей, как это делают, в частности, суфии. Звуками своей флейты Гермес усыпил 100-глазого исполина Аргоса, что можно рассматривать как указание на гипнотические свойства Гермеса как суфийского типа. Связь гипнотизма и мистицизма не требует доказательств.

Сохранение и передача древнего знания хорошо вяжутся с образом Гермеса. В синкретических культах эллинистического Египта у него имелась и женская ипостась – Сехета, которая считалась покровительницей строящихся храмов и хранительницей книг, содержащих древнюю мудрость. Подобно «ищущему человеку» суфиев, а также образам суфийской мистики (Симург, Симорг, Сенмурв, взятые из древнего, доисламского, иранского фольклора), Гермес часто изображался в виде птицы. Иногда (причем еще с доэллинистических, древнеегипетских времен)  Гермес-Тот изображается с головой ибиса, что указывает на стремления или достижения ума, заключенного в нем.

Мир был сотворен по слову Тота – один произнесенный им звук воздал восемь первоэлементов (половину из которых символизировали боги, а другую половину – богини). Восьмичленный характер суфийского учения символизируется восьмиугольником, олицетворяющим суфийское слово «гуу» («хуу»).

Какие бы другие божества или элементы ни смешивались с Гермесом, Меркурием или Тотом, они сохраняют основные элементы посредничества между человеком и Божеством, мудростью и музыкой, письмом и медициной. В тройственном образе (египетском, греческом и римском) подобное приравнивалось к подобному. Он продолжает ассоциироваться с формой мудрости, передававшейся человеку свыше. Все это, вне всякого сомнения, происходило всеобъемлющим образом, далеко выходя из пределов тех алхимических рамок, в которые был впоследствии заключен Гермес-Идрис.

10. Об Изумрудной Скрижали

Людей веками сбивало с толку учение, приписываемое Гермесу Трисмегисту и изложенное в так называемой «Изумрудной Скрижали» (якобы найденной в I веке п. Р.Х. философом и теургом неопифагорейско-неоплатонического толка Аполлонием Тианским «в гробнице Гермеса»), которую арабы называли «Великим Тайным Принципом Великого Делания (Великой Работы)». Текст «Изумрудной Скрижали» (в Европе известен его перевод на латынь – «Табула Смарагдина» -, а оригинал – предположительно написанный на греческом языке, утерян), являвшийся главным руководствам алхимиков на протяжении долгих веков, звучит, в одном из вариантов, следующим образом:

«Истина, уверенность, наивернейшее,  лишенное лжи. Что вверху, то и внизу. Что внизу, то и наверху. Необходимо добиться чуда единства. Все было создано созерцанием единства, все порождается единством, претерпев определенные изменения. Водителями являются Луна и Солнце. Оно было перенесено ветром и вскормлено землею. Всякое чудо вызывается им, могущество его беспредельно. Брось его на землю, и оно отделится от огня. Неосязаемое отделилось от грубого. С помощью мудрости оно медленно поднимается от мира к небесам. Затем оно снова снизойдет в мир, соединив в себе могущество высшего и низшего. Так ты постигнешь мир, а тьма исчезнет. Это самая могучая сила – она превосходит тонкое и проникает в грубое. С его помощью был создан мир, а в будущем будут сотворены удивительные превращения, ибо оно может сделать это. Я – Гермес, Триединый Мудрец, меня называют так потому, что я соединил в себе три элемента высшей мудрости. Так кончается откровение о работе Солнца».

Для сравнения – другой вариант перевода «Изумрудной Скрижали» (а таких переводов немало – существуют, например, 2 варианта перевода текста «Скрижали» на арабский язык, и они значительно отличаются друг от друга):

1. Истинно — без всякой лжи, достоверно и в высшей степени истинно.

2. То, что находится внизу, соответствует тому, что пребывает вверху; и то, что пребывает вверху, соответствует тому, что находится внизу, чтобы осуществить чудеса единой вещи.

3. И так все вещи произошли от Одного посредством Единого: так все вещи произошли от этой одной сущности через приспособление.

4. Отец ее есть Солнце, мать ее есть Луна. (5) Ветер ее в своем чреве носил. (6) Кормилица ее есть Земля.

5 (7). Сущность сия есть отец всяческого совершенства во всей Вселенной.

6 (8). Сила ее остается цельной, когда она превращается в землю.

7 (9). Ты отделишь землю от огня, тонкое от грубого нежно, с большим искусством.

8 (10). Эта сущность восходит от земли к небу и вновь нисходит на землю, воспринимая силу высших и низших (областей мира).

(11) Так ты обретаешь славу всего мира. Поэтому от тебя отойдет всякая тьма.

9. Эта сущность есть сила всех сил: ибо она победит всякую тонкую вещь и проникнет всякую твердую вещь.

10 (12). Так сотворен мир.

11 (13). Отсюда возникнут всякие приспособления, способ которых таков (как изложено выше).

12 (14). Поэтому я назван Триждывеличайшим, ибо владею тремя частями вселенской Философии.

13 (15). Полно то, что я сказал о работе произведения Солнца.

В предисловии к «Восприятию» суфия Джафара ас-Садика содержатся те же мысли: «Человек – это микрокосм, а Вселенная – макрокосм, единство. Все порождается единым. Всего можно достичь могуществом созерцания. Сначала эту сущность нужно отделить от тела, а потом соединить с ним. Это – Работа (Делание). Ты начинаешь с себя, кончаешь всем. Преображение – прежде человека, превыше его».

Следовательно, комментаторы алхимических трактатов упустили из виду еще одно обстоятельство, суть которого заключается в следующем. Наряду с металлургией, напоминавшей собой алхимию (на уровне терминологии), существовала духовная алхимия, не имевшая ничего общего с (ал)химическими опытами.  Джабир (или его последователи, в число которых, несомненно, входили и суфии) действительно занимался химическими исследованиями. Эти люди сделали немало открытий, ставших, по общему признанию, основой современной химии. Для современного человека это означает, что они пытались получить философский камень, то есть  добиться превращения металлов. Но разве могли бы они годами заниматься экспериментами и терпеливо сносить неудачи, являющиеся уделом всех алхимиков, если бы не были убеждены в теоретической возможности успеха?

Разве стали бы они ставить столь серьезные опыты вслепую, в условиях отрицательного отношения общества к индивидуальной религиозной практики, действительно пытаясь добиться трансмутации только в целях наилучшей маскировки?

Понять истинное положение вещей в данной области нам мешают понять два изъяна современного мышления. Во-первых, наши современники пытаются судить о людях прошлого по себе. Во-вторых, обычная трудность, с которой сталкиваются поверхностные теоретики, заключается в том, что они никогда не пытаются понять суфизм изнутри. Суфийская традиция имеет многовековую историю. Ее можно охарактеризовать как «делание». С точки зрения современных стандартов, суфийское «делание» может показаться не имеющим ничего общего с наукой (понимаемой в сегодняшнем смысле этого слова). Тем не менее, оно находит широкое применение. Ищущему предлагают завершить какую-нибудь работу. Она может иметь отношение к алхимии или же являться заданием  добиться успеха в каком-либо теоретически невозможном деле. Для достижения определенного прогресса в своем развитии ищущий должен отнестись к полученному заданию с полной верой в возможность его осуществления. В процессе его разработки и исполнения он приобретает духовный опыт. Задания, имеющие отношения к алхимии или к другим вещам, могут быть невыполнимыми, но они образуют те рамки, в пределах которыъх совершенсвуются его постоянство и прилежание, интеллектуальные и духовные качества. В этом смысле само задание становится второстепенным, но его нельзя считать второстепенным, если человек занимается им, скажем, всю свою жизнь, так как в этом случае оно становится постоянным кругом его полномочий. Это чем-то напоминает дух соперничества, свойственный спорту, альпинизму, физкультуре и т.д., распространенным в других обществах. Подъем на вершину горы или развитие мускулатуры являются фиксированными намерениями, но подлинной трансформации их благодаря усилиям добиться невозможно: это средство, а не цель. В целом данная концепция может показаться странной, но все же она обладает своей логикой. При помощи приложения усилий можно изменить не внешнее, а самого человека. Значение имеет только развитие человека, и ничто иное.

Существует суфийская аллегория об алхимии, интересная своей связью с западной мыслью: «У одного человека было несколько ленивых сыновей. Умирая, он сказал им, что на своем поле он спрятал золото, и они могут найти его там. Они перекопали все поле, но  ничего не нашли. Тогда они засеяли поле пшеницей, которая дала богатый урожай. Так продолжалось несколько лет. Они не нашли золота, но, тем не менее, разбогатели и привыкли к полезному труду. В конце концов, они стали настоящими рачительными хозяевами и забыли о поисках золота».

Таким образом, попытки получить золото с помощью химических опытов привели к результатам, ничего общего не имеющим с формальной (буквальной) целью этих попыток. Эта история была, безусловно, известна и на христианском Западе, так как ее приводили и Бэкон, и химик XVII века Борхав. Смысл ее в том, что работа, направленная на достижение ее предполагаемой цели, важнее достижения этой цели как таковой. Бэкон писал: «Алхимия  подобна человеку, сказавшему своим сыновьям, что он спрятал золото на винограднике. Перекопав землю, они не нашли золота, но зато подготовили почву для винограда и получили богатый урожай».

Бэкон дает представление об эволюционной теории алхимии: «Я должен сказать вам, что природа всегда стремится к совершенству золота, но многие обстоятельства изменяют металлы».

Функции философского камня как универсального медицинского средства (лекарства от всех болезней, панацеи) и источника долголетия (эликсир бессмертия, эликсир вечной молодости) освещают еще один аспект духовной алхимии, который совершенно точно совпадает с суфийскими методами. Интересно отметить, что в суфийской традиции термины «камень» или «эликсир» означают «философский камень», то есть определенное состояние ума, на котором концентритуется врач, передавая его затем пациенту и используя для этого его ум. Если связать это с некоторыми западными описаниями излечения больных при помощи камня, нетрудно догадаться, о каком камне идет речь. Результатом определенных методов концентрации и трансформации ума (соединение соли, серы и ртути) будет камень – определенная сила. Этот камень передается больному, и больной выздоравливает.

Тайный (в силу того, что он скрыт в уме) камень (сила) является источником и сущностью самой жизни.

Когда суфийская концепция сознательной эволюции уже освоена, человек начинает постигать другие элементы учения. Точно так же в некоторых учебных заведениях изучают латынь или греческий – прежде всего, с целью развития определенной части ума.

То, что алхимики Запада стремились именно к внутренней целиподтверждается и их собственными словами и бесчисленными тайными пояснениями, содержащимися в их трудах, Алхимические аллегории можно понять, зная суфийскую символику. В XVII веке, то есть через 1000 лет после смерти создателя алхимии Джабира-Гебера, родившегося около 721 года п. Р.Х., алхимики христианской Европы располагали хронологическими списками мастеров, весьма напоминающими суфийскую «генеалогию духовного преемства», известную, как «золотая цепь». Причем эта преемственность имеет отношение к людям, связанным между собой только суфийской и мусульманской традициями и не имеющими других внешних точек соприкосновения. В этих списках – имена Мухаммеда, Джабира-Гебера, Гермеса, Данте, Роджера Бэкона.

Исследователи сравнительно недавно показали, что источниками «Божественной клмедии» Данте послужили суфийские материалы, но о связи Данте с суфиями было известно всегда. На мистика с острова Майорка Раймонда Луллия, коадъютора военно-духовного ордена Калатравы (Сальватьерры) на Балеарских островах, ставшего проповедником христианства среди мусульман, ссылаются как на адепта алхимии, однако в своих трудах он писал о том, что обряды были заимствованы им у суфиев, которых он так и называет.

Арабские и иудейские «просветленные» суфии включают в цепь преемственности (передачи) имена Гермеса (символизирующего древнейшую мудрость неземного происхождения), пророка Мухаммеда (а также некоторых членов его семьи и друзей), Джабира или одного из его партнеров и т.д., вплоть до наставников-магистров и учителей современных тайных орденов, братств и обществ. Латинские западные алхимики прослеживают генеалогию своего учения от Гермеса, Гебера и последующих «просвещенных» («иллюминатов»). В число последних входили Бэкон, Луллий и многие другие деятели культуры и науки христианского Запада.

Только то, что алхимия была выражена в химических терминах, ограждало ее от нападок, как самостоятельную попытку духовного развития вне официальной церкви. Типичной в данной связи представляется следующая подпись под алхимической диаграммой, символизирующей Работу (Делание), из большого сборника, опубликованного в 1624 году:

«Действие философии в целом. То, что ранее заключалось во многих формах, стало единой формой. Толчок дает учитель (дословно: «старший»), приносящий ключ. Сера, Соль и Ртуть принесут богатство».

Это зашифрованное послание было символическим и имело отношение к тайному учению о самосовершенствовании и алхимизации человека, что доказывается его псоледними строками, в которых автор предостерегает от буквального  понимания алхимии:

«Если ты ничего не увидишь здесь, то не сможешь искать дальше. Ты останешься слепым, даже если ты будешь окружен светом».

В наш век гипертрофированного рассудка цивилизация приучила  нас к сдержанности в выражении чувств. Однако форма неотделима от содержания. Мы неизмеримо больше знаем, чем люди XIII века, в массе, вероятно, мыслим логичнее и стройнее, чем они, но чувствуем ли мы с той же силой, что и эти люди?

«Всякая потеря есть приобретение, всякое приобретение есть потеря», как писал великий суфий Джелал эд-Дин Руми...



Название статьи:   {title}
Категория темы:   {tags}
Автор (ы) статьи:  
Дата написания статьи:  {date}


Уважаемый посетитель, Вы вошли на сайт как не зарегистрированный пользователь. Для полноценного пользования мы рекомендуем пройти процедуру регистрации, это простая формальность, очень ВАЖНО зарегистрироваться членам военно-исторических клубов для получения последних известей от Международной военно-исторической ассоциации!

Комментарии (0)  Напечатать
html-ссылка на публикацию
BB-ссылка на публикацию
Прямая ссылка на публикацию

ВАЖНО: При перепечатывании или цитировании статьи, ссылка на сайт обязательна!

Добавление комментария
Ваше Имя:   *
Ваш E-Mail:   *


Введите два слова, показанных на изображении: *
Для сохранения
комментария нажмите
на кнопку "Отправить"



I Мировая война Артиллерия Белое движение Великая Отечественная война Военная медицина Военно-историческая реконструкция Вольфганг Акунов Декабристы Древняя Русь История полков Кавалерия Казачество Крымская война Наполеоновские войны Николаевская академия Генерального штаба Оружие Отечественная война 1812 г. Офицерский корпус Покорение Кавказа Российская Государственность Российская империя Российский Императорский флот Россия сегодня Русская Гвардия Русская Императорская армия Русско-Прусско-Французская война 1806-07 гг. Русско-Турецкая война 1806-1812 гг. Русско-Турецкая война 1877-78 гг. Фортификация Французская армия







ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЕНО

съ тъмъ, чтобы по напечатанiи, до выпуска изъ Типографiи, представлены были въ Цензурный Комитет: одинъ экземпляръ сей книги для Цензурного Комитета, другой для Департамента Министерства Народного Просвъщения, два для Императорской публичной Библiотеки, и один для Императорской Академiи Наукъ.

С.Б.П. Апреля 5 дня, 1817 года

Цензоръ, Стат. Сов. и Кавалеръ

Ив. Тимковскiй



Поиск по материалам сайта ...
Общероссийской общественно-государственной организации «Российское военно-историческое общество»
Проголосуй за Рейтинг Военных Сайтов!
Сайт Международного благотворительного фонда имени генерала А.П. Кутепова
Книга Памяти Украины
Музей-заповедник Бородинское поле — мемориал двух Отечественных войн, старейший в мире музей из созданных на полях сражений...
Top.Mail.Ru