Главная > Ф-библиотека > ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.

ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.


20 августа 2009. Разместил: templarius

       Вольфганг Акунов.


       ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.

ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.


       Что такое фрайкоры

       Добровольческими корпусами (фрайкорами) в германской традиции принято именовать сравнительно небольшие военные добровольческие части без строгого подчинения крупным войсковым соединениям. Иногда слово "фрайкор (фрейкор)» переводится с немецкого языка на русский как "свободный корпус» , что, однако, менее точно.

 

       В германской истории наибольшую известность снискали добровольческие корпуса офицеров прусской королевской армии фон Шилля и фон Лютцова, сражавшиеся против наполеоновской тирании. В рядах черных егерей - добровольцев фон Лютцова - пал в бою с французами немецкий романтический поэт и патриот Теодор Кернер, прозванный немецким Денисом Давыдовым.

 

       После развала кайзеровской армии в 1918 году из ее обломков образовались многочисленные добровольческие формирования, основанные, как правило, националистически настроенными офицерами и названные, чаще всего, по их фамилиям - в подражание отрядом ландскнехтов германского Средневековья. Под их знаменами объединились безработные, вчерашние кадеты, гимназисты, студенты-корпоранты, остэльбские юнкеры и профессиональные солдаты, потерявшие, после возвращения с фронта, всякие ориентиры в гражданской жизни, не желавшие мириться с социальной дискриминацией, враждебно настроенные по отношению к Веймарской республике и видевшие свое основное предназначение в борьбе с внешним и внутренним большевизмом.

 

ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.
       Коренное различие между положением в России в 1917 и в Германии в 1918 году, несмотря на сходные обстоятельства – военное поражение, отречение Императора и революционную ситуацию в стране – заключалось в следующем. Даже на последней стадии войны германские фронтовые части, в отличие от российских, остались до конца верны присяге, сохранили высокие боевые качества и лояльность по отношению к командованию и правительству. В дни Ноябрьской революции в Германии как раз в германской армии случаи приверженности к левому (как, впрочем, и к правому) радикализму и вообще к революционным идеям были достаточно редки. Хотя после роспуска старой кайзеровской армии в начале декабря 1918 года большинство офицеров потеряли в армии всякий вес, внешние посторонние силы также не имели никаких шансов на успех в среде фронтовиков - ни Советы солдатских депутатов, ни строгая большевицкая система так и не смогли по-настоящему укрепиться в германской армейской среде.

 

       С конца 1918 года бывшие германские фронтовые воинские части сами начали организовываться в добровольческие корпуса и отряды сомообороны. При этом добровольцы выступали с позиций непримиримой борьбы с большевизмом, на кровавые эксцессы и прочие безобразия которого многие германские фронтовики успели вдоволь насмотреться еще в охваченной смутой России.

 

       Непримиримо антибольшевицкой позиции подавляющего большинства не только офицеров, но и солдат-фронтовиков германской армии нисколько не противоречило то обстоятельство, что начало Ноябрьской революции было положено матросским бунтом в Киле. Дело в том, что германские военные моряки (как, впрочем, и российские!) почти не принимали участия в Великой войне. В большинстве своем они четыре года бездельничали на своих базах и потому приняли в штыки (в полном смысле этого слова) отданный, как им казалось, под занавес, приказ Главнокомандующего Имперским военно-морским флотом (Кригсмарине) адмирала Шеера выйти в море на бой с британским Гранд Флитом.

ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.

       На фронте же, где офицеры и солдаты кайзеровской армии годами вместе сражались, гибли и кормили вшей в окопах, дух боевого товарищества был весьма высок. Поэтому в сухопутных войсках не могло быть и речи о таких военных мятежах, как в Киле. Впрочем, и у нас в России в годину смут особо "отличились» не столько солдаты, сколько орлы-матросики – "краса и гордость революции»...

       Поздно вечером 10 ноября 1918 года преемник Эриха Людендорфа на посту генерал-квартирмейстера генерал-лейтенант Вильгельм Гренер от имени Верховного Руководства Сухопутных Сил (ОГЛ) , предложил лидеру Социал-демократической партии Германии Фридриху Эберту рассматривать германскую армию как фактор обеспечения закона и порядка и как инструмент борьбы с большевизмом. 11 ноября большинством съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, собравшегося в цирке (!) Буша, Временное социал-демократическое правительство Эберта было конституировано как Совет Народных Уполномоченных (СНУ) – название этого органа было, в сущности, аналогично названию тогдашнего большевицкого Совета Народных Комиссаров в Совдепии – государственном образовании, созданном большевиками на месте прежней исторической России. Подобное название, несомненно, являлось уступкой "революционному духу масс», охватившему всю Центральную и Восточную Европу повальному революционному безумию.

       Сразу же после избрания Фридриха Эберта председателем Совета Народных Уполномоченных он заключил с генералом Гренером секретное соглашение о подавлении большевизма в Германии, продолжении войны с Совдепией на Востоке, освобождении России от Советской власти, и о разрешении на формирование добровольческих частей. Чтобы решить первую задачу соглашения (по которому Совет Народных Уполномоченных обязался восстановить в армии командную власть и единоначалие офицеров) была достигнута договоренность о незамедлительном вступлении в Берлин 10 фронтовых дивизий для охраны правительства и "недопущения таких событий, как в России». Но оказалось, что дивизии, прибывавшие с фронта, мало способны к ведению боевых действий на родине, да еще и в городских условиях. Большинство фронтовиков думало лишь о возвращении домой. Поэтому 27 ноября 1918 года Верховное Руководство Вооруженными Силами отдало распоряжение о формировании новых воинских подразделений исключительно из тех военнослужащих, лояльность которых не вызывала никаких сомнений. Тем самым была заложена основа для формирования добровольческих корпусов. Никаких изменений государственного строя, структуры и аппарата германского государства взявшие власть фактически "без боя» социал-демократы решили не проводить вплоть до созыва Национального (Учредительного) Собрания. Никто из прежних чиновников государственных учреждений, проявивших лояльность новой республиканской власти, не был смещен со своей должности. Так – в отличие от России! – в Германии было обеспечено продолжение бесперебойного функционирования государственной машины. В качестве военного министра Фридрих Эберт пригласил в новое Временное правительство заслуженного боевого генерала Ганса-Георга Райнгардта, прославившегося на фронтах Великой войны.

       Ныне почему-то стало модным безмерно приуменьшать угрозу большевизации Германии, нередко даже подвергается сомнению само понятие "Ноябрьская революция 1918 года». Между тем сторонники товарищей Ленина-Свердлова-Троцкого, захватившие власть над Россией, думали, прежде всего, о реализации своего основного стратегического плана – разжигания пожара мировой революции любой ценой. Говоря словами песни, которую большевики заставляли учить даже детей в советских школах:
       
       Мы пойдем к буржуям в гости,
       Поломаем им все кости!
       Мировой пожар горит,
       Буржуазия дрожит!

       Или, в несколько более "возвышенной» версии певца "новых варваров» Александра Блока, придавшего всему происходящему оттенок некоего "русского космизма»:

       Мы на горе всем буржуям
       Мировой пожар раздуем!
       Мировой пожар в крови!
       Господи, благослови!
 
       Особые надежды большевицкое руководство, тратившее на раздувание "мирового пожара» многие миллионы награбленных в России золотых рублей, связывало с Германией. Выступая 22 октября 1918 года с докладом о внешней политике на заседании ВЦИК, Ульянов-Ленин, указав на образование в Германии военно-революционных комитетов, делал вывод о непосредственной близости международной революции . Как писал по этому поводу в своем дневнике 23 октября 1918 года историк Ю.В. Готье: "Странную речь произнес Ленин в ЦИКе: с одной стороны, говорил он, мы трещим, с другой – мы победим с помощью германских и болгарских товарищей; что это, сознательный обман или бессознательное самообольщение? Одним, одним дышит эта речь: беспросветной немецкой ориентацией; для Ленина Германия остается пупом земли, если не империалистическим, то революционным, и вся сволочь, слепо идущая за ним, уже непоколебимо верует, что вся та же Германия – на этот раз большевистская – решит судьбу мира».ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.

       Так, все еще соблюдая условия заключенного с кайзеровской Германией "похабного» Брестского мира, большевики тайно помогали разжигать в Германии революцию, финансируя более десяти левых социал-демократических газет, распространяя в Германии антивоенную и антиправительственную литературу, отпечатанную в Совдепии. Большевицким правительством был учрежден особый фонд в 10 миллионов золотых рублей, находившийся на попечении депутата германского рейхстага (!) Оскара Кона, а в самой Германии было закуплено на сто тысяч марок оружия для организации вооруженного восстания. А уж после падения кайзера и установления в Германии фактического двоевластия Совета Народных Уполномоченных – с одной стороны, и возникших по всей Германии более чем 10 000 Советов рабочих и солдатских депутатов – с другой, большевики развернулись в полную силу. Временное правительство Эберта поначалу не пользoвалось авторитетом ни среди правых, ни среди левых. Германское "советское движение» открыто взяло курс на захват всей полноты государственной власти. С первых же дней Ноябрьской революции по всей Германии начали формироваться вооруженные отряды Красной гвардии, состоявшие преимущественно из бывших солдат (нацепивших красные кокарды вместо прежних черно-бело-красных имперских) и присоединившихся к ним гражданских лиц (сумевших избежать призыва в армию и в годы войны отсидеться в тылу!), щеголявших красными нарукавными повязками и кумачовыми бантами. Эти отряды именовались "Республиканской солдатской гвардией» ("Републиканише зольдатенвер»). В Берлине они насчитывали 14 батальонов и официально подчинялись назначенному Фридрихом Эбертом губернатору Берлина социал-демократу Отто Вельсу. Хотя в их рядах числились преимущественно члены СДПГ (социал-демократы) и НСДПГ (более радикально настроенные "независимые социал-демократы», или "независимцы»), не считавшие Совет Народных Уполномоченных своим врагом №1, очень скоро тон в "зольдатенвере» стали задавать "спартаковцы», настроенные к СНУ откровенно враждебно. В противовес им СДПГ приступила к формированию "Республиканских охранных войск» ("Републиканише шуцтруппе») , лояльных по отношению к Временному правительству.

       12 декабря 1918 года правительство Эберта, обеспокоенное наличием у населения сотен тысяч бесхозных "стволов», по согласованию с Верховным Руководством Вооруженных Сил, объявило о создании "Добровольного народного ополчения» ("Фрайвиллиге фольксвер»), в состав которого планировало включить все существовавшие на тот момент вооруженные формирования. Но осуществлению этого плана воспротивились "спартаковцы», не желавшие лишаться своих ударных отрядов, необходимых им для вооруженного государственного переворота по ленинскому образцу. Наибольшая угроза Временному правительству Эберта исходила от прибывшей из балтийских портов и расквартированной в Берлине "Народной военно-морской дивизии» , объявившей себя частью новой республиканской армии, но на деле проникнутой большевицким духом и постоянно затевавшей провокации и перестрелки с немногими верными Временному правительству армейскими и полицейскими частями. Легко предположить, в какую кровавую пропасть оказался бы ввергнутым весь мир, если бы советской Красной Армии удалось прорваться в охваченную беспорядками Германию через Польшу и, по ленинскому замыслу, "соединить русский серп с германским молотом». Казавшиеся в описываемое время поистине неисчерпаемыми людские ресурсы взнузданной Троцким и Лениным России и въевшиеся в плоть и кровь немецкого народа дисциплина и любовь к порядку, русский хлеб и германская техника, поставленные на службу Коммунистическому Интернационалу, представляли реальную угрозу всем лучшим достижениям мировой цивилизации. Но на пути красного Молоха в Германии, как и в России, встали белые добровольцы.ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.

       Общее число добровольческих корпусов, частей и подразделений в самой Германии и на сопредельных территориях (Прибалтика, Австрия) в 1918-1921 годах превышало 2000. Разумеется, одно их перечисление заняло бы десятки страниц убористого текста и вышло бы далеко за рамки нашего очерка. Впрочем, о многих из этих "фрайкоров» не сохранилось почти никаких достоверных сведений (ни об их символике, ни об их численности, ни даже о фамилиях их командиров). Это объяснялось, во-первых, тем, что белые добровольческие части чаще всего организовывались не "сверху», а "снизу», стихийно, по инициативе населения и фронтовиков, вернувшихся на родину и возмущенных творившимися там безобразиями; во-вторых, само веймарское правительство социал-демократических бонз, не сметенное красной волной большевизма только благодаря штыкам добровольцев, стальной щетиною прикрывших Шайдемана (Шейдемана), Носке, Эберта и прочих германских "керенских», как бы стыдилось перед лицом "всего прогрессивного человечества», что было вынуждено принять помощь от "классово и идеологически чуждой» ему "реакционной военщины», и постаралось по возможности изгладить память о подвиге фрайкоровцев из памяти современников (не говоря уж о неблагодарном потомстве!).

       Первым исторически засвидетельствованным белым добровольческим корпусом являлся фрайкор, сформированный в портовом г. Киле – "колыбели германской революции» - в середине ноября 1918 года по инициативе известного деятеля Социал-демократической партии Германии, депутата рейхстага Густава Носке. Этот первый социал-демократический бургомистр Киля создал из лояльных новому республиканскому правительству морских офицеров и матросов небольшую добровольческую часть, получившую полуофициальное название "Железная бригада» и задуманную как противовес анархиствующим "красным матросам». Сформированную Густавом Носке кильскую "Железную бригаду», вскоре переименованную в "1-ю военно-морскую бригаду» (командир – полковник фон Роден), не следует путать с другой "Железной бригадой», сражавшейся против советских большевиков в Прибалтике в 1918 и прославившейся в 1919 году под названием "Железной дивизии» (о чем далее будет рассказано более подробно).

       21 ноября 1918 года, по инициативе унтер-офицера, заместителя офицера (кандидата на офицерскую должность) Зуппе, на базе 2-го гвардейского полка бывшей кайзеровской армии был сформирован второй, уже более многочисленный, исторически засвидетельствованный добровольческий корпус - батальон силой в 1500 штыков.

       Третьим по счету фрайкором, сформированным в конце ноября 1918 года, был добровольческий полк под командованием полковника 4-го гвардейского полка Райнгардта (будущего обергруппенфюрера СС), в состав которого вошли и бойцы корпуса Зуппе, так называемые "зупперы».

       Но решающую роль в организации добровольческих корпусов, призванных сохранить в Германии хоть какое-то подобие закона и порядка, хотя бы до созыва учредительного Национального собрания, было суждено сыграть генералу Людвигу Меркеру , командиру распущенной после заключения перемирия 214-й пехотной дивизии бывшей кайзеровской армии, разработавшему классическую модель, в соответствии с которой в дальнейшем было сформировано большинство наиболее боеспособных германских добровольческих корпусов. 6 декабря Меркер объявил чинам своей дивизии о своем намерении сформировать фрайкор, базой которого стал вестфальский монастырь Зальцкоттлен и формирование которого началось уже 14 декабря. Этот сформированный исключительно из добровольцев, о чем говорило уже само его название, Добровольческий ландъегерский корпус , состоявший на первых порах всего из 3 стрелковых рот (имевших на вооружении минометы) и 1 артиллерийской батареи, заявил о своей готовности служить республиканскому Временному правительству Германии, чтобы не допустить большевицкой революции. Командование сочло достаточным платить добровольцам жалованье по тридцатидневному контракту, но не позаботилось об их вооружении и снаряжении. Благодаря своему непререкаемому авторитету не только среди офицерского корпуса, но и среди унтер-офицерского состава и солдат, боевой генерал Меркер без особого труда и в кратчайшие сроки набрал в новый корпус несколько тысяч добровольцев, хотя и столкнулся с немалыми сложностями в деле их обмундирования и вооружения. Склады вооружений были либо разграблены анархиствующими толпами, либо находились под контролем левых солдатских советов, не склонных удовлетворять требования "реакционного генерала».

       Тем не менее, вопрос вооружения и снабжения удалось решить, хотя и с огромным трудом. В отличие от старой кайзеровской армии, где между офицерами и нижними чинами существовал резкий сословно-дисциплинарный барьер, во фрайкоре Меркера между офицерами и нижними чинами сразу же сложились узы боевого товарищества, обозначаемые в немецком языке словом "камерадшафт». Впрочем, последнее было и не удивительно, с учетом того, что все добровольцы Меркера, и солдаты, и офицеры, прошли школу окопной жизни Великой войны, которая, если не совсем стерла сословно-дисциплинарные различия, то, во всяком случае, свела их к минимуму. Вторым отличием нового добровольческого формирования был его смешанный состав, нарушавший традиционное деление военных частей на пехотные, кавалерийские и артиллерийские. Каждое подразделение Ландъегерского корпуса (именуемого иногда в исторической литературе также "Корпусом земских стрелков») включало в себя представителей всех родов войск, что обеспечило ему необходимую гибкость в ходе предстоящих боев, которые добровольцам предстояло вести, главным образом, в городских условиях. ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.

       Пример Меркера оказался "заразительным». В течение декабря 1918 года в окрестностях Берлина, при участии капитана Курта фон Шляйхера (будущего генерала райхсвера и имперского канцлера, заигрывавшего с профсоюзами и убитого эсэсовцами Генриха Гиммлера в "ночь длинных ножей» 30 июня 1934 года), были сформированы полк "Потсдам» (командир – майор фон Штефани), добровольческий корпус Гельда (командир – генерал фон Гельд), добровольческий корпус Гюльзена (командир – генерал фон Гюльзен), Германская охранная дивизия генерала фон Висселя, Государственный стрелковый корпус генерал-майора Редера и добровольческий корпус генерала фон Люттвица. Большинство этих добровольческих структур было сформировано на базе прежних регулярных армейских частей. Сохранившийся в качестве "обломка старорежимной реакционной кайзеровской армии» кадр Гвардейской кавалерийской стрелковой дивизии (под командованием генерала фон Гофмана) был переведен из столицы в пригород Берлина Тельтов и доукомплектован добровольцами. Сходным образом были реорганизованы 17-я и 31-я пехотные дивизии прежней кайзеровской армии.

       Примерно в то же самое время были сформированы добровольческие корпуса Лихтшлага и Россбаха, 2-я Вильгельмсгафенская военно-морская бригада Эргардта, 3-я военно-морская бригада Левенфельда, Железная дивизия Бишофа, Марбургский егерский корпус.

       Число добровольческих формирований росло по мере нарастания угрозы большевицкого переворота во всегерманском масштабе. В Верхнесилезском каменноугольном бассейне в конце 1918 года также появились добровольческие корпуса, воспрепятствовавшие захвату имевших для Германии стратегическое значение шахт и горных заводов отрядами польских националистов бывшего депутата германского рейхстага (райхстага) поляка Адальберта Корфанты, в одночасье сменившего свое слишком "германское» имя на исконно польское "Войцех».

       Любопытно, что первыми немецкими добровольческими корпусами в Силезии были не подразделения "имперских немцев», а два отряда, состоявшие из австрийцев и судетских немцев под руководством австрийских офицеров, общей численностью 60 офицеров (австрийских немцев) и около 2600 унтер-офицеров и рядовых. Они были сформированы в самом конце 1918 года и на протяжении многих месяцев оказывали неоценимую поддержку германским военным властям. Что же заставило австрийцев и судетских немцев проливать свою кровь за, казалось бы, совсем чужую им германскую Силезию? Дело в том, что осенью 1918 года Национальное собрание Немецкой Австрии (так называлась австрийская половина распавшейся в результате военного поражения двуединой Австро-Венгерской "Дунайской» монархии Габсбургов) провозгласило слияние Австрии с Германией. Того же хотели и немцы, проживавшие с незапамятных времен в Судетской области, являвшейся до конца 1918 года частью немецкой Австрии и вдруг, ни с того ни с сего, по воле Антанты, ставшей частью свежеиспеченной Чехословакии – государства, исторически никогда не существовавшего!

       Но собравшееся в тюрингском г. Веймаре, подальше от мятежного Берлина, германское Национальное (Учредительное) собрание боялось санкций со стороны победоносной Антанты, категорически запретившей воссоединение Австрии с Германией, хотя Австрия являлась одной из коренных германских земель со времен Карла Великого и до 1866 года! Вот почему австрийцы и немцы из Судет по зову сердца поехали воевать в, казалось бы, расположенную в "чужом» для них государстве Силезию. Когда позднее, в конце мая - начале июня 1919 года, в Силезии был поставлен решающий вопрос о подписании Версальского договора, в распоряжении германского Генерального командования в Бреслау находилось примерно 30 000 надежных и находившихся в состоянии постоянной боеготовности войск. Их основу составляли по-прежнему добровольческие корпуса.

       В южных и юго-восточных районах Берлина, где поистине неуемную революционную активность, то и дело приводившую к кровавым столкновениям, проявляли главные враги республиканского правительства – левое крыло НСДПГ (Независимой социал-демократической партии Германии), берлинские "революционные старосты», во главе с Э. Штольце и Г. Ледебуром, и немецкие большевики-"спартаковцы», было сконцентрировано несколько десятков верных Временному социал-демократическому правительству Эберта-Шайдемана добровольческих частей общей численностью около 10 000 штыков и сабель, имевших тяжелое вооружение, в том числе крупнокалиберные пулеметы, бронеавтомобили, огнеметы, артиллерию и даже танки. Были реорганизовано Берлинское генеральное командование. Проявлявший во многих случаях нерешительность и мягкотелость военный комендант Берлина генерал Леки был смещен и заменен более энергичным генералом бароном фон Люттвицем.ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.

       В Берлине по-прежнему была расквартирована находившаяся под сильным большевицким влиянием "Народная военно-морская дивизия», упорно отказывавшаяся подчиняться социал-демократическому коменданту Берлина Отто Вельсу. Эти "народные матросы», на словах пребывавшие во власти "революционных идеалов», в действительности превыше всего ценили голый материальный интерес (как, впрочем, и российские "братишки»!).

       Дивизией командовал "пламенный революционер товарищ Дорренбах», бывший флотский офицер, за недостойное поведение разжалованный еще при кайзере из лейтенантов в простые матросы. Вооруженные до зубов, заменившие национальные эмблемы своей воинской формы одежды красными революционными кокардами и кумачовыми нарукавными повязками, "народные матросы» всерьез считали себя "красой и гордостью революции», свысока поглядывая на "буржуев» и других своих сограждан, казавшихся им "менее революционными», и были в первых рядах "борцов за свободу», избивавших на улицах и в казармах "реакционное офицерье» и срывавших с ветеранов войны погоны и заслуженные боевые награды. Вдобавок берлинцы жаловались на матросов за их склонность к "экспроприации экспроприаторов» (по меткому выражению Ульянова-Ленина), то есть к элементарному воровству. А ведь эти "пламенные революционеры» были расквартированы не где-нибудь, а в Берлинском дворце прусских королей (как все похоже на историю с "героическим» штурмом Зимнего "братишками» с "Авроры»!).

       Когда правительство Эберта-Шайдемана приказало распоясавшимся матросикам покинуть дворец, те в качестве "отступного» потребовали выплатить им предварительно за уход 80 миллионов марок "компенсации»(!). Получив решительный отказ, "народные матросы», недолго думая, напали на коменданта Берлина Отто Вельса (члена правления СДПГ!) в его собственном служебном кабинете, избили и взяли заложником. Правительству Фридриха Эберта пришлось двинуть войска на штурм бывшей королевской конюшни – центра обороны засевших во дворце "братишек» Дорренбаха. 24 декабря 1918 года жители Берлина стали свидетелями форменного уличного сражения, развернувшегося между солдатами-фронтовиками и "Народной военно-морской дивизией». В боевых действиях на стороне последней против правительственных войск приняли участие и вооруженные формирования "спартаковских» боевиков. С обеих сторон только убитыми насчитывалось 29 человек. Перепуганное не на шутку правительство Эберта пошло на уступки взбунтовавшимся матросам и заплатило им отступные, в обмен на клятвенное обещание больше не бунтовать. "Орлы-матросики» некоторое время держали данное "буржуям» слово, пока не вмешались в столкновение между правительством и левыми радикалами в январе 1919 года. Это вмешательство оказалось для них роковым. Сам товарищ Дорренбах был убит в уличной стычке в мае 1919 года.

       27 декабря 1918 года старый социал-демократ и заслуженный депутат германского рейхстага Густав Носке – создатель первого добровольческого корпуса в Киле – был назначен военным министром. 29 декабря социал-демократическое правительство Германской республики приняло решение о насильственном разоружении немецких "большевиков» – сторонников Коммунистической партии Германии (основанной на базе "Союза Спартака» по указанию кремлевского эмиссара Карла Собельсона-Радека), "Союза красных солдат» , "Народной военно-морской дивизии», Независимой социал-демократической партии Германии (НСДПГ) и др. "Союз Спартака» ("Шпартакусбунд») был основан еще 11 ноября 1918 года и возглавлялся Карлом Либкнехтом, Розой Люксембург, Лео Иогихесом, Кларой Цеткин и Паулем Леви. Наряду с распространявшуйся самими "спартаковцами» официальной версией происхождения их организации, связанной с именем античного гладиатора Спартака, восставшего против власти Римской республики в I веке до Р.Х., существует и другая версия, более похожая на правду, согласно которой германский "Спартак» был назван в честь основателя тайного Ордена иллюминатов – профессора баварского Ингольштадского университета из выкрестов Адама Вайсгаупта (Вейсгаупта), также носившего псевдоним "Спартак» и еще в конце XVIII века готовившего "свержение тронов и алтарей во всемирном масштабе». 29 декабря 1918 года "Союз Спартака» был переименован в Коммунистическую партию Германии (КПГ).

       "Спартаковцы», среди которых преобладал тип безоглядного "фанатика революции во что бы то ни стало», получали всемерную поддержку от завладевших Россией большевиков, что послужило причиной разрыва германо-советских дипломатических отношений и высылки из Германии большевицкого полпреда Адольфа Иоффе – одного из "отцов» грабительского в отношении России Брестского мира. Фактически "спартаковцы» ни на минуту не признавали социал-демократическое правительство Германии (идя в этом, как и во всех других, вопросах, всецело по стопам российских большевиков с их направленным против Временного правительства лозунгом: "Долой министров-капиталистов»!) – еще 9 ноября 1918 года, когда социал-демократ Филипп Шейдеман провозгласил Германию демократической республикой (и сам стал ее первым канцлером), Карл Либкнехт, в противовес СДПГ, в тот же день провозгласил в Берлине советскую социалистическую республику. Присутствовавший на учредительном съезде КПГ, вместе с четырьмя другими высокопоставленными большевицкими делегатами из Москвы, советский эмиссар Карл Радек – личный представитель Ульянова-Ленина - призвал германских коммунистов бойкотировать предстоящие выборы в Национальное собрание и выразил надежду, что "скоро в Берлине будет заседать международный Совет рабочих депутатов и русские рабочие будут совместно с немецкими сражаться на Рейне, а немецкие совместно с русскими – на Урале» (то есть против белых войск Верховного Правителя России адмирала Колчака).

       "Спартаковцы» и иже с ними поспешно готовились к выступлению, чтобы предотвратить заведомо негативный для них результат выборов в Национальное собрание и, взяв власть вооруженной рукой, разогнать последнее, как большевики Ленина-Троцкого-Свердлова разогнали Учредительное собрание в России ("Караул устал!»). Однако вышло все иначе.

       4 января 1919 года президент Германии Фридрих Эберт и его военный министр Густав Носке посетили военный лагерь добровольцев Цоссен и убедились в боеспособности фрайкоровцев, которых коммунисты, по аналогии с российскими реалиями того времени, сразу окрестили "белыми». Сами добровольцы, кстати, охотно приняли это название. Ведь многие из них успели повоевать в Финляндии и Прибалтике против красных на стороне тамошних белых. Они носили на рукавах своих обычных армейских мундиров и шинелей цвета "фельдграу» ("серо-полевого цвета») белые повязки (нередко – просто носовые платки) или белые "углы»-шевроны (как, например, добровольцы Гвардейской кавалерийской стрелковой дивизии); обводили свои стальные каски белыми полосками по окружности или же рисовали на них (а также на грузовиках, броневиках и танках) масляной краской (а порой и просто мелом) белую "Aдамову голову», то есть череп с перекрещенными костями (именуемую, согласно немецкой традиции, также "мертвой головой» ), или оперенную стрелу, а добровольцы, сражавшиеся против красных в Финляндии и Прибалтике (в частности, бойцы 2-й военно-морской бригады Эргардта и добровольческого корпуса Мансфельдa) – белую свастику (так называемый "громовый крест»), перенятую ими у латышей и финнов, в чьей национальной символике свастика играла важную роль - у финнов - как "крест свободы», у латышей – как "крест Перкона» (Perkonkrusts), "крюковой крест» (Kasukrusts)или "огненный крест» (ugunskrusts). Древнелатышский бог-громовержец Перкон (Перконс) соответствовал древнеславянскому Перуну и древнелитовскому Перкунасу; в 20-40 годы в независимой Латвийской республике даже существовала военизированная антисемитская организация "Перконкрустс» ("Громовый крест»), ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.использовавшая в качестве символа свастику.

       Кроме изображений Железного креста (перенятых от бронетанковых частей кайзеровской армии времен Первой мировой войны), свастик самых разных видов ("гамматических крестов», "солнечных колес» и пр.) и "адамовых голов», на добровольческих броневиках часто было написано белой масляной краской "Бронеотряд верных правительству войск».

       В общем и целом, белые добровольческие корпуса не имели какой-то единообразной структуры. Большинство из них было сформировано в первые месяцы 1919 и расформировано в начале 1920 года. Некоторые из них просуществовали в качестве самостоятельных боевых единиц всего лишь на протяжении нескольких недель, после чего влились в состав более крупных соединений. Многие фрайкоры возникли как исключительно локальные организации для защиты местного населения, имели чисто местное значение и были распущены после восстановления закона и порядка в своем родном городе или районе. Тем не менее, представляется возможным предпринять попытку классификации фрайкоров по нескольким категориям.

Германские белые добровольческие части I категории:

       К I категории могут быть отнесены крупнейшие по численности добровольческие корпуса, сформированные генералами или полковниками бывшей кайзеровской армии и достигавшие порой численности бригады или даже дивизии, т.е. насчитывавших в своем составе много тысяч штыков и сабель, собственные артиллерийские и инженерные части, бронетехнику, авиацию и т.д. Большинство фрайкоров этой I категории были сформированы на основе бывших регулярных частей кайзеровской армии. К их числу можно отнести, например, Баварский стрелковый корпус (Добровольческий корпус фон Эппа), Баденское народное войско , Германскую охранную дивизию, Гвардейскую кавалерийскую стрелковую дивизию , Железную дивизию, Добровольческий отряд Гааза, Добровольческий корпус Гельда, Добровольческий ландъегерский корпус, Добровольческий корпус земских стрелков, Полк Охранных войск (переименованный со временем в Охранную дивизию) фон Леттов-Форбека и др. Благодаря своей военной мощи, эти добровольческие корпуса принимали участие в боевых действиях по всей охваченной смутой Германии. Командовавшие ими генералы и офицеры придерживались откровенно монархических или, во всяком случае, консервативных взглядов и не испытывали никаких симпатий к правительству Эберта-Шейдемана и республиканской форме правления вообще. Тем не менее, они не выходили за рамки Устава и защищали существующий строй, опасаясь нарастания хаоса, большевицкого переворота и распада Германии, в случае падения Временного правительства. Большинство возглавляемых ими добровольческих корпусов было с течением времени включено в состав новых республиканских вооруженных сил (рейхсвера).

       Единственным исключением среди военачальников явился генерал фон Леттов-Форбек, в 1914-1919 гг. долго и успешно сопротивлявшийся английским и южноафриканским войскам в Германской Восточной Африке и закончивший Великую войну, фактически, не побежденным на поле боя.

       Возвратившись в Германию после заключения перемирия в 1918 года, он, благодаря своему высочайшему реноме среди военных, сумел быстро сформировать добровольческий корпус своего имени, но оказался, в конечном счете, неспособным адаптироваться к новой республиканской действительности и был отправлен в отставку после "путча Каппа-фон Люттвица» (известного также как "Капповский путч») в апреле 1920 года.

       По своей ударной мощи, боеспособности и численности в данную I категорию фрайкоров могли бы быть зачислены и 3 белые добровольческие военно-морские бригады - фон Родена (1-я), Эргардта (2-я) и фон Левенфельда (3-я), если бы в них (особенно в бригадах Эргардта и фон Левенфельда) не господствовал гораздо более ярко выраженный дух антиреспубликанизма и политического радикализма, чем в остальных добровольческих корпусах I категории.
       
Германские белые добровольческие части II категории:

       II категорию составляло большинство белых добровольческих корпусов, сформированных в разных городах и районах стихийно, "снизу», по инициативе местного населения, с целью защиты общественного порядка и спокойствия от большевицких поползновений "спартаковцев» и анархо-коммунистов. Они были не столь многочисленными, как фрайкоры I категории, редко когда превышая по численности батальон или полк и насчитывая, как правило, от 200 до 1000 бойцов. Само существование их было обычно недолгим. В отличие от многочисленных добровольческих корпусов, отнесенных нами к I категории, они включали в свой состав не только солдат, но и добровольцев из числа гражданских лиц (по преимуществу студентов и учащихся). Чаще всего, они брали себе название по месту формирования (например: Добровольческий корпус "Бамберг», добровольческие корпуса "Байройт», "Бодензее», "Химгау», "Дюссельдорф», "Эрланген», "Геттинген», "Галле», "Гессен», "Ландсберг», "Мюнстерланд», "Ольденбург», "Пассау», "Регенсбург», "Шлезвиг-Гольштейн», "Вюрцбург» и т.д.). Иногда эти добровольческие части именовались не "добровольческими корпусами», а иначе, например: Охранный отряд "Баренфельд» (Гамбург) или "Вестфальский егерский корпус» и т.п. Некоторые из этих местных формирований, поначалу не отличавшихся большой численностью, со временем превращались в крупные воинские части. Так, например, "Вюртембергская рота безопасности» , несмотря на то, что продолжала именоваться "ротой», к моменту своего зачисления в ряды рейхсвера состояла из 10 батальонов, 8 артиллерийских батарей и 3 авиационных эскадрилий!

       Тем не менее, подобные "локальные» фрайкоры, созданные для решения местных задач, как правило, не действовали далеко от мест своего формирования. Но бывали и исключения. Так, добровольческий корпус "Оберланд» (позднее переименованный в "Союз Оберланд»), сформированный в Верхней Баварии, принимал участие в боевых действиях далеко от родных мест – например, в Силезии. И он вовсе не был в этом плане единственным исключением – Гессенско-тюрингско-вальдекский добровольческий корпус также сражался в Силезии, а Баденский штурмовой батальон принимал активное участие в боевых действиях в Прибалтике, в том числе даже в составе белой Русской Западной Добровольческой Армии князя Авалова (Бермондта)!ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.

       В качестве отдельной подгруппы в составе этой II категории фрайкоров можно выделить местные отряды самообороны, сформированные в приграничных районах Германии – такие, как Верхнесилезский егерский добровольческий корпус, Саксонская пограничная егерская бригада, Восточнопрусский егерский добровольческий корпус или Западнопрусский добровольческий корпус "Крепость Торн» , долго и успешно оборонявший г. Торн (Торунь) от поляков.

Германские белые добровольческие части III категории:

       В III категорию могут быть зачислены добровольческие корпуса, сформированные и руководимые молодыми фронтовыми офицерами, обычно в небольших чинах. Эти соединения чаще всего достигали размеров усиленной роты, реже – батальона, совсем редко – размеров полка. В отличие от добровольческих частей I категории, находившихся под командованием генералов или полковников умеренно-консервативных взглядов, и фрайкоров II категории (являвшихся, по сути дела, обычными отрядами местной самообороны), в добровольческие корпуса III категории стекались наиболее праворадикально настроенные офицеры и солдаты. Это были, как правило, фронтовики, прошедшие горнило Великой войны и считавшие германскую армию отнюдь не побежденной войсками Антанты на поле боя, но подло преданной продажными политиками, окопавшимися в тылу. Республиканское правительство Эберта эти добровольцы ненавидели еще и за то, что оно подписало унизительный, грабительский Версальский договор.

       Когда в Германии разразилась Ноябрьская революция, а кайзер Вильгельм II отрекся от престола и удалился в изгнание, многие представители консервативно-монархически настроенной военной верхушки, для которых олицетворением государства и армии являлся, прежде всего, монарх, предпочли самоустраниться (по крайне мере, на время) из активной военной и общественно-политической жизни. Образовавшийся вакуум сразу же заполнили энергичные "нацмальчики» (употребляя терминологию русской белой эмиграции) - молодые лейтенанты и капитаны, как правило, не являвшиеся отпрысками военно-аристократической касты, заслужившие свои офицерские звездочки на фронте, пришедшие прямо из окопов и начавшие собирать вокруг себя солдат, готовых продолжать сражаться даже в новых условиях. Именно для этих формирований был характерен подлинный, классический "фрайкоровский дух», однако именно их "взрывоопасные» идеи нередко приводили к ослаблению внутриполитических позиций добровольческого движения в целом. С одной стороны, они пугали правительство Фридриха Эберта своим правым радикализмом (порой, как мы увидим, плавно, а то и резко, переходившим в левый – что можно продемонстрировать хотя бы на примере руководителя добровольческого корпуса "Оберланд» Беппо Ремера). С другой стороны, руководители фрайкоров этой III категории не пользовались и особым доверием старого, имевшего еще кайзеровскую "закваску» германского генералитета и настроенного преимущественно монархически кадрового офицерства, поскольку эти вожди добровольцев, да и большинство их "ландскнехтов», лишенные каких бы то ни было иллюзий относительно политического и военного руководства Германии (как прежнего, приведшего Германию к военно-политической катастрофе, так и современного, продолжавшего, по их мнению, эту катастрофу усугублять), не признавали над собой никаких авторитетов (хотя при этом "ландскнехты», естественно, признавали авторитет командиров своего добровольческого корпуса). В результате, фрайкоры III категории не были способны к самостоятельному долгосрочному объединению в крупные части, подобные фрайкорам I категории. Иногда это приводило попросту к военной анархии, как, например, в случае с летучим добровольческим отрядом лейтенанта Гольдфельда, входившего в состав Балтийского ландесвера в 1919 г. Этот кавалерийский патрульный отряд "Курляндия» , первоначально сражавшийся плечом к плечу с другими добровольцами из Германии на стороне балто-немецкого ландесвера ("Охраны Прибалтийского края») против Красной Армии в Латвии, а затем против "белых» латышей и эстонцев, поссорившись с командованием ландесвера, переметнулся на сторону противника – "белых» латышей полковника Земитана и повернул оружие против своих прежних соратников. Особенно "прославился» летучий отряд Гольдфельда (прослужившего всю мировую войну в баварской тяжелой кавалерии!) нападениями на германских добровольцев при их отходе из Курляндии. После окончания кампании в Прибалтике на базе добровольческого корпуса Гольдфельда был сформирован латвийский кавалерийский полк, командиром которого был назначен Гольдфельд, получивший чин подполковника латвийской армии (хотя новый латвийский полк при этом сохранил сохранил желтый приборный цвет того баварского кавалерийского полка, в котором Гольдфельд служил в Великую войну!). То обстоятельство, что офицер-изменник Гольдфельд имел еврейское происхождение, немало повредило репутации других германских офицеров еврейского происхождения (в большинстве своем честно исполнявшим свой солдатский долг перед германским Отечеством) и нещадно эксплуатировалось националистами-антисемитами в юдофобской пропаганде. Тем не менее, подобные случаи являлись скорее исключением, чем правилом, и при серьезной опасности для страны командиры мелких добровольческих корпусов без колебаний подчинялись опытным генералам рейхсвера и выполняли их приказания вплоть до ликвидации военной угрозы.ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.
       
       Некоторые из добровольческих корпусов III категории, не будучи, в целом настроенными монархически, тем не менее, считали себя продолжателями традиций частей прежней кайзеровской армии – например, гвардейских полков, и именовались по ним, или же по своим гарнизонным городам (например, Добровольческий корпус "Потсдам»). В некоторых случаях добровольческие корпуса получали свое название от традиционного боевого клича тех частей бывшей регулярной армии, на базе которых они были сформированы. Так, например, добровольческий корпус "Гакетау», сформированный на базе прежнего прусского 16-го пехотного полка, получил свое название от старинного, сохранившегося еще со времен Освободительной войны 1813 года против Наполеона, боевого клича этого полка: "Гаке тау!», то есть: "Бей!». Но чаще всего фрайкоры именовались по своим "отцам-командирам». Этот факт являлся, пожалуй, наиболее наглядным выражением тесной привязанности добровольцев к своим военным предводителям (как правило, харизматическим личностям – заслуженным боевым офицерам, осыпанным наградами, несмотря на свою молодость), привязанности, подобной чувству верности и преданности, испытываемой средневековым дружинникам к своим князьям. Наиболее типичными представителями этой весьма многочисленной III категории добровольческих корпусов были фрайкоры фон Аулока, фон Брандиса, фон Браузе, Брюссова, Дибича, Дона, Фаупеля, "Герлиц», Габке, Гюбнера, Гюникена, фон Клевица, Кюме, Лихтшлага, фон Либермана, Лирау, Лифтля, Лютцова, фон Медема, Негенборна, Остеррота, фон Офена, Паульсена, фон Петерсдорфа, Печа, фон Пфеффера, фон Плеве, Северина, Тюммеля и Вольфа. "Добровольческий штурмовой отряд Россбаха» , возникший по схеме формирования фрайкоров I категории, со временем, как будет описано далее, превратился в типичный фрайкор III категории. И такие примеры были не единичны.

       Чаще в названии подразделения фамилия командирa следовала за определением "добровольческий корпус», но встречались и иные наименования – например "отряд» , "добровольческий отряд» или "добровольческий батальон» . Так назывались отряды, сформированные бывшими офицерами кайзеровской армии фон Бюловым, Дортенлейтнером, Глассером, Генке, Шаафом, Шадом, фон Шауротом, Фойгтлейтнером, фон Вальтценом и Вильдермутом. Термин "полк» для обозначения добровольческих частей использовался довольно редко – например, "Добровольческий полк Тюльмана» . Частичка "штурм», напоминавшая о штурмовых атаках периода мировой войны, присутствовало в названии многих добровольческих частей – таких, как "Штурмовой батальон Шмидта», "Штурмовой батальон Гейнца» или "Штурмовой отряд Россбаха». Термин "штурмовой отряд», сокращенно "СА» – изобретение времен Великой войны - позднее был взят на вооружение национал-социалистами, также называвшими свою "партийную гвардию» штурмовыми отрядами, или просто "штурмовиками».

       У их противников – германских коммунистов – кстати, также со временем появились собственные штурмовые отряды – "Союз красных фронтовиков» , сокращенно "Рот Фронт», со своими молодежными военизированными подразделениями штурмовиков - "Юнг-Штурм» и "Молодой Спартак» , носившие защитные или темно-синие фуражки-"тельмановки» (названные так по имени одного из лидеров КПГ – Эрнста Тельмана) и перехваченные ремнем с портупеей полувоенные защитные гимнастерки с отложным воротником и круглой красной нашивкой (или нарукавной повязкой) с изображением сжатого кулака на левом предплечье (приветствием у коммунистов и прочих германских левых служила поднятие до уровня плеча согнутой в локте правой руки со сжатым кулаком). Эта форма германских красных, под названием "юнгштурмовка», в 20-х-30-х годах ХХ века пользовалась популярностью и у советских большевиков, в особенности членов "КИМ» ("Коммунистического Интернационала молодежи»), а позднее – комсомола.

       Касаясь этой темы, следует также упомянуть и о наличии собственных военизированных штурмовых отрядов у Социал-демократической партии Германии. Они именовались "Черно-красно-золотой имперский стяг» ("Рейхсбаннер Шварц-Рот-Гольд») , сокращенно: "Рейхсбаннер» и временами достигала численности в 1 миллион активных бойцов, также носивших защитную полувоенную форму с защитными фуражками, бриджами, сапогами или ботинками с крагами. Противники "Рейхсбаннера» иронично – по созвучию, именовали его бойцов "имперскими бананами» ("Рейхсбананен» ). Имелась у СДПГ и своя собственная молодежная организация – "Соколы» ("Фалькен»), или "Красные Соколы» ("Роте Фалькен») - выступавшая под красным знаменем с белым контурным изображением сокола. Этих левых "соколов» не следует путать с право-националистической организацией, имевшей сходное название – "Орлы и соколы» ("Адлер унд Фалькен»).

       Добровольческий корпус фон Нефвилля, как бы в противовес злейшим врагом фрайкоровцев – спартаковцам-красногвардейцам – именовался "Черной гвардией» . Нам, как русским людям, не лишенным интереса представляется факт существования в Баварии фрайкора под названием "Черная сотня» , снискавшей себе известность не столько победами над красными на поле боя, сколько "клиринговыми» убийствами "спартаковцев» (совершавшимися в отместку за убийства фрайкоровцев или их сторонников красными боевиками). Иногда в названиях фрейкоров использовалось и архаичное, напоминающее о героических временах германского Средневековья слово "шар» , которое можно перевести как "ватага» - например, "Фрайшар (добровольческая ватага) Лаутербахера», или же "Айзерне шар» (Железная ватага) капитана Рудольфа Бертольда (которую в русскоязычной военно-исторической литературе обычно именуют не "ватагой», а "Железным отрядом»). И, наконец, в этой III категории фрайкоров были и такие, которые именовали себя по фамилии Верховного Главнокомандующего германской кайзеровской армией в годы мировой войны – например, добровольческий корпус "Гинденбург» или фрайкор "Генерал-фельдмаршал фон Гинденбург»!

       Добровольческие соединения, формировавшиеся на территории Немецкой Австрии, именовались "геймверами» (в русской литературе существует и написание "хаймверы»), что буквально означает в переводе с немецкого "охрана родного дома». Особенную известность снискали себе "геймверы» князя Штаремберга, сражавшиеся с отрядами социал-демократического австрийского "Шуцбунда» ("Охранного союза»).

       Не все командиры добровольческих корпусов были армейскими офицерами. Многие из них в годы мировой войны служили в военном флоте – например, капитан III ранга Эргардт (командир 2-й Вильгельмсгафенской военно-морской бригады), или капитан III ранга Кольбе (командир 1-го батальона 5-го военно-морского полка). Прославленный подводный "ас» кайзеровской "Кригсмарине», командир субмарины капитан-лейтенант Лотар Арно де ла Перьер, был организатором и командиром сухопутного штурмового батальона своего имени , со временем влившегося в 3-ю военно-морскую бригаду фон Левенфельда. Упомянутый выше капитан Бертольд (один из наиболее известных и харизматических предводителей германских белых добровольцев) прославился в годы мировой войны как военный летчик-истребитель, одержавший 44 воздушных победы и награжденный за это (хотя и был баварцем) высшим прусским королевским орденом "За заслуги» , именуемым в просторечии "синий Макс» (за синий цвет шейного орденского креста). Несмотря на многочисленные ранения, Бертольд (по существу, превращенный в калеку!) отказался комиссоваться и продолжал участвовать в боевых вылетах на "фоккере Д VII», специально приспособленном для того, чтобы его мог пилотировать искалеченный воздушный ас. После Ноябрьской революции Бертольд сформировал свой собственный добровольческий корпус – упомянутый выше Железный отряд (Франконский крестьянский отдельный отряд специального назначения) – и участвовал во главе этого формирования в многочисленных боях, как в Германии, так и в Прибалтике. Во время "Капповского путча» присоединившийся к путчистам отряд Бертольда оказался изолированным превосходящими силами красных в Гарбурге (близ Гамбурга). После кровопролитного боя окруженная со всех сторон Железная ватага была истреблена до последнего человека, а сам Бертольд, не пожелавший отдать красным своего ордена, зверски умерщвлен спартаковцами – задушен лентой своего "синего Макса», обезглавлен и изрезан на куски.

       Боевой путь многих фрайкоров данной III категории был совсем недолгим. Но некоторые из них постоянно наращивали свою численность и боевую мощь – например, прославленный Штурмовой отряд Россбаха, на пике своего развития насчитывавший более 7000 активных штыков и сабель.
       
Обмундирование.

       Несколько слов об обмундировании германских добровольцев и частей райхсвера вообще. Как правило, они носили серо-полевую форму кайзеровской армии, хотя, судя по воспоминаниям участников добровольческого движения, нередко заменяли недостающие или пришедшие в негодность части обмундирования предметами штатской одежды. Правительство Эберта, учитывая ненависть германских левых к погонам как символам "проклятого старого режима», первоначально отменило их в республиканских "сухопутных силах мирного времени» , как именовалась германская армия после Ноябрьской революции (приказом по армии № 85 от 19 января 1919 года) заменив их узкими погонными полосками защитного цвета с красным номером части для всех чинов и нашивками в форме синих полосок на рукавах, к которым со временем добавились узкие погонные полоски защитного цвета с красным номером части на плечах.

       Унтер-офицеры носили синие нарукавные полоски выше локтя, а офицеры – ниже локтя, над обшлагом. Синие нарукавные полоски были разной ширины, в зависимости от чина. Узкие синие полоски на плече носили:

Унтер-офицер 1 полоску
Унтер-фельдфебель/фенрих (в кавалерии) 2 полоски
Вице-фельдфебель 3 полоски
Фельдфебель/кандидат в офицеры/
вахмистр (в кавалерии) 4 полоски

       Офицеры носили синие нарукавные полоски, к которым нередко прикрепляли металлический номер своей части, не на плече, а ниже локтя, над обшлагом:

Лейтенант: 1 средней ширины синюю полоску

Старший лейтенант (обер-лейтенант): 1 средней ширины синюю полоску и 1 узкую над ней

Капитан (гауптман): 1 средней ширины полоску и 2 узкие над ней

Майор: 1 широкую синюю полоску

Подполковник (оберст-лейтенант): 1 широкую синюю полоску и 1 узкую над ней

Полковник (оберст): 1 широкую синюю полоску и 2 узкие над ней

Генерал-майор: 1 синюю полоску, более широкую, чем широкая полоска у полковника

Генерал-лейтенант: 1 такую же широкую полоску, как у генерал-майора, и 1 узкую над ней

Генерал (от инфантерии и пр.): 1 такую же широкую полоску, как у генерал-лейтенанта, и 2 узкие над ней


       Многие офицеры-фронтовики отрицательно относились к этим синим полоскам, введенным, по их мнению, "тыловыми крысами» (которых многие называли еще резче - "ноябрьскими преступниками» , и даже совсем недипломатично - "красными ноябрьскими свиньями» , а то и того пуще - "красными еврейскими холопами» !) с единственной целью унизить лишний раз ненавистный им "реакционный» офицерский корпус германских вооруженных сил - причем одновременно с отменой новым республиканским правительством Германии (очевидно, шедшем в этом плане по стопам московских большевиков!) не только прежней кайзеровской наградной системы, но и государственных наград вообще. Так, мемуаристы донесли до нас следующий эпизод. Когда Фридрих Эберт в декабре 1918 года включил бывшего кайзеровского генерала Ганса-Георга Райнгардта в республиканское правительство в качестве военного министра, тот организовал в зале Берлинской филармонии большой митинг, с намерением призвать фронтовых офицеров к поддержке нового правительства и его указа, предписывавшего всем офицерам снять кайзеровские знаки различия и надеть вместо прежних погон упомянутые выше синие полоски. Сам генерал поспешил сделать это первым и появился на сцене с синими полосками на рукавах, без погон и даже без боевых наград (социал-демократическое правительство, наряду с погонами, поспешило отменить также ношение орденов и медалей – опять-таки как ненавистных символов "проклятого прошлого»!).

       Когда Райнгардт закончил свое обращение, на сцену из зала неожиданно поднялся известный воздушный ас Герман Геринг, командир авиаполка "Рихтгофен», одетый по полной форме кайзеровских военно-воздушных сил, с капитанскими звездочками на серебряных погонах, прусским орденом "За заслуги» на шее и другими знаками отличия. Обратившись к явно приведенному его появлением в замешательство Райнгардту, Геринг сказал:

       - Я догадывался, господин генерал, что Вы, как военный министр, придете сюда, чтобы выступить перед нами. Но я надеялся увидеть на Вашем рукаве черную повязку в знак Вашего глубокого сожаления по поводу тягчайшего оскорбления, которое Вы собирались нам здесь нанести. Вместо этого я вижу на Вашем рукаве не черную повязку, а синие полоски. Я думаю, господин генерал, было бы уместнее, если бы Вы надели не синие, а красные нашивки!
       
       Генерал Райнгардт не нашел, что ответить. А Геринг, подождав, пока стихнут аплодисменты собравшихся в зале фронтовиков, продолжал:

       - Четыре года мы, фронтовые офицеры, исполняли наш долг и рисковали жизнями во имя Родины. Теперь мы вернулись домой – и как же нас встретили? В нас плюют и отнимают у нас то, что мы с гордостью носим. Хочу подчеркнуть, что не народ следует винить за такое обращение с нами. Все эти четыре года народ был нашим другом, другом каждого из нас, независимо от классовой принадлежности. Нет, виноват тот, кто стал подстрекать народ к бунту, кто вонзил нож в спину нашей славной армии и кто думает только о том, как бы захватить власть и жиреть за счет народа. Я прошу каждого из собравшихся здесь хранить в себе ненависть... к этим свиньям, оскорбляющим германский народ и наши традиции. Придет день, и мы вышвырнем их вон из Германии. Готовьтесь к этому дню. Вооружайтесь для этого дня. Приближайте этот день.

       Надо сказать, что Герман Геринг нападал на "ноябрьских свиней» не только словесно. 11 ноября 1918 года, в день подписания перемирия с Антантой, 5 пилотов авиаполка "Рихтгофен», по пути в Страсбург для переговоров с французами о передаче тем всех аэропланов полка, из-за тяжелых погодных условий совершили вынужденную посадку в Мангейме. Выбравшись из самолетов, пилоты увидели красный флаг мировой революции над управлением аэродрома и приближавшихся к ним солдат и увешанных оружием штатских с красными повязками и шарфами. К тому времени г. Мангейм уже находился во власти революционного Совета рабочих и солдатских депутатов, копивших оружие для предстоящей борьбы за власть. Спартаковцы немедленно отняли у пилотов их табельное оружие – пистолеты, сняли с аэропланов пулеметы и с неохотой предоставили им грузовик для возвращения в Дармштадт, где находился их командир полка Герман Геринг. Узнав об этом безобразном инциденте, Геринг решил проучить "рачьих и собачьих депутатов» как следует. Он быстро организовал звено из 9 аэропланов, подсадив на пару из них 2 пилотов из числа побывавших в Мангейме, тщательно проинструктировал всех авиаторов, и звено вылетело в Мангейм. В то время, как 7 аэропланов, снизившись, стали на бреющем полете расстреливать здания и разные постройки, хищно кружа над летным полем и совершая крутые виражи, оба побывавших в плену у "спартаковцев» пилота плавно приземлились, высадились и потребовали от Совета рабочих и солдатских депутатов принести письменные извинения, добавив, что иначе в дело вступят все остальные самолеты звена, и тогда в означенном районе будет безжалостно расстреляно все, что двигается или шевелится. Указав на аэроплан Геринга, один из пилотов предупредил, что тот согласен ждать не более 5 минут, и достал ракетницу, с намерением выпустить ракету, как сигнал к началу бойни, в случае отказа.

       "Спартаковцы» приняли ультиматум, написали извинение по всей форме, вернули захваченное оружие, и авиаполк благополучно вернулся в Дармштадт. Кстати, Геринг с подчиненными так и не отдали французам своих боевых машин, намеренно испортив их.

       Сохранилась фотография тех бурных лет, запечатлевшая будущего "имперского маршала» гитлеровского Третьего рейха в характерной для многих бойцов белых добровольческих корпусов полувоенной форме, которую немцы окрестили метким словом "разбойничье штатское».

       На этом фото Герман Геринг изображен в стальной солдатской каске (образца 1916 года) с нарисованной на ней белой масляной краской левосторонней (именуемой также "лунной», или "женской») свастикой ("ломаным», или "гамматическим», крестом), в кожаном пальто, подпоясанном офицерским ремнем и перехлестнутом через плечо портупеей, с украшенной изображением свастики и обозначающими звание горизотнальными полосками повязкой на левом рукаве и с высшим прусским военным орденом "За заслуги» на шее.

       Вопреки вышеперечисленным республиканским нововведениям, многие чины фрейкоров, особенно офицеры, продолжали носить свои награды и прежние погоны времен монархии. Круглая имперская черно-бело-красная кокарда на околыше фуражки или бескозырки была заменена черно-красно-золотой республиканской, окруженной у офицеров венком из дубовых листьев, но носившиеся на тулье круглые "земельные кокарды» (цветов отдельных германских земель – Пруссии, Баварии, Вюртемберга, Саксонии) на первых порах оставили в неприкосновенности. 29 сентября 1919 года для ношения на околыше была введена новая овальная республиканская кокарда с черным, на золотом поле, "ощипанным» республиканским государственным орлом без короны и прочих имперских регалий. При этом весьма распространенным среди немецких белогвардейцев (как и у их русских единомышленников из "цветных» частей) было ношение с серо-полевой формой цветных парадных фуражек.

       5 мая 1919 года германские "сухопутные силы мирного времени» были, приказом министерства райхсвера №604/5.19, преобразованы во "временный (предварительный) райхсвер», о котором будет еще подробнее сказано ниже. Во "временном рейхсвере», наряду с черными обшлагами с 2 серебряными пуговицами, в качестве знаков отличия были введены еще более узкие, чем в "сухопутных силах мирного времени», погонные полоски на плечах, официально именовавшиеся "плечевыми шнурами» – защитные для нижних чинов, серебряные – для офицерского состава и золотые – для генералов. Кроме того, были введены нарукавные знаки различия (80 на 55 мм) овальной формы с номерами частей и символами родов войск соответствующим цветов. Под этими нашивками ефрейтор и старший ефрейтор носили на обоих рукавах (выше локтя) 1 серебряную галунную полоску, а унтер-офицер - 1 шеврон из серебряного галуна углом вниз. Унтер-фельдфебель и фенрих (в кавалерии) носили 2, вице-фельдфебель – 3, фельдфебель и вахмистр (в кавалерии) – 4 серебряных галунных шеврона. Кандидат в офицеры носил также 4 серебряных шеврона, но нижний шеврон у него заканчивался не острым углом, а петлей. Офицерский состав, по аналогии с синими полосками "сухопутных сил мирного времени», носил серебряные галунные знаки различия ниже локтя, над обшлагом. Так, фельдфебель-лейтенант и лейтенант носили над обшлагом 1 серебряную полоску с петлей вверху; старший лейтенант – 1 такую же полоску с петлей вверху, а под ней – 1 прямую полоску; капитан (гауптман) – 1 полоску с петлей вверху, а под ней – 2 прямые полоски; майор – 3 серебряные волнообразные полоски "гребнем» волны вверх; подполковник – 4, полковник – 5 таких же волнообразных полосок. Генерал-майор носил столько же полосок, как и полковник (но при этом отличался от полковника золотым цветом своих галунных "плечевых шнуров»), генерал-лейтенант – 6 и генерал – 7 серебряных волнообразных нарукавных полосок "гребнем волны» вверх. Невозможно отделаться от мысли, что введение этого довольно замысловатого набора знаков отличия было сделано под влиянием системы нарукавных знаков различия советской Красной Армии, возможно неосознанным. Хотя правительство Фридриха Эберта с первых же дней своего прихода к власти запретило кайзеровскую черно-бело-красную кокарду, вместо которой начала внедряться на первых порах красная кокарда, а позднее - черно-красно-золотая (цветов нового "республиканского» флага Германии) , большинство германских солдат и офицеров, особенно на первых порах, сохраняли верность черно-бело-красным кокардам и флагам - например, в Верхней Силезии, а тем более за пределами рейха – скажем, в Прибалтике. Чаще всего ими использовался военный (он же и военно-морской) кайзеровский флаг, представлявший собой прямоугольное полотнище с прямым черным, с белой каймой, крестом на белом поле, с расположенным в центре креста черным коронованным орлом в белом круге и черно-бело-красным крыжем с изображением Железного креста в правом верхнем углу. Но нередко использовался и старый кайзеровский государственный флаг Германии с тремя горизонтальными полосами (черной, белой и красной).

       В связи с нехваткой сапог подавляющее большинство германских солдат еще в конце Великой войны перешло на ботинки с обмотками. Среди военных летчиков, танкистов, членов экипажей бронеавтомобилей и бронепоездов было распространено ношение кожаных курток. Некоторые добровольцы, особенно австрийские и баварские (из "альпийских» добровольческих корпусов "Верденфельз» и "Оберланд»), вообще отказались от военной формы и носили красочные баварские национальные костюмы, тирольские шляпы с перьями, короткие кожаные штаны с помочами и гетры – но такая "экзотика», как правило, ограничивалась пределами Судет, Баварии и Австрии. Во всяком случае, в период боев с поляками в Силезии добровольцы "Оберланда» запечатлены на фотографиях в обычной германской серой полевой военной форме "фельдграу» (правда, с эмблемой горного цветка эдельвейса на рукаве, в петлицах и порой даже на армейских касках).

       Подобно германским ландскнехтам периода Тридцатилетней войны, бойцы добровольческих корпусов хранили верность, прежде всего, командирам своих подразделений, чьим знаменам они присягали. Некоторые из них сознательно подражали ландскнехтам, как своим историческим предшественникам, пели их средневековые (или стилизованные под средневековые) песни, носили вместо бескозырок и фуражек бархатные береты и т.п. Во многих случаях добровольцы носили знаки различия старой кайзеровской армии (как фронтовые, так и армии мирного времени), но нередко и знаки различия новых, республиканских вооруженных сил, равно как и собственные, фрайкоровские, разработанные основателями того или иного добровольческого формирования.

       Знамена, флаги и значки добровольческих корпусов отличались большим разнообразием. Чаще всего на них изображалась "мертвая голова», обрамленная различными девизами , cкелет с песочными часами и косой, герб места формирования (например, башни г. Гамбурга), черный крест Тевтонского Ордена на белом поле или мальтийский крест - в особенности у подразделений, входивших в белую русско-германскую Западную Добровольческую Армию князя Авалова (Бермондта), но иногда только начальная буква фамилии командира – "B» ("Бертольд»), "R» ("Россбах») или "L» ("Лютцов»), порою обрамленные венками, дубовыми или лавровыми ветвями и т.п. – словом, у кого на что хватало фантазии, времени и средств. Огромным разнообразием отличались петлицы, нарукавные знаки, нашивки, шевроны, щитки и повязки добровольческих корпусов. Эту символику условно можно подразделить на несколько типов:

       1)геральдические щитки с гербами города или области формирования подразделения;
       2)традиционные немецкие и древнегерманские военные и народные символы, руны и т.п.;
       4)монархические символы, выражавшие верность свергнутой династии;
       3)начальные буквы фамилии командира подразделения и дата его формирования и т.д.

       Отличительным знаком добровольцев из приальпийских земель был цветок эдельвейса на знамени, рукаве, петлицах и на головном уборе - например, у членов добровольческого корпуса (а позднее – союза) "Оберланд», особо отличившегося в боях против красных в Баварии, западногерманских промышленных районах и в Верхней Силезии, где он 21 мая 1921 г. взял штурмом Аннаберг со знаменитым монастырем,, отстаивая силезские земли Германии от притязаний панской Польши.

       Огнеметчики, еще со времен Великой войны, носили на рукаве ниже локтевого сгиба (или на обшлаге) черную нашивку круглой формы с белым черепом над двумя скрещенными костями.

       Очень распространены были среди германских белых добровольцев петличные знаки в форме дубовых ветвей, нередко с желудями. Дубовые венки и листья издавна считались у немцев символом доблести - возможно, эти представления были переняты еще древними германцами у римлян, также награждавших своих героев за выдающуюся доблесть "гражданским венком» из дубовых листьев. По воспоминаниям Арнольда Фита фон Гольсенауэ (писавшего под псевдонимом "Людвиг Ренн»), фронтового офицера королевской саксонской армии, ставшего после окончания войны командиром белого фрайкора, в 20-е годы – членом КПГ, в 1936-39 годах – комиссаром германских интербригадовцев, дравшегося на стороне испанских республиканцев против Франко, избранного после Второй мировой войны председателем Союза писателей просоветской Германской Демократической Республики и оставившего об описываемой нами эпохе германской истории интересные беллетризованные мемуары "Война», "После войны» , "Инфляция» и "На обломках Империи» , к сожалению, до сих пор не переведенные на русский язык, на торжественной встрече солдат, возвращавшихся с войны, девушки надевали им на каски дубовые венки. Дубовые веточки в петлицах носили чины добровольческих корпусов Богендерфера, Гааза, Габке, Гауптмана, Гейнцмана, "Гессен», "Гессен-Нассау», "Гольдинген», Германской охранной дивизии, Пограничной охраны "Германия», Соединения "Гинденбург», Баденского штурмового батальона, Верхнесилезского лагдъегерского и Добровольческого лагдъегерского корпусов, фрейкоров Зеверина, фон Пфеффера, Остеррота, Тюльмана и др.

       На овальной нарукавной эмблеме чинов 2-й военно-морской бригады Эргардта была изображена норманнская ладья-драккар, под ней - надпись "Вильгельмсгафен» или "Эргардт».

       Чины Баварского стрелкового корпуса генерала фон Эппа носили на левом рукаве черный ромб с львиной мордой в профиль на круглом медальоне (лев – геральдический символ Баварии).

       Чины 1-го полка Охранных войск генерала фон Леттов-Форбека – львиную морду анфас на фоне овального африканского щита, перекрещенного двумя негритянскими копьями-ассегаями (в память об их службе в африканских колониях Германии).

       Чины добровольческого корпуса Вольфа – овальные петличные знаки с изображением повернутой в профиль волчьей головы (что намекало на фамилию их командира, обер-лейтенанта Вольфа – по-немецки "Вольф» означает "волк»).

       Чины одноименного Гессенского батальона самообороны Вольфа носили черную манжетную ленту с белой надписью "Вольф» ("волк»); кроме этой, единой для всего батальона эмблемы, чинам его 1-й роты полагалась черная манжетная лента с белой надписью "Вервольф» ("Вурдалак»), чинам 2-й роты – бежевая манжетная лента с черной надписью "Штурмфогель» ("Буревестник»), а чинам 3-й роты – черная манжетная лента с белой надписью "Лютцов» (в честь майора Лютцова - основателя первого прусского фрайкора в 1813 году).

       Чины добровольческого штурмового отряда Россбаха носили кайзеровскую черно-бело-красную кокарду на тулье фуражек и бескозырок, а на околыше – посеребренную металлическую заглавную латинскую литеру "R» ("Россбах») в венке из дубовых листьев, такие же буквы "R» на погонах, олений череп с крестом Святого Губерта между рогами над красно-бело-черным шевроном углом вверх на левом плече, позднее – черные нарукавные повязки с белой литерой "R» поверх двух белыых горизонтальных полосок, а со времени гитлеровского "пивного путча» 1923 года, в котором "россбаховцы» принимали активное участие – красные нацистские повязки с черной свастикой в белом круге (впрочем, иногда, как свидетельствуют сохранившиеся фотографии, свастика на повязках у россбаховцев помещалась не в круге, а в белом квадрате – как у членов русской эмигрантской организации РОНД Светозарова-Пельхау и князя Авалова).

       Чины добровольческого корпуса Паульсена носили герб прусской королевской династии Гогенцоллернов (геральдический щит, четвертованный из серебра и черни) , а чины батальона самообороны фон Гайдебрека – золоченую корону Германской Империи, и т.д. Нарукавные знаки изготавливались из материи, кожи или металла. Иногда отличительным знаком чинов добровольческого подразделения служила узкая нарукавная, или манжетная, лента, пришивавшаяся к обшлагу, обычно белого или черного цвета, иногда с вышитым или нанесенным краской названием фрайкора.

Вооружение.

       Несколько слов о вооружении германских белых добровольцев. С учетом того, что им приходилось вести боевые действия по преимуществу в городских условиях, вооружение фрейкоровцев ограничивалось в основном стрелковым оружием – винтовками, карабинами, пистолетами и револьверами, тяжелыми и легкими пулеметами, минометами и огнеметами. Кроме того, у них имелось некоторое количество пистолетов-пулеметов "Бергман» МР-18. В боях на улицах германских городов, где фактически решалась судьба мировой революции, "о необходимости которой так долго говорили большевики», но которая, к счастью, не совершилась, активно использовались как ручные гранаты-"бутылки» , так и гранаты-"лимонки» , саперные лопатки и "окопные кинжалы» – "узкие, шилообразные, похожие скорее на средневековые итальянские стилеты, и такие острые, что, вонзенные в рукопашной схватке в глаз противника, мгновенно ударялись изнутри о черепную кость врага» (как писал Людвиг Ренн в своей дилогии "Война»/"После войны»). Фрайкоровские кавалеристы, особенно в Прибалтике, порой использовали, наряду с карабинами, пистолетами и револьверами, сабли и пики, как это многократно засвидетельствовано мемуаристами (Двингером, фон Саломоном, Баллой и многими другими). Германские кавалерийские пики (отмененные в райхсвере только в 1927 году) были стальные, трубчатые, с гранеными воронеными наконечниками. Нередко фрайкоровцы-кавалеристы из числа бывших студентов (корпорантов или буршей) прикрепляли к своим пикам флюгера цветов своих университетских корпораций или "буршеншафтов» с крыжем в виде уменьшенного знамени своего фрайкора (например, черного, с белой "мертвой головой», знамени Железной дивизии), у древка. Артиллерия, бронемашины и танки (главным образом, трофейные английские) использовались реже и преимущественно крупными добровольческими частями. Применялась и военная авиация – главным образом, в целях воздушной разведки, корректировки огня и сбрасывания пропагандистского материала типа листовок над вражескими позициями (например, в период боев в Рурской области), но иногда и для прицельного бомбометания.

Январское восстание в Берлине.

       6 января 1919 года Густав Носке, в качестве чрезвычайного уполномоченного райхспрезидента Эберта, был назначен главнокомандующим всеми добровольческими частями, а генерал фон Гофман, командир Гвардейского кавалерийского стрелкового корпуса – его начальником штаба.

       Чтобы спровоцировать на преждевременное выступление берлинских большевиков, копивших силы перед решительным ударом по правительству, 4 января 1919 года по приказу Фридриха Эберта был отрешен от должности полицай-президент Берлина, Эмиль Айхгорн , симпатизировавший красным и сформировавший, фактически в помощь им, собственные силы безопасности. Дело в том, что после выхода оппозиционных Эберту "независимых социал-демократов» ("независимцев») из правительства, их сторонники, в порядке партийной дисциплины, начали повсеместно увольняться с государственной службы и административных должностей. Однако глава берлинской полиции, "независимец» Айхгорн отказался уйти со своего поста . Его поддержали левые "независимцы», берлинские "революционные старосты» и "спартаковцы» (как по старой памяти именовались немецкие коммунисты и сочувствующие). Был образован Революционный комитет (Ревком), который призвал к свержению правительства Эберта и объявил, что берет всю власть на себя. 5 и 6 января КПГ, в знак протеста против правительственного распоряжения о смещении Айхгорна, организовала массовые беспорядки и демонстрации берлинских рабочих. 6 января была объявлена всегерманская политическая стачка. "Народные матросы» и красногвардейцы захватили государственные военные склады и военные заводы в Шпандау и Виттенау. Теперь "спартаковцы» оказались в избытке снабженными оружием и боеприпасами. Костяк их сил составляли 3000 вооруженных до зубов красногвардейцев.

       Воодушевленные этим первым успехом, вожди берлинских революционеров во главе с представителями Центра КПГ - товарищами Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург – приняли решение о начале вооруженной борьбы за свержение "контрреволюционного правительства» социал-демократов и захват власти в стиле РСДРП/ВКП (б). Была развязана разнузданная травля социал-демократической партии – совсем в духе московских большевиков (всего через несколько лет заклеймивших социал-демократов "социал-фашистами»). Однако призыв коммунистов к насильственному свержению правительства Эберта-Шейдемана не нашел отклика у большинства немецких рабочих, которые отказались бороться против социал-демократического правительства, поскольку считали его "своим». Не было единства и в рядах самих "спартаковцев – смелых борцов». Их ненадежные союзники – "независимые социал-демократы» - заколебались перед лицом угрозы полномасштабной гражданской войны "в русском стиле» и начали сепаратные переговоры с правительством, чем смутили рабочих, симпатизировавших "независимым». Однако маховик вооруженного восстания был уже запущен и не мог быть остановлен. Берлинские красногвардейцы, действуя строго "по Ленину», захватили столичные вокзалы, дирекцию путей сообщения, полицей-президиум (Главное Управление Внутренних Дел), издательства нескольких буржуазных и социал-демократических газет (включая редакцию главного печатного органа СДПГ – газеты "Форвертс» ), почтамт, телеграф и телефонную станцию.

       Не видя возможности получить помощь ни от кого, кроме фрайкоров, Фридрих Эберт обратился к полковнику Вильгельму Райнгардту (просьба не путать с генералом Гансом-Георгом Райнгардтом!), формировавшему добровольческий корпус в Моабитских казармах, с просьбой выбить "спартаковцев» из захваченных теми редакций газет. 8 января добровольческие части белых перешли в наступление на почти полностью контролировавшийся красными Берлин. Военный министр Густав Носке отдал добровольцам приказ о расстреле на месте всякого большевика, взятого с оружием в руках. Так он, от имени социал-демократического правительства, официально узаконил то, что германские левые (которые, как всегда, рады были "увидеть сучок в глазу ближнего своего, а в своем глазу бревна не видевшие») не замедлили окрестить "белым террором». 10 января добровольческие части полковника Райнгардта, имевшие на вооружение пулеметы, артиллерию, бронемашины и даже один из уцелевших после мировой войны германских танков, под ливнем пуль атаковали редакцию газеты "Форвертс», превращенную спартаковцами в настоящую крепость. Одновременно вооруженные отряды государственных чиновников, мобилизованных Эбертом на охрану правительственных зданий, еще не захваченных "спартаковцами», вступили с красными в бой и постепенно оттеснили их за Бранденбургские ворота. Носке организовал свой штаб в западноберлинском районе Далем, призвав туда белых добровольцев генерала Меркера. Возглавленные лично Густавом Носке, они двинулись в центр Берлина, "зачищая» квартал за кварталом, и к вечеру 11 января 1919 года соединились с добровольцами Райнгардта в Моабитских казармах. После этого началось методичное уничтожение опорных пунктов спартаковцев. В Берлине развернулись ожесточенные бои между добровольческими корпусами и "спартаковцами», уличные схватки с применением тяжелого оружия, танков, броневиков, артиллерии, минометов, огнеметов и сотен тяжелых пулеметов. "Спартаковцы» оказывали столь ожесточенное сопротивление, что белым добровольцам нередко приходилось отступать, вновь собираться с силами и переходить в очередное наступление только после основательной артиллерийской подготовки.

       КПГ не замедлила организовать поддержку берлинских "спартаковцев» коммунистические выступления в Брауншвейге, Дортмунде, Эрфурте, Галле, Гамбурге, Мюльгейме на Руре, Цвиккау. Многие другие города были охвачены забастовками. Повсеместно проводились демонстрации. В рейнско-вестфальском и в верхнесилезском промышленных регионах разразилась забастовка шахтеров с требованием национализации шахт. В портовом городе Бремене восставшие провозгласили "Бременскую социалистическую республику». Вслед за тем была провозглашена "Социалистическая республика Ольденбург» (подобная же "эпидемия» провозглашения бесчисленных "советских» и "социалистических» республик на территории одной страны была характерна и для периода Гражданской войны 1917-1922 гг. в России!). Дрезден, Лейпциг, Мюнхен, Нюрнберг, Штутгарт и другие города стали ареной ожесточенных уличных сражений между вооруженными "пролетариями» и белыми добровольческими корпусами. При этом "стрелка весов» постоянно колебалась. В Лейпциге "спартаковскими» боевиками были остановлены эшелоны правительственных войск, направлявшиеся в Берлин. Добровольцев разоружили под угрозой артиллерийского обстрела, многих офицеров убили или ранили. В ходе боев за Лейпциг погиб сбитый спартаковцами летчик лейтенант Бюхнер – один из наиболее прославленных германских асов Первой мировой войны, имевший на своем боевом счету более 40 уничтоженных вражеских самолетов.

       Однако постепенно чаша весов склонилась в сторону белых. Столица Германского райха была квартал за кварталом очищена от инсургентов, и 12 января добровольцы перешли в наступление на последний оплот "спартаковских» боевиков – полицай-президиум (ГУВД) Берлина, взятый штурмом, с большими потерями. Товарищи Радек и Айхгорн благополучно спаслись бегством, бросив своих людей, которым пришлось "платить за разбитые горшки». Первый удар Коминтерна по Германии был отражен. Потери сторон в боях за Берлин составили (только убитыми!) более 300 у спартаковцев, и 77 – у белых добровольцев.

       Тем не менее, в Берлине, как ни в чем ни бывало, продолжал выходить центральный печатный орган КПГ – газета "Ди Роте Фане», а Карл Либкнехт и Роза Люксембург продолжали выступать с пламенными речами перед революционными рабочими. Правда, им постоянно приходилось перебираться с квартиры на квартиру, однако "вожди классово сознательных германских рабочих», несмотря на опасность, отказывались уехать из Берлина, надеясь взять реванш за январское поражение. Наконец, 15 января они были выслежены, схвачены добровольцами капитана Вальдемара фон Пабста из Гвардейской кавалерийской стрелковой дивизии и убиты при невыясненных до конца обстоятельствах. После этого Коммунистическую Партию Германии возглавил Пауль Леви.

       Хотя речь шла всего лишь о ликвидации зачинщиков вооруженного антиправительственного мятежа в ходе обычной в военное время "зачистки», убийцы товарищей Либкнехта и Люксембург в мае 1919 года предстали перед судом "буржуазного» государства (которое обезвреженные белыми добровольцами государственные преступники как раз и намеревались ликвидировать насильственным путем!) и были приговорены к разным срокам заключения – от двух лет до четырех месяцев тюрьмы (хотя шестерых обвиняемых оправдали за недоказанностью соучастия в совершении преступления).

       В то же время в красной России "в ответ на злодейское убийство товарищей Карла Либкнехта и Розы Люксембург германскими контрреволюционерами» был объявлен "беспощадный красный террор», жертвами которого пали тысячи невинных, хотя и "классово чуждых» большевикам россиян, не только не имевших ни малейшего отношения к ликвидации вышеупомянутых "немецких товарищей», но и не ведавших об их существовании!

       Но что поделать – стражи "пролетарской» революции руководствовались, согласно их же собственным заявлениям, не "буржуазными» юридическими нормами, а соображениями "революционной целесообразности».

       В Петрограде большевики, в числе прочих, расстреляли "за товарищей Карла Либкнехта и Розу Люксембург» во рву Петропавловской крепости Великих Князей из Дома Романовых, митрополитов и епископов – членов Синода Российской Православной Церкви. После этого варварского, циничного расстрела остальных заключенных вывели на Кронверкскую набережную, где смертников уже ждала баржа. Несчастных набивали в трюм, заполнили заложниками всю палубу. Но, тем не менее, на барже все не поместились – так много жертв было схвачено "мстителями за вождей германского пролетариата»! Так что остаток, человек 300 "счастливчиков» - свидетелей злодеяния – отблокировали в печально знаменитую тюрьму Кресты. А полную баржу с цветом русской нации – лучшими представителями петербургской аристократии и интеллигенции на борту – вытянули на середину Невы и там медленно затопили. Крик и стон стояли над оцепеневшим от ужаса городом. Вот какие "славные» поминки справили красные палачи по товарищам Либкнехту и Люксембург!

       После успешного завершения операции по ликвидации тт. Либкнехта и Люксембург капитан Вальдемар фон Пабст (боевой офицер-ветеран германских "охранных» - т.е. колониальных – войск), близкий к генералу Эриху Людендорфу, был переведен в Потсдамскую бригаду райхсвера. В 1920 году он "не выдержал творившихся вокруг безобразий» и предпринял, опираясь на штыки бригады, неудачную попытку военного переворота – "марш на Берлин». Но, оказавшись без поддержки других воинских частей, фон Пабст был вынужден бежать в Немецкую Австрию, где, вместе с князем Штарембергом, организовал первые отряды антикоммунистического "гаймвера» (так в Австрии назывались отряды самообороны, аналогичные добровольческим корпусам и боровшиеся как с местными большевиками, так и с внешним противником – югославами, итальянцами и чехословаками, нападавшими на приграничные австрийские земли).

       После подавления спартаковского мятежа и ареста в феврале 1919 года скрывавшегося на тайной берлинской явке пламенного интернационалиста Карла Радека можно было не опасаться за то, что должный порядок при проведении выборов в Национальное собрание будет соблюден. Выборы благополучно состоялись 19 января, но на всякий случай добровольческими корпусами были приняты необходимые меры предосторожности. Перед избирательными участками была выставлена охрана в стальных касках, с огнестрельным оружием и ручными гранатами. Города патрулировались белыми добровольческими частями, по улицам разъезжали автомобили с пулеметами, некоторые кварталы напоминали военный лагерь. Большинство голосов на выборах (54%) и 236 депутатских мест получили партии буржуазного лагеря (Партия Центра, Немецкая Демократическая партия, Немецкая Народная партия и несколько партий помельче). Социал-демократы (СДПГ и НСДПГ) получили вместе 46% голосов и 187 мест в Национальном собрании. КПГ в выборах не участвовала (но не потому, что власти ей это запретили или поставили ее вне закона, а потому, что ее руководители ясно понимали: "вариант матроса Железняка» в Германии не прошел, а честный выигрыш ей "не светит»). Большинство рабочих, при отсутствии террора со стороны красных боевиков, проголосовало за социал-демократов. Так германские белогвардейцы спасли демократию.

       КПГ перешла к активной внепарламентской борьбе. Ее главными лозунгами в этой борьбе были:

1) обобществление крупной промышленности,
2)признание Советов (в которых было сильно коммунистическое влияние), обеспечение и расширение их прав,
3)отмена правительственного указа от 19 января 1919 года о восстановлении единовластия офицеров в воинских частях (знакомая большевицкая тактика!) и об ограничении полномочий Советов солдатских депутатов,
4)роспуск всех добровольческих корпусов,
5)поголовное вооружение рабочего класса ("вооруженный народ вместо армии как орудия классового господства реакционной буржуазии»).

       Все это было густо сдобрено обычной большевицкой социальной демагогией.

       Социально-экономические требования германских коммунистов – как это ни парадоксально звучит! – могли бы быть осуществимы только в том случае, если бы Германия была такой же аграрной страной, как Россия. В России это было возможно с перенесением национального воспроизводства в деревню, из которой большевики черпали необходимые им для раздувания национальной и международной революции материальные ресурсы путем простых насильственных изъятий, продразверстки, короче говоря – прямого грабежа, по принципу: "Мужик, что конопля – чем больше жмешь – тем больше выжмешь!». А в такой промышленно развитой, индустриальной стране, как Германия, массовая социализация всех средств производства, которой добивались "спартаковцы», неминуемо привела бы к тотальной дезорганизации, хаосу и прекращению всякого национального воспроизводства.

       И снова разгорелись уличные бои – в Берлине, в Рурской области, в Центральной Германии, Баварии и Верхней Силезии. В Тюрингии, Эрфурте, Готе, в Вюртемберге, Ганновере, Кемнице, в Лугауско-Эльсницком каменноугольном бассейне, в Оффенбахе, Штеттине и во многих других городах прошли забастовки, массовые митинги и демонстрации, а затем и вооруженные столкновения между красными боевиками и добровольческими корпусами, боровшимися за восстановления закона и порядка. Не было, пожалуй, ни одного мало-мальски крупного населенного пункта в Германии, не охваченного вооруженной борьбой. Оружия у населения повсюду оказывалось на удивление много - с тех времен сохранилось множество приказов командиров добровольческих частей о сдаче населением оружия после занятия того или иного города. Впрочем, координация действий повстанцев оставляла желать много лучшего. Это облегчало центральному правительству Германии подавление вооруженных выступлений силами добровольческих формирований. Нередко тщательно законспирированные агенты правительства проникали в ряды повстанцев и провоцировали их на преждевременные выступления. Имперское правительство, заседавшее в Веймаре под защитой штыков добровольцев генерала Меркера, вело долгие переговоры с представителями красных повстанцев, надеясь выиграть время, необходимого для переброски добровольцев из одной мятежной области в другую.

       Огненный год.

       Отразив натиск авангарда Коминтерна на Берлин в январе, германские белые направили свой следующий удар против самопровозглашенной Бременской Советской Республики. Сломив в ожесточенных боях упорное сопротивление примерно 1500 красногвардейцев и распропагандированных коммунистами матросов, белые добровольцы под командованием полковника Герстенберга, по настоянию генерала барона фон Люттвица и по приказу Носке, с применением тяжелого оружия заняли Бремен и разогнали тамошние советы рабочих и солдатских депутатов. Однако стоило добровольцам уйти, как бременские коммунисты снова взбунтовались. В апреле 1919 года в Бремене была объявлена всеобщая стачка; за стачкой последовали новые вооруженные столкновения красных бандформирований с белыми добровольческими корпусами.

       7 февраля 1919 года Генеральный Совет солдатских депутатов 7-го армейского корпуса (в г. Мюнстере), всегда упорно противившийся созданию добровольческих корпусов, отказался подчиниться Правительственному указу от 19 января о восстановлении единоначалия офицеров и потребовал от правительства признать противоположные по содержанию и смыслу решения I Имперского (Всегерманского) Съезда Советов. В ответ на этот акт явного неповиновения белые добровольческие части генерала барона фон Ваттера 10 февраля 1919 года с боем заняли Мюнстер, принудили к сдаче и разоружили тамошние красные части "гвардии безопасности» ("Зихерхайтсвер») и арестовали членов Генерального совета солдатских депутатов.

       Теперь настало время для умиротворения беспокойной Рурской области, где с января по конец апреля постоянно вспыхивали ожесточенные уличные бои и забастовки. Их участники требовали обобществления горной промышленности и признания полновластия советов рабочих депутатов. В этих выступлениях, нередко принимавших насильственный характер, порою принимали участие сотни тысяч шахтеров и других рабочих, находившихся под сильным влиянием пропаганды КПГ. С начала февраля правительство Эберта все туже стягивало вокруг Рурской области кольцо добровольческих частей. Боевым действиям в Рурской области было положено начало 15 февраля 1919 года, когда добровольческий корпус Лихтшлага очистил г. Гервест-Дорстен от коммунистов. Командир спартаковцев, Здунек, был застрелен при попытке к бегству.

       В ночь на 19 февраля добровольцы освободили Эльберфельд, 19 февраля – Обергаузен, в ночь на 20 февраля – Гамборн, 23 февраля – Боттроп и, наконец, после взятия еще нескольких городов, 28 февраля – Дюссельдорф. В последующие недели во многих городах постоянно происходили столкновения между добровольцами и прокоммунистически настроенными рабочими. Белогвардейцы занимали шахты, арестовывали забастовщиков, преграждавших им путь, разгоняли недозволенные собрания. Нередко с обеих сторон в ход шло огнестрельное оружие – как, например, в Гагене, Ремшайде, Эссене, Дортмунде, Бохуме и других городах. В боях с красными участвовали и местные добровольческие формирования. Точное число погибших в этих столкновениях, неизвестно, но оно наверняка исчислялось многими сотнями.

       В то время как Добровольческий ландъегерский корпус Меркера по приказу министра Носке занял Готу, Одруф, Эйзенах, Мюльгаузен, Майнинген и другие города, повсеместно разоружая и распуская воинские части, в надежности которых правительство Эберта имело основание сомневаться, другие добровольческие формирования снимали и арестовывали депутатов тюрингских солдатских советов, не подчинившихся правительственному указу о восстановлении в войсках единоначалия офицеров. 24 февраля 1919 года в Центральной Германии началась всеобщая забастовка, охватившая провинции Саксонию, Тюрингию и Ангальт. Железнодорожное сообщение было полностью парализовано. Имперское правительство в Веймаре оказалось совершенно отрезанным от остальной части страны. Было прервано энергоснабжение Берлина и многих других крупных городов. Эберту пришлось отозвать добровольцев Меркера из не замиренной еще окончательно Тюрингии и бросить их на Галле - центр всеобщей забастовки. Вооруженные силы, находившиеся в распоряжении забастовщиков в этом городе, уступали добровольцам Меркера по всем параметрам. Сочтя вооруженное сопротивление в таким условиях делом совершенно безнадежным, "гвардия безопасности» ("Зихерхайтсвер»), состоявшая в основном из сторонников Независимой социал-демократической партии Германии, и батальон революционных матросов под командованием коммуниста Карла Мезеберга отступили из города. Тем не менее, при вступлении добровольцев Меркера в Галле им пришлось преодолевать вооруженное сопротивление отдельных групп "спартаковских боевиков» и уничтожать многочисленных снайперов. "Спартаковцы» потеряли 24 человека убитыми и 67 – ранеными, Меркер – 7 убитыми и 20 ранеными. В результате потери красными Галле всеобщая забастовка в Центральной Германии была "организованно» прекращена 7 марта.

       Добровольцы Меркера двинулись дальше. 9 апреля 1919 года они, при поддержке добровольческого корпуса "Герлиц» и флотилии речных военных катеров, с боем вступили в Магдебург, разогнали советы солдатских депутатов, разоружили и распустили ненадежные воинские части и организовали "белое» гражданское ополчение.

       17 апреля добровольцы Меркера вступили в Брауншвейг, 11 мая – в Лейпциг, 18 июня – в Эрфурт. 1 июля добровольцы под командованием бывшего генерала германских колониальных войск Леттов-Форбека, имевшие на вооружении бронеавтомобили, минометы, огнеметы и аэропланы, очистили от красных мятежников Гамбург. В Верхней Силезии добровольцам пограничной охраны в условиях объявленного осадного положения удалось сорвать целую серию шахтерских забастовок, инспирированных польскими секретными службами и подпольной организацией сторонников Юзефа Пилсудского "Стрелец».

       Белым добровольческим формированиям удалось значительно ослабить натиск "германского отряда армии Мировой революции», но этим они смогли обеспечить себе только временную передышку перед новым раундом "всемирного чемпионата классовой борьбы» (по выражению большевицкого поэта Владимира Маяковского).

 

Мартовские бои.

       Несмотря на тяжелое поражение берлинских "спартаковцев» в январе 1919 года, в имперской столице продолжались забастовки и кровавые столкновения коммунистических сил с полицией и белыми добровольцами. По наущению КПГ рабочие армейских мастерских г. Шпандау отказались шить для солдат военную форму. 27 февраля конференция рабочих делегатов государственных заводов Шпандау потребовала экспроприации всех банков и крупных предприятий, конфискации всех крупных состояний (знакомая песня - "грабь награбленное!») и…назначения революционного трибунала для вынесения смертного приговора бывшему Императору Вильгельму II, генерал-фельдмаршалу фон Гинденбургу, Людендорфу и другим "военным преступникам», а также…президенту Эберту, Шайдеману, Носке и прочим "предателям революции»!

       Генерал барон фон Люттвиц, командующий сконцентрированными в Берлине и в окрестностях города добровольческими частями, со дня на день ожидал нового удара "спартаковцев» – повторения январских событий. На этот раз положение несколько облегчалось тем, что после январских боев выборные (!) командиры и члены Советов солдатских депутатов Берлинского гарнизона были заменены вновь назначенными надежными офицерами. Однако по-прежнему существовала неоднократно упоминавшаяся выше "Республиканская солдатская гвардия» ("Републиканише Зольдатенвер») , в состав которой после январских боев были включены остатки изрядно потрепанной "Народной военно-морской дивизии». Бойцы "зольдатенвера», несмотря на свою лояльность по отношению к социал-демократическому правительству Эберта, категорически отказывались применять оружие против "своих братьев по классу, обманутых большевицкой демагогией». Поэтому как у министра Носке, так и у барона фон Люттвица на "зольдатенвер» надежды было мало.

       Утром 3 марта 1919 года газета КПГ "Ди Роте Фане» призвала рабочих к всеобщей стачке в поддержку забастовщиков Центральной Германии. В тот же день Общее собрание Берлинских советов рабочих и солдатских депутатов приняло решение о стачке, выдвинув следующие требования:

1.Признание полновластия Советов рабочих и солдатских депутатов.
2.Незамедлительное проведение в жизнь решений I Имперского (всегерманского) съезда Советов об отмене единоначалия офицеров в войсках.
3.Освобождение всех политзаключенных.
4.Арест всех "участников убийств революционеров».
5.Отмена всех военно-полевых судов и военной юстиции как таковой.
6.Незамедлительное создание отрядов рабочей самообороны.
7.Роспуск всех добровольческих корпусов.
8.Незамедлительное восстановление дипломатических и экономических отношений с Советской Россией.

       С началом стачки военные власти объявили в Берлине и его пригородах осадное положение. Газета "Ди Роте Фане» была запрещена, ее редакция и типография разгромлены белыми добровольцами (совсем как редакция "Правды» после провала первой попытки большевицкого переворота в Петрограде в июле семнадцатого!).

       4 марта белые войска Носке вступили в Берлин. 5 марта "Республиканская солдатская гвардия» получила приказ из городской комендатуры пресечь грабежи в центре города на площади Александерплац. В составе откомандированного подразделения "зольдатенвера» находились военные моряки, завязавшие перестрелку с бойцами белого добровольческого корпуса фон Лютцова перед Берлинским полицай-президиумом (ГУВД). Революционных матросов поддержали другие части "зольдатенвера». Белые добровольцы тоже получили подкрепление и применили тяжелое оружие. В ходе боев за площадь Александерплац использовались легкая и тяжелая артиллерия, мины весом до 2 центнеров, самолеты-корректировщики артиллерийского огня и даже авиабомбы. После разгрома "зольдатенвера» в центре Берлина добровольцы обстреляли и взяли штурмом штаб революционных матросов. Бои с "зольдатенвером» развернулись и в берлинском районе Ней-Келльн. В результате "зольдатенвер» был почти полностью уничтожен. Бои развернулись по всему городу. 12 марта добровольцы заняли район Лихтенберг, последний "красный бастион» Берлина. В уличных боях "спартаковцы» потеряли убитыми 1300 человек, в числе которых оказался и один из лидеров Коммунистической партии Германии, Лео Иогихес (впрочем, не известно точно, кем убитый – у него было немало недругов и в рядах собственной партии). Это был тот самый Лео Иогихес, который в 1893 года вместе с такой же русской подданной, Розой Люксембург, организовал Польскую социал-демократическую партию на территории Царства Польского, входившего тогда в состав Российской Империи.

       Опыт мартовских боев в Берлине был сформулирован генералом бароном фон Люттвицем в следующих тезисах:

       1.Чем радикальнее средства, тем скорее обеспечивается достижение успеха. На противника, укрывшегося за стенами и баррикадами, производит должное впечатление только огонь артиллерии и минометов… Предупредительных выстрелов следует избегать, вести огонь преимущественно на поражение.

       2.Не вести никаких переговоров, требовать безоговорочной капитуляции.

Новая армия.

       В походах белых добровольческих частей весной 1919 года по важным промышленным центрам Германии были беспощадно подавлены кровавые "спартаковские» мятежи. Победоносные добровольцы разгромили, разоружили, распустили и запретили многочисленные отряды Красной гвардии, "Пролетарской гвардии безопасности » ("Пролетарише Зихерхайтсвер»), "Народного ополчения» ("Фольксвер») и пр. Советы солдатских депутатов, противившиеся восстановлению единоначалия в войсках, были смещены и заменены более сговорчивыми. И, наконец, настал момент для превращения разрозненных добровольческих корпусов в одну централизованную, единообразно структурированную и находящуюся под единым командованием (хотя и неофициальную) армию. Еще до окончательного принятия Веймарской конституции, 27 февраля 1919 года, германское Национальное собрание приняло закон о создании Временной "Имперской гвардии» ("райхсвера») , вступивший в силу 6 марта 1919 года. 16 апреля 1919 года был принят закон об учреждении временных Имперских военно-морских сил ("райхсмарине»). Присягая, солдаты клялись добиваться проведения в жизнь всех распоряжений имперского правительства и обеспечивать закон и порядок внутри страны. 9 марта 1919 года рейхспрезидент Фридрих Эберт назначил министра райхсвера (военного министра) Густава Носке Главнокомандующим райхсвером. Впервые с 9 января 1918 года было официально восстановлено неограниченное единоначалие офицеров в войсках. Никаких советов солдатских депутатов в райхсвере не имелось, и даже предусмотрено не было. Добровольческие корпуса, нередко в качестве отдельных подразделений, переводились в состав райхсвера. Так, Гвардейская кавалерийская стрелковая дивизия была переименована в 30-ю бригаду райхсвера, Добровольческий ландъегерский корпус генерала Меркера в 16-ю бригаду рейхсвера, добровольческий корпус Гюльзена – в 3-ю бригаду райхсвера, добровольческий корпус Россбаха – в 37-й егерский батальон и т.д. Кроме добровольческих корпусов, в состав райхсвера вошли члены верных правительству отрядов "гражданской самообороны» и "городских ополчений», создававшихся с начала 1919 года по указанию военного министра и министра внутренних дел Пруссии Гейне (СДПГ) для поддержки правительственных войск в боях со спартаковцами. Зачислялись в райхсвер и так называемые "временные добровольцы» (или "добровольцы на время») , бывшие офицеры и студенты, рекрутировавшиеся местными воинскими начальниками с весны 1919 года для поддержки райхсвера в случае, если "имели твердое желание применить оружие против Спартака».

       В зависимости от того, предусматривалось ли использование бригад райхсвера против внешнего или же против внутреннего врага, они имели различные структуру и вооружение. Так называемые "большие бригады райхсвера», предназначенные главным образом для борьбы с внешним врагом, имели многочисленную артиллерию, отряды специального назначения и многочисленные тыловые подразделения. В то время как "малые бригады» райхсвера, используемые главным образом для поддержания порядка внутри страны, имели в своем составе относительно мало артиллерии, войск специального назначения и совсем никаких тыловых частей. Численность "большой бригады» райхсвера составляла 11 000, "малой» – 7 320 человек. В апреле 1919 года райхсвер имел в своем составе 17 "больших» и 12 "малых», а уже летом 1919 года 22 "большие» и 18 "малых» бригад. К июню 1919 года общая численность райхсвера, включая части пограничной охраны, составляла 350 000 штыков и сабель.

       В райхсвере роль бывшего аппарата Верховного Руководства Сухопутных Войск и Большого Генерального штаба кайзеровской армии играло Министерство райхсвера. При этом персональная преемственность сохранялась. Министру райхсвера подчинялись Руководство сухопутных сил и Руководство военно-морских сил. Важнейшим органом в структуре Руководства сухопутных сил являлось Войсковое ведомство, фактически выполнявшее все функции прежнего Большого Генерального Штаба. Некоторые отделы Руководства сухопутных сил были "замаскированы» под гражданские учреждения или включены в состав других министерств (внутренних дел, транспорта и т.д.). Руководству сухопутных сил подчинялись сперва четыре, а позднее – два командования групп райхсвера, а последним, в свою очередь, семь командований военных округов. В отдельных землях (провинциях) Германской империи были созданы земельные комендатуры, подчиненные непосредственно министру райхсвера.
 
       Параллельно с созданием райхсвера были заново сформированы полиция и жандармерия, чьи кадры были укреплены за счет принятия на службу бывших офицеров и унтер-офицеров, хорошо зарекомендовавших себя в боях со спартаковцами.

       И, наконец, уже в 1919 году были воссозданы или вновь организованы многочисленные военно-патриотические организации - такие, как Национальный Союз Немецких Офицеров, Германский Офицерский Союз, "Вервольф» Фрица Клоппе, "Союз Киффгойзера » ("Киффгойзербунд») – объединение многочисленных союзов ветеранов войны, Союз солдат-фронтовиков "Стальной Шлем» ("Штальгельм»), а также объединение бывших бойцов добровольческих корпусов под названием "Младотевтонский (Младонемецкий) Орден» ("Юнгдойчер Орден», сокращенно "Юнгдо») во главе с отставным офицером-фронтовиком Артуром Марауном.

       Наибольшую известность во внутриполитической жизни Германии между двумя войнами снискал "Стальной Шлем», возглавляемый офицерами-фронтовиками Теодором Дюстербергом (придерживавшимся консервативно-монархических взглядов) и Францем Зельдте (представлявшим "консервативно-революционное» крыло, но, в конце концов, примкнувшим к национал-социалистам и даже занявшим в правительстве Адольфа Гитлера пост министра труда). В рядах "Стального Шлема» состоял прусский кронпринц Оскар Гогенцоллерн (в то время как другой прусский принц, Август-Вильгельм, состоял в гитлеровских СА). "Стальной Шлем», насчитывавший в разное время от 1 до 2 миллионов активных членов, имевший свою молодежную организацию – "Молодой Стальной Шлем» ("Юнг-Штальгельм»), с "мечом Зигфрида» в качестве эмблемы на значках и петлицах - и примыкавший в политическом отношении к Немецкой Национальной Партии (ННП), являлся своего рода "штурмовым отрядом» этой партии. Вплоть до 1932 года "Стальной Шлем» использовал в качестве знамени кайзеровский военный (военно-морской) флаг (при этом у черного орла в центральном медальоне флага чаще всего отсутствовала корона). С 1933 года прусский орел в центральном медальоне флага "Штальгельма» был заменен черным изображением солдатской каски (стального шлема); наряду с "военным», стал употребляться и "национальный» черно-бело-красный полосатый флаг с изображением каски в центре средней – белой - полосы. С 1934 года под изображение каски в центре флага была подложена белая "вращающаяся» свастика. "Штальгельмовцы» носили форму серо-полевого цвета "фельдграу» и фуражки, очень напоминавшие экипировку кайзеровской армии (правда, отсутствовали погоны). Знаками различия служили черные, окаймленные серебром шевроны углом вверх на левом рукаве и петлицы черного цвета, украшенные тремя посеребренными дубовыми листьями и серебряными "шпалами» - в зависимости от звания. Белые выпушки указывали на принадлежность к "активному контингенту», зеленые – к "резерву», голубые – к отрядам "защиты родины» ("хайматшуц»).

       "Вервольф» (полное название: "Вервольф – Союз немецких фронтовиков») был учрежден тем же самым полковником кайзеровской армии Теодором Дюстербергом, что основал и "Стальной Шлем», в качестве молодежного союза, в рамках которого должны были проходить военную подготовку и политическое обучение будущие кадры "Стального Шлема».

       Древнегерманское по своему происхождению, слово "вервольф» имеет в немецком языке двоякий смысл, в зависимости от написания (хотя во всех случаях произносится одинаково). В случае написания "Werwolf (Waerwolf)» оно переводится в своем первичном и исконном смысле, как "муж» (в значении "человек»; ср. с латинским "vir» = "вир», то есть "муж», "человек») + "волк» ("вольф»). "Вервольфами» в древнегерманских сказаниях именовались оборотни-вурдалаки, аналогичные славянским "волкодлакам» ("волколакам»), древнегреческим "ликантропам» и скандинавским "ульфхединам (варульвам)» - люди, способные на время обращаться в волков. В случае же написания "Wehrwolf» (именно такое написание имело название интересующего нас союза) слово "вервольф» переводится как "вооруженный волк» (от "Wehr» - "оружие, броня, оборона» и "Wolf» - "волк»). Особенно популярным слово "вервольф» в данном написании стало в Германии накануне Великой войны благодаря одноименному роману-хронике немецкого писателя-"почвенника» Германа Лёнса (ушедшего добровольцем на фронт в первый день войны и павшего смертью храбрых в 1916 году во Фландрии). В своем "Вервольфе» Герман Лёнс воспел доблесть тайного отряда крестьянской самообороны, действовавшего на Люнебургской пустоши в годы опустошительной Тридцатилетней войны середины XVII века. Новые "вервольфы» – бывшие бойцы добровольческих корпусов, унтер-офицеры райхсвера, резервисты и молодежь, как бы равнялись на безвестных героев общенародного сопротивления иноземным оккупантам и их пособникам из числа самих же немцев, описанных в "крестьянской хронике» Германа Лёнса. Вскоре после своего основания "Вервольф» отделился от породившего его "Стального Шлема» (в котором функции, первоначально предназначавшиеся "вооруженным волкам», стала выполнять новая молодежная организация – упомянутый выше "Молодой Стальной Шлем»).

       Руководителем "вооруженных волков», не довольных слишком тесными, по их мнению, связями руководства "Штальгельма» с "реакционным юнкерством и кайзеровским офицерством», стал ветеран Великой войны, бывший фрайкоровец Фриц Клоппе, член "Национального союза немецких офицеров», издававший (начиная с 1922 года) газету "Вервольф». На момент отделения от "Стального шлема» в рядах "Вервольфа» числилось около 30 000 человек, подразделявшихся на 400 групп, входивших в 26 областей ("гау»). Наряду с идеологическим воспитанием немецкой молодежи в "национальном и социальном духе», с целью ликвидации разделяющих немецкий народ сословно-классовых противоречий и победоносного завершения национально-освободительной борьбы с международной финансовой олигархией, наднациональным масонством и транснациональными корпорациями, за создание великогерманского народного государства» , большое внимание уделялось военно-спортивной подготовке под девизом: "Неустрашимость, товарищество, самообладание и готовность жертвовать собой». Большинство членов организации Фрица Клоппе было сконцентрировано в Центральной и Западной Германии. "Вервольфы» подразделялись на три возрастные группы:

1) "молодые волки» (от 14-17 лет);

2) собственно "вервольфы» (17 до 24 лет);

3) "верные» (старше 24 лет).

       Члены "Вервольфа», выступавшие под черным знаменем с серебряной "мертвой головой», носили единообразную серую полевую армейскую форму (без погон) с черно-бело-красными повязками на левом рукаве.

       "Младотевтонский Орден» ("Юнгдо») возник на основе добровольческого корпуса, входившего в русско-немецкую Западную Добровольческую Армию князя П.М. Авалова (Бермондта), переняв ее эмблему – черный восьмиугольный мальтийский крест, помещенный на белые знамена и щитовидные нагрудные знаки марауновцев. Артур Мараун создал свой "младотевтонский» Орден в подражание "старому» рыцарскому Тевтонскому (Немецкому) Ордену (к описываемому времени возвращенному революцией в Австрии в свое первоначальное состояние госпитальерского католического монашеского братства), став его "Великим Магистром»,  имевшим в своем подчинении собственных "комтуров» (командоров) и "братьев-рыцарей», издававшим свою орденскую газету "Дер Юнгдойче» ("Младотевтон») под девизом крестоносцев "Так хочет Бог!» и т.д. Территориальные подразделения "Юнгдо» именовались "бальяжами» ("баллеями»), местные группы "братствами». Численность его временами достигала 200 000 человек. В 1928 году "Юнгдо» совместно с Христианскими профсоюзами создал "Народное немецкое имперское объединение», а в 1930 году объединился с Немецкой демократической партией в Немецкую государственную партию и участвовал в парламентских выборах. Вследствие враждебности "Юнгдо» гитлеровскому национал-социализму, Орден Марауна был запрещен в 1933 году, а сам Мараун - арестован. В "Младотевтонском Ордене» состоял, между прочим, и советский разведчик, офицер германских военно-воздушных сил Харро фон Шульце-Бойзен, внучатый племянник адмирала фон Тирпица и член подпольной антинацистской организации "Красная капелла» ("Красный оркестр»), казненный национал-социалистами.

       Наряду с "Младотевтонским Орденом» Артура Марауна и "старым» католическим Тевтонским (Немецким) Орденом, в Германии и Австрии описываемой эпохи существовали также полусекретный националистический союз "Дойчер Орден» ("Немецкий Орден», одноименный со "старым») и более глубоко засекреченный "Германенорден» ("Германский Орден» или "Орден германцев»), для членов которого было характерно увлечение древнегерманскими рунами и неоязычеством в духе ариософа Г(в)идо фон Листа. На разных этапах своего существования "Германенорден» (эмблемой которого служила вращающаяся "солнечная» косовидная свастика-зензенкройц, наложенная первоначально на равносторонний крест, а позднее – на четырехлучевую звезду) включал в свой состав организации различной ориентации – например, ариософское "Общество Туле», прусско-монархический "Союз прямодушных» и даже национал-социалистическую партию НСДАП. В силу сходства названий вышеперечисленных "Орденов» современники и особенно позднейшие авторы нередко путали (и продолжают путать!) их друг с другом и со "старым» католическим духовно-рыцарским Тевтонским (Немецким) Орденом Пресвятой Девы Марии.

       В конце марта-начале апреля 1919 года основной очаг революционных боев в Германии переместился на юг страны - в Баварию.

Баварская Советская республика.

       Бавария всегда относилась к числу германских государств с наиболее ярко выраженной самобытностью и стремлением к самостоятельности. Баварское герцогство пользовалось автономией еще в составе Империи Карла Великого (IX в.). Государь из древней династии Виттельсбахов, Людвиг Баварский (XIV в.) принадлежал к числу наиболее выдающихся кайзеров Священной Римской Империи германской нации. Баварское королевство существовало еще в те времена, когда на землях будущего Королевства Пруссии язычники "молились пням», а их гоняли по лесам рыцари Тевтонского Ордена. В так называемой "Австро-прусской» (а фактически – внутригерманской гражданской) войне 1866 года Бавария, в числе других южногерманских государств, поддерживавших Австрию, потерпела поражение от победоносной Пруссии и возглавляемого Пруссией Северогерманского Союза. Тем не менее, и после провозглашения в 1871 году Германской Империи ("Второго райха») во главе с королем Пруссии в качестве "германского Императора» (но не "Императора Германии!»), Бавария сохранила свою автономию, собственную армию с Генеральным Штабом, собственное военное министерство, собственную почту со своими почтовыми марками, и другие атрибуты самостоятельности. Многие баварцы по-прежнему с недоверием и завистью относились к "пруссакам» и не прочь были бы при первой возможности от них отделиться. Огромные потери и лишения, понесенные всеми немцами в годы Великой войны, да и само поражение в войне эти "бело-голубые» (по цветам баварского государственного флага) сепаратисты склонны были приписать "прусскому милитаризму», пытаясь снять с Баварии всякую ответственность за разжигание войны (приписываемое Антантой исключительно германской стороне) и заодно попытаться "полюбовно» договориться с державами-победительницами, избавив Баварию от необходимости участвовать в выплате Антанте репараций. Поэтому не является случайным то обстоятельство, что именно баварская столица Мюнхен, наряду с Килем, стала одним из первых очагов революционного пожара.

       Еще 2 ноября (за неделю до "официальной» победы Ноябрьской революции в Германии!) огромная толпа во главе с лидером независимых социал-демократов Куртом Айзнером (Соломоном Космановским), чья парламентская фракция составляла в баварском ландтаге (земельном парламенте) меньшинство, совершила нападение на расположенные в Мюнхене армейские казармы. Любопытно, что в числе сторонников Курта Айзнера был и юрист Ганс Франк, ставший при Гитлере ведущим нацистским правоведом, министром без портфеля и генерал-губернатором Варшавы, установившим в покоренной Польше режим жесточайшего террора и повешенный за свои преступления по приговору Нюрнбергского трибунала (впрочем, и другой видный сторонник Гитлера - главный антисемит  Третьего рейха и издатель газеты Дер Штюрмер Юлиус Штрайхер - был в молодости социал-демократом, а третий - будущий Президент Народного суда гитлеровской Германии - Роланд Фрайслер - успел в юные годы побывать в России красноармейцем, политкомиссаром и чекистом - пока не был по линии Коминтерна заслан в Германию, где, поразмыслив, перещел в ряды нацистов)! Уличные столкновения привели к свержению баварской королевской династии Виттельсбахов и бегству королевской семьи из Мюнхена. В качестве обоснования совершенного им государственного переворота Айзнер использовал опасения баварского крестьянства, что развал Австро-Венгрии может привести к вторжению войск Антанты и ее сателлитов в Баварию, невзирая на мирный договор, и недовольство правительством Фридриха Эберта, влачившим, после заключения мира, довольно жалкое, по его мнению, существование.Берлинское правительство обвинялось баварцами, в массе традиционно не любившими "пруссаков», во всех свалившихся на Баварию и на всю Германию бедах. Айзнер-Космановский, провозгласивший Баварию социалистической и демократической республикой, с самого начала взял курс на открытую конфронтацию с "прусским» Берлином. По указанию Космановского были сфабрикованы подложные документы (датированные 1914 годом), призванные снять, в глазах Антанты, с Баварии всякую ответственность за развязывание мировой войны, и помочь ей заключить с Антантой отдельный, менее суровый, чем со всей поверженной Германией, мирный договор. Айзнер также возражал против созыва всегерманского Национального собрания, как не учитывающего позицию советов рабочих и солдатских депутатов. Столкнувшись с жесткой позицией райхспрезидента Фридриха Эберта, Курт Айзнер настолько резко обострил отношения с Берлином, что даже ряды поддерживавших его "антипрусские» настроения баварцев раскололись.

       Социал-демократическое большинство в баварском ландтаге поддержало позицию имперского президента Эберта, сочтя необходимым передачу верховной власти всенародно избранному Учредительному собранию. Поскольку на 12 января 1919 года были назначены выборы в баварский ландтаг, крайне левые спартаковцы и перешедшие к красным солдаты, сомневавшиеся в способности Курта Айзнера "довести дело социалистической революции до конца», в ночь на 7 декабря 1918 года предприняли в Мюнхене попытку вооруженного восстания, которую, однако, властям удалось подавить малой кровью, ввиду отсутствия у путчистов поддержки со стороны населения. Хотя Айзнер всеми силами открещивался от путчистов, утверждая, что – якобы! - не был посвящен в их планы, общественное мнение в Баварии оказалось настроенным против него. Никто уже не верил в айзнеровскую идею полной независимости Баварии от остальной Германии, как залога будущего процветания этой земли. Кроме того, становившиеся все более аргессивными антицерковные выходки красных стали оскорблять верующих, испытывавших традиционное для баварцев (особенно в сельской местности) уважение к католической церкви. Стало совершенно ясно, что, в случае, если выборы в ландтаг все-таки состоятся, Айзнера и его независимых социалистов ждет неминуемое поражение. Айзнер попытался еще раз обратиться к силе, но снова безуспешно, и был вынужден подать в отставку 21 февраля 1919 года. В тот же день Курт Айзнер-Космановский был застрелен на улице офицером-фронтовиком графом Антоном фон Арко цу Валлей. Графу фон Арко цу Валлей, незадолго до совершения им покушения на Айзнера, было отказано в приеме в ряды ариософского Общества Туле из-за его еврейского (по матери) происхождения. Данный факт позднее породил муссируемую до сих пор легенду, что устранение Айзнера было якобы поручено графу фон Арко руководством Общества Туле, в качестве непременного условия его принятия в члены общества; впоследствии баварские чекисты на основании этого облыжного обвинения учинили кровавую расправу над членами Общества Туле, взятыми ими в заложники. Сам граф фон Арко, раненый красными после совершения им покушения, отбыв продолжительное тюремное заключение, был в 1945 году сбит в Мюнхене автомашиной американских оккупационных войск и скончался на месте. Убийство Айзнера послужило сигналом к разгрому левыми баварского земельного парламента-ландтага и якобы "стихийным», а в действительности – тщательно спланированным (как неудачный большевицкий путч в июле 1917 года в Петрограде) массовым выступлениям красных.

       Ворвавшиеся в ландтаг вооруженные революционеры тяжело ранили лидера социал-демократического парламентского большинства Эдгара Ауэра и захватили многих членов баварского ландтага в качестве заложников. Мюнхен оказался в состоянии полной анархии. Президент Фридрих Эберт в далеком Берлине мало чем мог помочь со своими слабыми силами. Возник новый, крайне опасный очаг серьезной смуты. Во главе баварских левых стояли анархисты Ландауэр, Яффе и Мюзам. Последний, между прочим, был издателем журнала с характерным названием "Каин». Как видно, товарищу Эриху Мюзаму не давали покоя "лавры» большевиков в России, вознамерившихся воздвигнуть летом 1918 года в г. Камышине на Волге памятник Каину, но потом "ограничившихся» установкой памятника... Иуде Искариоту!

       По городам Баварии прокатилась волна стачек. Вооруженные коммунисты и анархисты, к которым примкнула часть солдат, силой захватывали редакции неугодных им газет. Во всей южной Баварии власть фактически перешла в руки советов рабочих и солдатских депутатов. Власть в Мюнхене захватил самозваный Центральный Совет, состоявший из представителей НСДПГ, анархистов, Баварского крестьянского союза и левых социал-демократов. 6 апреля 1919 года в мюнхенский дворец бывшей баварской королевы ворвалась группа вооруженных революционеров под предводительством авангардистского поэта и драматурга Эрнста Толлера, возглавившего "независимцев» после убийства Айзнера, и провозгласила Баварию "Советской республикой». Их воодушевил на это быстрый успех революции, вспыхнувшей 21 марта 1919 года в Венгрии, где власть захватил засланный из Совдепии пламенный интернационалист товарищ Бела Кун, провозгласивший Венгерскую Советскую Республику. Эрнст Толлер и его сообщники заявили о своем намерении объединиться с Советской Венгрией и Австрией (где тоже со дня на день ожидалась социалистическая революция) в единую "революционную конфедерацию» (это также предполагало "разрыв с Берлином»). Толлера поддержали советы рабочих и солдатских депутатов. Прежнему баварскому правительству социал-демократического большинства, во главе с Адольфом Гофманом, удалось бежать из Мюнхена на север Баварии, в Бамберг. Гофман заявил о верности своего правительства Фридриху Эберту. 7 апреля 1919 года, на следующий день после провозглашения Баварской Советской Республики, ее руководство немедленно связалось с товарищами Троцким, Лениным и прочими большевицкими главарями в Кремле и в дальнейшем во всем следовало их указаниям. В своей известной телеграмме баварским коммунистам Ленин в форме вопросов четко сформулировал для них программу действий: "Какие меры вы приняли против буржуазных палачей Шейдемана и К°? Вооружили ли вы рабочих и разоружили ли буржуазию? Взяли ли заложников из среды буржуазии?» и т.п. Вождь, как обычно, жаждал крови и, между прочим, рекомендовал ни много, ни мало, как расстрелять ВСЕХ (!) офицеров...

       13 апреля часть мюнхенского гарнизона, и, прежде всего – "республиканские охранные группы», восстали против новоявленной Советской республики. Они арестовали некоторых членов советского правительства Баварии, заняли ряд общественных зданий и объявили Мюнхен на осадном положении. Но против восставших выступили мюнхенские коммунисты, к которым присоединилась поддавшаяся красной пропаганде часть столичного гарнизона. Вооружившись на захваченных ими армейских складах, они вступили в бой с "республиканскими охранными группами» на улицах города. Еще в ходе битвы за Мюнхен прошли заседания "производственных» ("рабочих») и "казарменных» ("солдатских») советов. Последние объявили о передаче всей власти объединенному "Комитету действий» (Центральному Комитету), состоявшему главным образом из членов КПГ, НСДПГ и левых социал-демократов. Комитет одобрил предложенную коммунистами программу действий и назначил в качестве высшего органа Баварской Советской республики Исполнительный совет во главе с прибывшими из России большевицкими эмиссарами товарищами Евгением Ниссеном-Левине, Максом Левиным и Товией Аксельродом (всего 11 человек). Причем, Товия Аксельрод, подобно Собельсону-Радеку, прибыл в Германию из Совдепии вполне легально – в качестве корреспондента РОСТА! Несомненно, подъем коммунистического движения в других частях Германии вызвал у них желание попытать счастья в Баварии. В обстановке нарастающих анархии и хаоса, вызванных неспособностью Толлера и его приспешников (перво-наперво отменивших деньги и объявивших войну соседней германской земле - Вюртембергу -, а заодно и "буржуазной» Швейцарии, отказавшейся передать швейцарские паровозы "на нужды баварской революции»!), баварские коммунисты собрали в мюнхенской "Придворной пивной» ("Гофбройгауз») совещание советов рабочих и солдатских депутатов, утвердившее товарища Евгения (Ойгена) Ниссена-Левине в должности председателя Исполнительного совета нового Центрального Комитета. Отныне новый "парламент» Баварской Советской Республике размещался не в прежнем здании баварского ландтага, а прямо здесь, в пивной "Гофбройгауз». В качестве первоочередной меры было принято решение о роспуске прежней баварской полиции, "поголовном вооружении пролетариата» и о начале формирования Красной гвардии. В качестве следующего шага была сформирована Баварская Красная Армия, всего за две недели достигшая численности 30 000 штыков (включая вооруженные заводские дружины). Руководство ею было возложено на Рудольфа Эгльгофера , бывшего военного моряка и участника матросского бунта в Киле 28 октября 1918 года, предвестника Ноябрьской революции. Эгльгофер привлекал баварских люмпенов (которых выдавал за "пролетарских добровольцев»!) в ряды Красной Армии, главным образом, подкупом - высоким жалованьем, бесплатным питанием, алкогольными напитками (в первую очередь – даровым баварским пивом) и даже предоставлением им в пользование "обобществленных женщин» (на первых порах – девиц легкого поведения; в дальнейшем предполагалось "социализировать», по примеру большевиков в России, и других представительниц "слабого пола»!). Оружие было получено путем грабежа казарм бывшей баварской армии, а когда его стало не хватать – грозным указом, предписывавшим всем владельцам холодного и огнестрельного оружия сдать его революционным властям под угрозой смертной казни. Красногвардейцы приступили к массовым арестам всех, кого подозревали в "контрреволюционности», и захвату заложников из среды "эксплуататорских классов». Центральный Комитет призвал трудящихся к всеобщей забастовке, чтобы таким образом высвободить кадры для пополнения Баварской Красной Армии. Постоянно возраставшие расходы на 30-тысячную армию довольно быстро подорвали баварскую экономику. Баварское советское правительство незамедлительно перешло к созданию собственного государственного аппарата. Были созданы комиссии по военным вопросам, по борьбе с контрреволюцией и саботажем, по хозяйственным вопросам, транспорту и пропаганде, в которых, как и в "Комитете действий» – коммунисты сотрудничали с "независимцами» и с левыми социал-демократами. Члены советов предприятий получили право неограниченного контроля над деятельностью и руководством всех заводов и фабрик.

       События в Мюнхене, перекинувшиеся на юг Баварии, вызвали рост активности большевиков и анархистов во всей Южной Германии. Особенно сильно было влияние мюнхенских событий в Бадене, на самой границе Пфальца. 22 февраля в г. Мангейме, по инициативе коммунистов и "независимцев», были организованы массовые демонстрации, быстро перешедшие в акты насилия. Демонстранты штурмом взяли здания суда и тюрем и освободили заключенных (причем не только политических). Вечером того же дня был образован Революционный совет, провозгласивший "Советскую Республику Южной Германии».

       Бежавшее в Бамберг социал-демократическое баварское земельное правительство Гофмана 13 апреля 1919 года объявило всю территорию Баварской Советской республики на осадном положении. Гофман, опасавшийся быстрого роста Баварской Красной Армии, прекрасно понимал необходимость скорейшего нанесения удара по красному Мюнхену, но никак не решался призвать на помощь фрайкоры Носке, как состоящие преимущественно из "пруссаков». Натравить "пруссаков» на баварцев (пусть даже "красных», но все же "своих», "земляков»!) казалось неприемлемым средством даже для баварских "умеренных». Боясь повредить себе в общественном мнении, правительство баварских социал-демократов попыталось обойтись собственными силами, хотя они значительно уступали силам Красной Армии, которыми командовал товарищ Эрнст Толлер. Уже 15 апреля близ г. Дахау, в 40 км от Мюнхена, произошли первые вооруженные столкновения между наступающими частями баварской Красной Армии и добровольческими формированиями баварских белых. Красноармейцам удалось, благодаря своему подавляющему превосходству в численности и вооружении, разгромить белые войска, состоявшие из 6 пехотных и 2 пулеметных рот, 1 батареи 77-мм пушек и 1 батареи 105-мм полевых гаубиц, и взять Дахау штурмом. В этом бою революционеры захватили 150 пленных, 4 артиллерийских орудия, 3 пулемета и большое количество боеприпасов. Победа при Дахау была большим успехом правящего режима Баварской Советской республики. Однако Баварская Красная Армия, в силу широко распространенного в ней "партизанского духа» и желания красноармейцев не воевать, а митинговать, не сумела закрепить успех (в тех условиях она могла бы без особого труда захватить всю территорию севернее Мюнхена вплоть до рек Дунай и Лех). Вместо этого Эрнст Толлер (НСДПГ) и Густав Клингельгефер (СДПГ), осуществлявшие совместное командование Красной Армией на Дахауском фронте, заключили с белыми перемирие, что привело к дезорганизации Красной Армии и нанесло Баварской Советской республике и Советской Республике Южной Германии немалый ущерб. Кроме того, Толлер (которого за последние две недели его же собственная "родная советская власть» успела дважды арестовать и дважды освободить!), категорически отказался выполнить отданный Эгльгофером приказ о поголовном расстреле всех пленных, самовольно покинул фронт и вернулся в Мюнхен (где был в третий раз арестован и в третий раз освобожден).

       В бою при Дахау баварская Красная Армия потеряла убитыми всего 8 человек. Однако революционный диктатор товарищ Эгльгофер, в полном соответствии с ленинскими указаниями, приказал "в порядке революционного возмездия» расстрелять всех белых, взятых в плен. После неподчинения Толлера он, однако, "смилостивился» и ограничился приказом казнить за каждого убитого большевика "всего-то навсего» по 5 заложников из числа "представителей эксплуататорских классов». Впрочем, невзирая на "классовый» подход "революционного правосудия»», первыми 30 апреля 1919 года были расстреляны баварскими большевиками отнюдь не представители "эксплуататорских классов», а двое простых солдат, взятых красными в плен накануне – гусары Линненбрюггер и Гиндорф. К числу заложников, расстрелянных мюнхенскими красноармейцами после гусар, принадлежали 8 членов полусекретного ариософского "Общества Туле» (барон фон Зейдлиц, скульптор Наугауз, художник-график Дейке, секретарь министерства путей сообщения Дауменланг, барон фон Тайхер, принц Густав фон Турн унд Таксис, живописец профессор Бергер и секретарь общества графиня Хейла фон Вестарп). Перед казнью заложники были подвергнуты мучительным пыткам в духе большевицкой "чрезвычайки».

       Об Обществе Туле (его полное название звучало несколько иначе: "Общество Туле – Орден борьбы за германский образ жизни»), отпочковавшемся от "Германенордена», позднейшие "популяризаторы истории» насочиняли множество небылиц одна невероятнее другой. Так, из Общества Туле многие рьяные "конспирологи» выводят все последующее гитлеровское движение - только на том основании, что эмблемой Туле служило так называемое "солнечное колесо» (зонненрад, т.е. свастика с дугообразно загнутыми концами) на фоне меча острием вниз и солнца в обрамлении дубовых ветвей, а знаком принадлежности к этому Ордену была бронзовая брошь в форме щитка со свастикой, перекрещенной двумя копьями. Между тем, свастика в описываемый период времени была настолько популярным во всем мире символом, что использовалась даже в нарукавных нашивках красноармейских частей в Советской России с 1918 до 1924 года! Членом Общества Туле являлся, например, командир наступавшего в апрельские дни 1919 года на красный Мюнхен добровольческого корпуса "Оберланд», капитан Йозеф (Беппо) Ремер, что не помешало ему позднее примкнуть к немецким национал-большевикам Эрнста Никиша и даже вступить в Коммунистическую Партию Германии (!), чтобы, в конце концов, погибнуть в гитлеровском концлагере от рук национал-социалистов! Интереснее другое. По некоторым сведениям, после освобождения Мюнхена от красных члены Общества Туле собрались 3 мая 1919 года собрались на траурное заседание, дабы почтить память семерых своих соратников, расстрелянных баварскими красноармейцами. Так вот, стол председателя - барона фон Зеботтендорфа (заявившего в начале заседания, что что "члены Туле первыми претерпели жертвенную кончину во имя крюковидного креста»), по воспоминаниям участников траурной церемонии, был накрыт трофейным красным знаменем, захваченным у спартаковцев. Со знамени были спороты укращавшие его при большевиках желтые пятиконечная звезда, серп и молот, а вместо них на красное полотнище нашит белый круг с черным крюковидным крестом (то есть свастикой). Если это так, то выходит, что члены Общества Туле использовали будущее партийное знамя гитлеровской Германской Рабочей партии (ДАП, переименованной впоследствии в НСДАП) еще задолго до вступления Адольфа Гитлера в эту партию, в период, когда он еще находился под арестом по обвинению в оказании вооруженного сопротивления освободителям Мюнхена из числа белых добровольцев! Но об этом - несколько позже...

       Заключенное перемирие дало войскам белых необходимую передышку и возможность пополнить запасы вооружения. Так, например, члены Общества Туле занялись приобретением у баварских коммунистов винтовок (по цене от 60 до 80 марок за штуку, в зависимости от состояния). Члены сформированного в подполье военизированного крыла Общества Туле - Боевого Союза (Кампфбунда) Туле -, проникая в ряды баварской Красной Армии, делали все, чтобы побуждать спартаковцев продавать все, что только можно - от пистолетов и гранат-лимонок вплоть до пулеметов. Кроме того, члены Туле своевременно узнавали обо всех планировавшихся красными акциях и предупреждали людей, впавших в немилость у Советов, о грозящем им аресте. Нередко засланные в ряды красных бойцы Туле успешно саботировали акции большевиков (например,выведя, путем замены магнитов, из строя весь красноармейский автопарк мюнхенского гарнизона). Но это так, к слову...

       Поскольку было совершенно ясно, что сформированные генералом фон Эппом баварские добровольческие корпуса оказались слишком малочисленными для того, чтобы нанести поражение Красной Армии, баварское земельное правительство Гофмана обратилось за помощью к имперскому правительству Эберта. Против Баварской Советской республики были сконцентрированы следующие силы белых добровольцев:

1)2-я гвардейская пехотная дивизия,
2)Гессенско-тюрингско-вальдекский добровольческий корпус,
3)добровольческий корпус "Герлиц»,
4)11-я и 14-я кавалерийские стрелковые команды,
5)добровольческий корпус фон Лютцова,
6)2-я военно-морская бригада Эргардта,
7)добровольческий корпус "Верденфельз»,
8)добровольческий корпус "Оберланд» (сформированный уже знакомым нам главой Общества Туле Рудольфом бароном фон Зеботтендорфом в Трейхтлингене, по поручению военного министра Шнеппенгорста и Председателя Солдатского совета земли Бавария Симона),
9)вюртембергские части особого назначения Зейтера и Гретера,

и некоторые другие, более мелкие добровольческие формирования, общей численностью примерно 60 000 штыков и сабель. В рядах этих добровольческих корпусов служили, между прочим, многие будущие видные национал-социалисты – Герман Геринг, Рудольф Гесс, Грегор и Отто Штрассеры, Генрих Гиммлер, Эрнст Рем и другие. А вот о будущем фюрере Третьего рейха Адольфе Гитлере имеются сведения, что он, в чине ефрейтора, продолжал служить в мюнхенском гарнизоне и при Советской власти и даже был схвачен белогвардейцами при взятии Мюнхена... с красной революционной повязкой на рукаве! Во всяком случае, при освобождении Мюнхена от красных будущий "главный антикоммунист Германии» странным образом никак себя не проявил, хотя имел к тому времени за плечами опыт мировой войны, которую с самого первого дня провел в окопах на передовой и был награжден за храбрость двумя Железными крестами…

       Главнокомандующим довольно разношерстной "Белой гвардии», наступавшей на Мюнхен, был назначен прусский генерал-лейтенант фон Офен. В своем приказе от 25 апреля 1919 года генерал фон Офен писал: "Войскам выполнять боевые задания, не останавливаясь перед применением силы; всякие переговоры с противником или с населением, безусловно, запрещаются. Всякая мягкость будет истолкована как небрежение своими служебными обязанностями, добродушие или ненадежность подразделения».

       Добровольцы, двинувшиеся 20 апреля 1919 года с запада (через Аугсбург) на Мюнхен, при вступлении в аугсбургские пригороды Лехгаузен, Обергаузен и Пферзее натолкнулись на сопротивление отрядов рабочей гвардии. Лишь по прибытии подкреплений и в ходе ожесточенных боев добровольческим корпусам удалось овладеть 22 апреля Обергаузеном, а 23 апреля – Лехгаузеном. Расквартированные в Мюнхене и Дахау части Красной Армии, вопреки опасениям генерала фон Офена, не выдвинулись к Аугсбургу, чтобы поддержать тамошних красногвардейцев и воспрепятствовать дальнейшему продвижению белых войск на столицу Баварии. Красноармейцы были заняты поддержанием порядка в самом городе, население которого волновалось в связи с участившимися самочинными экспроприациями, отменой свободы собраний, слова и печати и бессудными расстрелами заложников.

       Неудержимое наступление белых добровольческих корпусов на Мюнхен вызвало среди членов советов рабочих и солдатских депутатов колебания, а затем и панику. На Всеобщем собрании членов советов предприятий 26 апреля 1919 года Эрнст Толлер и другие функционеры Независимой Социал-Демократической Партии Германии потребовали незамедлительно начать переговоры с баварским земельным правительством Гофмана, восстановить прежнюю "буржуазную» полицию и снова открыть запрещенные Советами "буржуазные» газеты. 27 апреля Общее собрание подавляющим большинством голосов приняло это требование "независимых социал-демократов». В ответ на это разгневанные коммунисты вывели своих представителей из состава "Комитета действий». Они все еще пребывали в полной уверенности, что собственными силами, во "всеоружии ленинских идей», смогут справиться с "реакционерами». В день празднования 1 мая 1919 года на Красной площади в Москве торжествующий Ульянов-Ленин во всеуслышание заявил: "Свободный рабочий класс празднует сегодня годовщину не только в Советской России, но и в Советской Венгрии и в Советской Баварии».

       Прошедший незадолго перед тем в красной Москве Учредительный Съезд Коминтерна, на который съехались коммунистические представители из 19 стран мира, призвал "мировой пролетариат» объединяться в поддержку Советской России – "отечества пролетариев всего мира». Красная артиллерия готовилась "дать свой последний залп на могиле мировой буржуазии» (красное знамя с такой надписью до сих пор висит в московском Музее Российских вооруженных сил и военно-морского флота). В ставшей "советской республикой» Венгрии свирепствовал кровавый режим Белы Куна, впоследствии вошедшего в список величайших преступников человеческой истории как беспощадный истребитель русских белогвардейцев, поверивших провозглашенной Фрунзе большевицкой "амнистии» и отказавшихся эвакуироваться с Русской Армией генерала барона Врангеля из Крыма в роковом для исторической России 1920 году. К моменту захвата красными власти в Венгрии передовые части большевицкой Красной Армии, громя белополяков, достигли уже польского Каменец-Подольска на самой границе с Немецкой Австрией. В Каменец-Подольске у Д. Шмидта, комдива Червоных казаков, состоялась встреча с народным комиссаром обороны Венгерской Советской республики Тибором Самуэли, который самолетом направлялся в красную Москву за инструкциями. Это явилось решающим фактором в назначении Шмидта командующим ударной кавалерийской группировкой красных. Этой группировке предстояло через границы Польши и Румынии прийти на помощь венгерской революции. Шмидта нисколько не смущала перспектива прорыва через две границы. Венгерским коммунистам удалось захватить на какое-то время и часть Словакии, провозгласив там "Словацкую Советскую Республику». С величайшим трудом "цепную реакцию» большевизации Центральной Европы удалось пресечь с помощью белых венгерских, чехословацких и румынских войск. А в "день международной солидарности трудящихся» - 1 мая 1919 года (в тот самый день, когда Ленин принимал парад "армии мировой революции» на Красной площади в Москве, а паролем красного мюнхенского гарнизона была фамилия "Троцкий») - передовые части фрайкоровцев с боем вступили в предместья баварской столицы.

       В ходе ожесточенных уличных боев, продолжавшихся с 1 по 4 мая 1919 года, белые добровольцы смогли, наконец, одержать верх над Баварской Красной Армией. Красноармейцы потеряли только убитыми, по разным оценкам, от 800 до 1000 человек. Мюнхен был объявлен на военном положении. Ликвидация красных снайперов и выкуривание спартаковских "осиных гнезд» заняло, однако, еще немало времени. Во многих случаях - в буквальном смысле слова, поскольку сопротивление красных оказывалось столь ожесточенным, что против них приходилось применять даже огнеметы. Более 2000 спартаковцев было приговорено к различным срокам тюремного заключения. Военно-полевыми судами был вынесен смертный приговор вождям баварских коммунистов товарищу Евгению Ниссену-Левине (засланному в Баварию из Советской России председателю Исполнительного Совета), товарищу Рудольфу Эгльгоферу (главнокомандующему Баварской Красной Армией), а также вождю баварских анархистов товарищу Густаву Ландауэру (члену НСДПГ).

       Потери германских белогвардейцев в Баварии только убитыми составили 68 человек.

       Когда 1 мая 1919 года добровольческий корпус фон Эппа, в составе которого дрался с красными лейтенант Отто Штрассер (будущий вождь левых национал-социалистов и основатель антигитлеровской нацистской организации "Черный Фронт»!), с боями вошел в Мюнхен, он был обстрелян из казармы "Макс II» 2-го пехотного полка баварской Красной Армии, в котором служил ефрейтор Адольф Гитлер (ходивший, как и все его однополчане, с большевицкой красной повязкой на рукаве!). После разгрома красных в полку была учреждена следственная комиссия с целью установить, кто именно стрелял по белым добровольцам, и выявить все "красные гнезда». Среди арестованных белыми подозреваемых солдат был и Гитлер, впрочем, вскоре освобожденный по ходатайству начальства при не выясненных до конца обстоятельствах, что представляется довольно странным, учитывая беспощадность, с которой "белые» военно-полевые суды действовали после освобождения Мюнхена от красных. Как бы то ни было, ефрейтору Гитлеру удалось оправдаться. Будущий фюрер НСДАП на удивление скоро вышел на свободу, прошел "унтер-офицерские курсы переподготовки» и сделался чем-то вроде "антибольшевицкого политрука-пропагандиста» в новом, теперь уже белом, мюнхенском гарнизоне. Возможно, в новом назначении Гитлера сыграло определенную роль как раз его "красное» прошлое – разочаровавшемуся в своих прежних коммунистических идеалах бывшему ефрейтору-большевику простые солдаты верили больше, чем кому-то другому, знавшему о большевизме только понаслышке. Ни для кого сегодня не секрет, что Гитлера "пасла» ("курировала») военная разведка баварского райхсвера (в лице ветерана Великой войны капитана Эрнста Рема , освобождавшего Мюнхен от красных в составе добровольческого корпуса фон Эппа, дослужившегося в дальнейшем до начальника штаба гитлеровских штурмовых отрядов СА и, по приказу Гитлера, убитого эсэсовцами в "ночь длинных ножей» 30 июня 1934 года). Именно по поручению Рема, обязанного по долгу службы следить за всеми радикальными политическими организациями, Адольф Гитлер был вскоре внедрен в зародыш будущей НСДАП – Германскую Рабочую Партию (ДАП) .

       13 мая 1919 года социал-демократическое баварское земельное правительство, после своего непродолжительного изгнания, возвратилось из Бамберга в Мюнхен.

       Против Антанты и большевиков.
       
       После разгрома красных генерал Людендорф, его адъютант полковник Макс Бауэр и другие члены так называемого "кружка Людендорфа» (командующий I группой райхсвера генерал барон фон Люттвиц, и.о. командира Гвардейской кавалерийской стрелковой дивизии капитан Вальдемар фон Пабст, командир 2-й военно-морской бригады капитан III ранга  Герман Эргардт, командир добровольческого корпуса "Потсдам» майор фон Штефани, земельный директор Вольфганг Капп, председатель Немецкой Национальной Народной партии граф Эрнст фон Ревентлов, русский эмигрант-фрайкоровец из Прибалтики Макс-Эрвин фон Шейбнер-Рихтер и др.) перешли к подготовке из Баварии, превращенной в "ячейку порядка» ("орднунгсцелле») , удара по Версальской системе. С этой целью полковник Бауэр посетил в Венгрии регента и местоблюстителя венгерского королевского престола адмирала Миклоша Хорти фон Надьбаньо (только что, при помощи румынских и чехословацких штыков, освободившего Венгрию от кровавой большевицкой диктатуры Белы Куна и Тибора Самуэли) и Йорга-Ланца фон Либенфельза - Великого Магистра ариософского "Ордена новых тамплиеров» (Ордена Нового Храма) , обладавшего обширными связями среди право-консервативных кругов многих стран Центральной Европы. Затем Бауэр встретился с представителями пангермански настроенных военизированных союзов Немецкой Австрии и полувоенных германофильских групп Румынии, Болгарии и даже Польши (были в то время и такие!). Кроме того, полковник Бауэр установил прочные связи с правыми кругами русской белой эмиграции, группировавшимися вокруг генерала В. В. Бискупского, Местоблюстителя Российского Престола Великого Князя Кирилла Владимировича (позднее провозглашенного Императором в изгнании Кириллом I), и его супруги, Великой Княгини Виктории Федоровны (урожденной принцессы Гессен-Дармштадтской Виктории Мелитты, родственницы Святой Царицы-Мученицы Александры Федоровны и Святой Мученицы Великой Княгини Елизаветы Федоровны, зверски и подло убитых в 1918 году в России большевиками).

       Эта деятельность "кружка Людендорфа» была направлена на подготовку восстания не только Германии, но и всех стран Срединной (Центральной) Европы против пут Версаля и создание, на основе добровольного воссоединения Австрии с Германией, в союзе с белой Венгрией, единого сплоченного блока "от Берлина до Будапешта», способного разрушить версальскую систему. Провозглашенное одновременно в Берлине правительство национальной диктатуры должно было оказать немедленную военную помощь терпящим поражение в борьбе с Красной Армией антикоммунистическим повстанцам из "дружин Зеленого Дуба» и "Братства Русской Правды» в Белоруссии и на Украине, что послужило бы сигналом к походу на красную Москву с целью свержения советского правительства и восстановления в России монархии с Императором Кириллом I на прародительском престоле.

       Но не дремал и вездесущий Коминтерн. В течение весны 1919 года по всей Германии бастовали сотни тысяч рабочих и служащих и происходили вооруженные столкновения между недобитыми "спартаковцами» и правительственными войсками.

       7 мая 1919 года французский премьер-министр Жорж Клемансо, злорадно заявив: "Пришел час расплаты!», от имени победоносной Антанты продиктовал германской делегации в Версале условия мира.

       14 августа 1919 года вступила в силу новая германская конституция, принятая Национальным собранием 31 июля. В отличие от текста всех предыдущих конституций, ее первая статья звучала так: "Германская Империя является республикой. Государственная власть исходит от народа».

       Поскольку расположенные в Прибалтике части бывшей кайзеровской армии после Ноябрьской революции оказались в значительной степени охвачены процессами разложения, Верховное руководство сухопутных сил с ноября 1918 года приступило к формированию добровольческих подразделений под названием "Восточная пограничная охрана» ("Гренцшуц Ост»). Немаловажную роль в мобилизации добровольцев сыграл основанный 1 декабря 1918 года в Берлине Эдуардом Штадлером "Генеральный секретариат по изучению большевизма и борьбе с ним». По особому соглашению, заключенному между представителем Германской Империи и Временным Правительством Латвии в Риге 29 декабря 1918 года, Временное Правительство Латвии согласилось признать по соответствующему ходатайству все права латвийского гражданства за всеми иностранцами, состоявшими в латвийской армии и прослужившими не менее 4 недель в добровольческих частях, сражавшихся за освобождение латвийской территории от большевизма. Соглашение было подписано с германской стороны уполномоченным на то А. Виннигом, а с латвийской – Председателем Совета министров К. Ульманисом и министрами Р. Паэгле и Я. Залитом. По этому соглашению германские добровольцы, приобретая права гражданства в Латвии, однозначно получали и право на владение земельными участками в пределах Латвийской республики. Несколько позднее, на совещании 10 января 1919 года с участием более 50 промышленников, в том числе Гуго Стиннеса, Карла Гельфериха, Эрнста фон Борзига, Карла Фридриха фон Сименса и др. был создан "Антибольшевицкий фонд экономики», в который немецкие "Минины» (в отличие от российских, не скупившиеся поступиться частью своих капиталов ради спасения целого, а заодно и Отечества) внесли 500 миллионов марок в качестве "социальной страховой премии». На эти деньги была создана "Антибольшевицкая Лига», чья программа действий была сформулирована в следующих тезисах:

1. Освобождение России от большевицко-террористической анархии.
2. Спасение Германии от большевицкой анархии.
3. Защита и спасение стран Антанты от революционно-анархического разложения, как следствия мировой войны.

       Последний тезис содержал в себе намек на готовность примирения, на определенных условиях, с Антантой (которая, однако, этим шансом не воспользовалась).
       
       Однако продвижение Красной Армии в Прибалтике удавалось сдерживать лишь с огромным трудом. 3 января 1919 года находившаяся под командованием майора Йозефа Бишофа Железная бригада была вынуждена оставить Ригу. Белым добровольцам, ценой невероятных усилий, удавалось удерживать лишь узкую полосу латвийского побережья с единственным портом – Либавой. 1 февраля генерал Рюдигер граф фон дер Гольц был назначен командующим германскими добровольческими частями в Прибалтике. В начале февраля 1919 года в Прибалтику прибыли добровольческие корпуса Йорка, Петерсдорфа, "Люнебург», Рикгофа, Дибича и Кнезебека, общей численностью около 30 000 штыков и сабель. "Правда, качество человеческого материала было ужасное», вспоминал позднее один майор из Саксонии.
       
       Для ведения войны против Совдепии и Польши Верховное руководство сухопутных сил, перебазировавшееся из Касселя в Кольберг, создало Северное Верховное армейское командование для Прибалтики и Восточной Пруссии со штаб-квартирой в Бартенштейне и Южное Верховное армейское командование для Западной Пруссии и Силезии со штаб-квартирой в Бреслау. В конце января 1919 года было создано Верховное армейское командование пограничной охраны на Севере. Его командующим стал генерал фон Кваст, начальником штаба генерал фон Сект, 1-м офицером генерального штаба майор барон фон Фрич. По заданию Верховного командования сухопутных сил майор Йоахим фон Штюльпнагель в датированной 23 января 1919 года служебной записке разработал план "Операции против большевиков» в Прибалтике под верховным командованием американцев. Речь шла о претворении в жизнь соображений, обсуждавшихся генералом Вильгельмом Гренером с полковником американской армии Артуром Конджером из штаба Верховного главнокомандующего американскими войсками в Европе, генерала Першинга, во время визита Конджера в Берлин и Кольберг весной 1919 года генерал Гренер сообщил полковнику Конджеру о готовности германских военных кругов участвовать в Крестовом походе против большевизма в обмен на восстановление восточных границ Германии 1914 года и предоставлении Германии свободы действий в отношении Польши. Однако 27 января Конджер, вопреки ожиданиям, сообщил своим германским партнерам по переговорам, что совместные с немцами военные действия против большевизма совсем не входят в планы американского командования. Кроме того, полковник Конджер дал понять, что французские и английские политики вообще считают "угрозу большевизма» не более чем "блефом» немецкой стороны!

       3 марта 1919 года главнокомандующий германскими силами в Прибалтике генерал-майор граф Рюдигер фон дер Гольц, собравший под своим началом около 70 000 штыков и сабель, перешел в наступление против "красных латышских стрелков». 10 марта немецкие добровольцы взяли Фрауэнбург (Сальдус), 15 марта – Туккум (Тукумс), 19 марта – Митаву (Елгаву). В этот момент немецкому совету солдатских депутатов в Либаве удалось взбунтовать 3 батальона германских войск, расквартированных там. 3 апреля 1919 года граф фон дер Гольц разогнал солдатский совет, вынудил к сдаче и разоружил мятежные батальоны. Зачинщики мятежа были расстреляны по приговору военного трибунала.

       Обеспечив безопасность своих тылов, фон дер Гольц в мае 1919 года возобновил наступление на Ригу и 22 мая полностью очистил ее от большевиков. Опираясь на свои господствующие позиции в Прибалтике, он стал готовиться к наступлению на Петроград и на Москву, чтобы оттуда, в союзе с Белой Россией, обратить штыки против почивавшей на лаврах Антанты. Невзирая на сложности, создававшиеся германским правительством, графу фон дер Гольцу удалось накопить немалые запасы военного имущества и стянуть в Прибалтику новые добровольческие подразделения со всей Германии. К началу октября 1919 года под его командованием в Прибалтике было сконцентрировано более 40 000 германских добровольцев и около 15 000 русских белых войск (в основном - из числа бывших военнопленных).

       Успехи германских добровольцев в Прибалтике и их дальнейшие планы порядком обеспокоили Францию и Великобританию. Уже 5 июня 1919 года французский премьер Жорж Клемансо заявил: "Если Германия получит контроль над Россией, война для нас может считаться проигранной» (курсив наш - В.А.).

       С другой стороны, и "национальные» правительства стран Прибалтики, обещавшие германским добровольцам право поселения в обмен на военную помощь против большевизма, теперь явно не горели желанием платить по счетам. Латвийское Временное правительство Ульманиса решительно отказалось от исполнения обязательств, взятых им на себя по соглашению от 29 декабря 1918 года, мотивируя свой категорический отказ ссылкой на Версальский мир, по которому все обязательства, данные каким-либо государством немцам или Германии, считались недействительными (!). Такое отношение латвийского правительства к своим обязательствам вызвало летом 1919 года сильное брожение среди германских добровольцев, желавших поселиться в пределах Курляндии.

       В начале июня 1919 года граф фон дер Гольц двинул своих белых добровольцев из Риги на север, в направлении Эстонии. При Леттине (Литене) и Вендене (Цесис) они столкнулись с "белыми» эстонскими и латышскими войсками. Перемирие удалось установить лишь при посредничестве американского подполковника Грина, главы миссии США в Прибалтике. Но фон дер Гольц, как приверженец политики свершившихся фактов, 18 июня 1919 года отдал своим войскам приказ наступать. Однако "белым» эстонским и латышским войскам удалось остановить его продвижение и перейти 22 июня в контрнаступление. Добровольцы фон дер Гольца были вынуждены отступить и даже оставить Ригу. К началу октября "белое» латышское правительство Ульманиса имело под ружьем 38-тысячную армию, превосходно вооруженную и снабженную всем необходимым из английских и французских запасов в течение всего лета 1919 года. Главнокомандующий войсками Антанты, французский маршал Фердинанд Фош, еще в своей ноте от 14 июля 1919 года потребовал от правительства Германии вывести из Прибалтики все германские войска, повторив свое требование в нотах от 2 и 24 августа. В ответ 24 августа 1919 года взбунтовалась добровольческая Железная дивизия (сформированная на основе упоминавшейся выше Железной бригады майора Бишофа), отказавшаяся возвращаться в Германию. Добровольцы потребовали от латвийского правительства Ульманиса выполнить свое обещание - предоставить германским добровольцам латвийское гражданство и землю для поселения в Латвии в качестве военных колонистов. На случай отказа командир Железной дивизии, майор Йозеф Бишоф, пригрозил новым наступлением на Ригу. В течение всего июля к нему поступали подкрепления – в частности, добровольческий корпус Дибича, 3-й гвардейский резервный полк, Баденский штурмовой батальон и др., общим числом около 20 000 штыков и сабель.

       

  ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.
  ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.
  ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.

В августе 1919 года русские белогвардейские круги сформировали Западнорусское правительство во главе с бароном Людвигом Кноррингом в качестве премьер-министра. 21 сентября граф фон дер Гольц передал свои добровольческие части под начало Западнорусского правительства и Главнокомандующего его вооруженными силами в Прибалтике, князя П.М. Авалова (Бермондта).


       С этого момента все германские добровольцы в Прибалтике стали носить на рукаве эмблему белой русской Западной добровольческой армии – восьмиконечный православный крест из серебряного галуна (у офицеров) или из белого сукна (у нижних чинов), а на головных уборах – овальную русскую кокарду (немецкие добровольцы с грубоватым солдатским юмором называли ее за размер и форму "большая вошь» ). Некоторые из них, впрочем, продолжали носить на тульях фуражек, над русской кокардой (прикрепленной к околышу, на месте прежней "земельной кокарды» ), свою прежнюю черно-бело-красную "имперскую» кокарду кайзеровской армии, которая в самой Германии к этому времени была уже запрещена и заменена новой черно-красно-золотой республиканской кокардой – так называемой "еврейской кокардой» цветов нового германского флага.


       Подобно всем белым генералам, стоявшим за Единую и Неделимую Россию, князь Авалов ненавидел латышских, эстонских и литовских сепаратистов. К тому же он симпатизировал немцам, всегда игравшим в Прибалтике роль лояльных России "верных слуг Царевых» и в этом смысле был солидарен с бывшим министром внутренних дел Российской Империи П.Н. Дурново, указывавшим в своей Записке, адресованной Святому Царю-Мученику Николаю II, на пагубные последствия для России разрыва "испытанных, если не дружественных, то добрососедских отношений с Германией», вопрошавшим: "...кто не видал русских людей, православных, до глубины души преданных русским государственным началам и, однако, всего в первом или во втором поколении происходящих от немецких выходцев?», и подчеркивавшим: "Слишком уж многочисленны те каналы, которыми за много лет мирного сожительства незримо соединены обе страны (Россия и Германия – В.А.), чтобы коренные социальные потрясения, разыгравшиеся в одной из них, не отразились бы и на другой».

 

       Белая русско-германская Западная Добровольческая Армия князя Авалова насчитывала немногим более 50 000 штыков и сабель, 100 артиллерийских орудий, 600 пулеметов, 50 минометов и 120 аэропланов. Князь Авалов планировал наступление вдоль железнодорожной линии Рига-Москва. Однако "национальное» латышское правительство начало стягивать против него свои войска, в ультимативной форме потребовав признать независимость Латвии. Как сторонник единой и неделимой России, князь Авалов отказался и 1 октября 1919 года принял решение о наступлении на Ригу. Перед наступлением состоялись торжественный молебен в митавской русской гарнизонной церкви и военный парад. Непосредственный участник событий, немецкий офицер-фронтовик и русский белогвардеец, позднее ставший известным писателем, Эдвин-Эрих Двингер, вспоминал об этом событии в своем автобиографическом романе "Последние рейтары»:

       

ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.  
ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.  
ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.  

"...Вдоль всей Дворцовой улицы были выстроены русские войска. У церковных врат стояли в карауле двадцать георгиевских кавалеров. Богослужение началось уже давно, и протиснуться в храм было уже невозможно. Оттуда доносилось пение церковного хора, мощью и красотой не уступавшее органной музыке, но все заглушал могучий бас иеродиакона. Наконец, богомольцы вышли из церковных врат – нескончаемый поток сверкающих орденами фигур. Шагавший легкой поступью молодого человека граф фон дер Гольц в блестящей островерхой каске мирного времени, многочисленные офицеры его штаба с малиновыми кантами на бриджах. "Как странно и скромно они смотрятся среди русских!», - шепнул Раймерс Вольмайеру, стоявшему рядом.

       Все заполнившие улицы люди, как загипнотизированные, не могли оторвать своих взоров от князя Авалова. Его фигура старого кавалериста была затянута в багряно-красную черкеску с газырями слоновой кости на груди, на которой, подобно черной звезде, сиял мальтийский крест, и сверкали два Георгиевских креста за храбрость. А на плече его, как и у всех его людей, виднелся белоснежный русский православный крест с поперечными перекладинами – священный символ его армии. Рядом с ним, лишь на полшага позади, шагал его телохранитель, огромного роста черноусый кавказец, с перекинутой через руку темной буркой князя и сверкающим кинжалом на чеканном поясе.


       - "Черт побери!» , пробормотал обычно невозмутимый Донат – "вот это настоящий вождь! Знает, как себя подать!».

       Раймерс восторженно кивнул.

       - "Все его люди, говорят, его боготворят! Я это слышал не раз!», - сказал он возбужденно».


       Штурм Риги начался 8 октября. Русско-германская белая монархическая армия рвалась вперед поистине неудержимо. Тем не менее, взять Ригу с ходу князю Авалову не удалось. Бои за город затянулись. На помощь "белым» латышам пришли такие же "белые» эстонцы, английские военные летчики, танкисты и экипажи бронеавтомобилей, а также объединенная англо-франко-американская военно-морская эскадра. В ноябре 1919 года латышские и эстонские войска перешли в контрнаступление и оттеснили армию князя Авалова до самой литовской границы. К концу года последние германские добровольческие части были вынуждены оставить Прибалтику. Попытка пересмотреть результаты Версальского договора, на сей раз, окончилась неудачей. А большевицкий режим в России был спасен от неминуемого поражения.

       Продавшиеся Антанте главы прибалтийских "демократий» – бывшие революционеры и враги российского Самодержавия Карлис Ульманис и Константин Пятс "со товарищи», удержавшиеся, при помощи западных "союзников», в президентских и министерских креслах, поспешили заключить с большевиками мир. Они и в дальнейшем продолжали свою предательскую политику, отрабатывая иудины сребреники не за страх, а за совесть. В 30-е годы в игрушечных и, как оказалось, абсолютно нежизнеспособных перед лицом нараставшей советской угрозы лимитрофных прибалтийских "государствах» стали бурно развиваться самобытные национальные движения, требовавшие устранения иноземного влияния и обновления государственной власти ("Громовый Крест» в Латвии, "Железный Волк» в Литве, "Союз ветеранов освободительной войны» в Эстонии и др.); они шли к власти сугубо мирным и парламентским путем, завоевывая все больше голосов избирателей. Но тут в 1934 году в Прибалтике, как по команде, вдруг произошли перевороты, заклейменные советской пропагандой как "фашистские», а западной – как "авторитарные». Между тем, эти перевороты были совершены все теми же самыми "демократическими» правителями стран Балтии силами своих "республиканских» армий, присягавших "защищать свободу и демократию», и совершены они были…на английские деньги. Так с помощью "старейшей демократии мира» в Прибалтике были установлены не национальные диктатуры, опирающиеся на общенародные организации, а диктатуры конкретных личностей, совершенно аполитичные военные режимы в духе латиноамериканских "банановых республик», опиравшиеся на слепую вооруженную силу. И вчерашние "демократы», в одночасье установившие по всей Прибалтике эти странные "диктатуры», начали с того, что арестовали у себя всех…националистов и фашистов, позакрывали их газеты , разогнали их организации. А вот левакам и коммунистам всех мастей при этих лимитрофных "диктатурах», как ни странно, жилось так вольготно, что последовавший всего через несколько лет молниеносный, без единого выстрела, захват "фашистских» Латвии, Эстонии и Литвы советской Красной "армией мирового пролетариата» не встретил со стороны их "реакционных» правительств никакого сопротивления, что обернулось для прибалтийских народов сотнями тысяч жертв – во искупление иудина греха их собственных правительств. Так измена правителей Балтии Белому Делу в 1919 году ровно через 20 лет привела к новым потокам крови, бумерангом ударив уже по самим латышам, эстонцам и литовцам, не пожелавшим в свое время "избрать благую часть»!ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.
       
"Путч Каппа-фон Люттвица».

       Между тем обстановка в самой Германии становилась все более напряженной. Коминтерн отнюдь не собирался отказываться от своих давних планов завладеть Германией с целью ее последующего использования – в полном соответствии с "Манифестом Коммунистической Партии» товарищей Карла Маркса и Фридриха Энгельса! – в качестве "тарана мировой революции». Главным эмиссаром Коминтерна в Германии оставался небезызвестный Карл Бернгардович Собельсон-Радек (прозванный товарищами по партии "Крадек» за невинную привычку запускать при каждом удобном случае лапу в партийную кассу), член социал-демократических партий Австрии, Польши, Литвы, Германии и России, участник Циммервальдской и Кинтальской конференций. Назначенный в 1918 году руководителем бюро Российского Телеграфного Агентства (РОСТА) в Берлине, Радек принимал самое активное участие в создании Коммунистической Партии Германии. Арестованный германской полицией за подрывную деятельность и шпионаж в феврале 1918 года после завершения январских боев в Берлине, товарищ Радек был выслан в Москву, где стал членом ЦК ВКП (б), исполнительным секретарем, а в 1920 году - и членом руководства Коминтерна. Как представитель Коминтерна, он был снова направлен в Германию для "подталкивания» коммунистической революции (позднее Радек как сторонник Троцкого, хотя и переметнувшийся на сторону Сталина, был арестован в 1937 году органами НКВД и убит в тюрьме в 1939 году "классово сознательными» уголовниками). ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.

       В Берлине 12 января 1920 года толпы демонстрантов, подстрекаемых агитаторами из рядов КПГ и НСДПГ, двинулись на рейхстаг. По приказу генерала фон Люттвица здание рейхстага было занято силами "гвардии безопасности», вооруженными пулеметами и огнеметами. Десятки тысяч демонстрантов были остановлены солдатскими пикетами и проволочными заграждениями на подступах к райхстагу. В 15.30 из толпы демонстрантов была обстреляна охрана парламента. Силы безопасности открыли ответный огонь, убив 42 и ранив более 100 человек. Во всех германских землях, за исключением Бадена, Баварии, Саксонии и Вюртемберга, было введено чрезвычайное положение. 9 марта 1920 года. Немецкая национальная народная партия и Немецкая народная партия потребовали роспуска Национального собрания, проведения выборов в райхстаг и создания правительства профессионалов. 6 марта генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург заявил в прессе о готовности выставить свою кандидатуру на выборах райхспрезидента. Все эти требования были отклонены Национальным собранием. Антанта настаивала на сокращении германских сухопутных сил, и в первую очередь – на роспуске всех добровольческих корпусов. Вечером 10 марта генерал барон фон Люттвиц призвал райхспрезидента Эберта и военного министра Носке отклонить претензии держав-победительниц, но получил категорический отказ и был на следующий день отправлен в бессрочный отпуск. 12 марта рейхсвер в Берлине был приведен в боевую готовность. Полиция безопасности оцепила правительственный квартал.

       Тогда фон Люттвиц отдал добровольческой 2-й военно-морской бригаде Эргардта приказ наступать на Берлин. В 6 часов утра 13 марта добровольцы Эргардта, с белыми свастиками на касках, автомобилях и бронетехнике и с развернутыми черно-бело-красными имперскими военными флагами, вступили в Берлин и быстро заняли правительственный квартал. Военный министр Носке потребовал от райхсвера открыть боевые действия против путчистов, но генерал Ганс фон Сект заявил, что "райхсвер по райхсверу не стреляет».

       Он сказал Носке буквально следующее: "Неужели Вы, господин военный министр, намерены довести дело до битвы у Бранденбургских ворот между войсками, которые полтора года назад дрались плечом к плечу против общего врага ("спартаковцев» – В.А.)?».

       Носке пытался переубедить "своих» генералов: "Ведь достаточно поставить всего дюжину пулеметов на шоссе, ведущем из Деберица (откуда наступали войска Каппа и фон Люттвица – В.А.) – и весь этот заговор окажется дурным сном. Но вы не хотите драться!».

       Когда все уговоры оказались тщетными, Густав Носке, всегда спокойный и выдержанный, сорвался на истерический крик: "Вы все меня предали! Мне осталось только пустить себе пулю в лоб!».

       Не выполнив последней угрозы, Носке бежал из Берлина в Дармштадт.

       Военно-морской флот во главе с адмиралом фон Трота предоставил себя в распоряжение главы путчистов доктора Вольфганга Каппа. На его сторону также перешли следующие части райхсвера: добровольческие корпуса фон Офена (Берлин), фон Гюльзена (Потсдам), фон Леттов-Форбека (Шверин), Бернута (Штеттин), Шметтова (Бреслау), Эсторфа (Кенигсберг), Гагенберга (Веймар) и Гроддека (Магдебург). Открыто солидаризовался с Капом и фон Люттвицем также генерал Рюдигер граф фон дер Гольц. Генералы Меркер (Дрезден), Ваттер (Мюнстер), Шелер (Кассель), Зенфт фон Пильзах (Лейпциг) и полковники Честриц (Галле) и Зелле (Эрфурт) заняли выжидательную позицию. На сторону Каппа перешел и восточно-прусский правый социал-демократ Август Винниг, бывший имперский уполномоченный в Прибалтике. Капп приказал воинским начальникам на местах сместить враждебные путчистам земельные правительства, что и совершилось в землях Мекленбург-Шверин, Саксен-Веймар, Пруссии и Баварии. В дальнейшем Капп планировал восстановить имперскую конституцию 1871 года и объединить пост имперского канцлера с постом премьер-министра Пруссии, как при Бисмарке.

       Любопытный исторический факт: в мартовские дни будущий глава левого крыла НСДАП и жертва "ночи длинных ножей», обер-лейтенант Грегор Штрассер, во главе сформированного им добровольческого корпуса "Ландсгут» (в скором времени ставшего первым штурмовым отрядом национал-социалистов за пределами Мюнхена) с оружием в руках выступил в Баварии в поддержку "Капповского путча».

       А в эти же мартовские дни 1920 года родной брат Грегора, лейтенант Отто Штрассер (будущий левый нацист, бежавший из Германии после прихода Гитлера к власти и организовавший за границей антигитлеровский боевой союз революционных национал-социалистов "Черный Фронт»), участник разгрома Баварской Советской Республики в рядах добровольческого корпуса фон Эппа в 1919 году, вступивший в Социал-Демократическую Партию Германии, стал сотрудником газеты СДПГ "Форвертс» и командовал социал-демократической вооруженной "красной сотней» при подавлении "Капповского путча»!

       Несмотря на свой провал в Берлине, "путч Каппа-фон Люттвица» привел к смене власти в Баварии. Там в ночь с 13 на 14 марта 1920 года бойцами баварских добровольческих корпусов была свергнута власть социал-демократического баварского земельного правительства. Политическая власть перешла к консервативному политику Густаву Риттеру фон Кару, стороннику восстановления на баварском королевском престоле свергнутой в ходе Ноябрьской революции 1918 года династии Виттельсбахов и возможного отделения Баварии от остальной Германии, безнадежно зараженной, по его мнению, бациллами марксизма. Поэтому фон Кар, несмотря на всю свою антипатию к СДПГ и всей "веймарской системе», не оказал никакой поддержки берлинским путчистам, считая "Капповский путч» чисто "прусской затеей» и не желая иметь с ним ничего общего.

       Одна из причин неудачи путчистов заключалась в том, что организаторы путча из соображений конспирации не проинформировали командиров большинства добровольческих корпусов о точной дате выступления (надеясь, что, узнав о победе путчистов в Берлине, те сами присоединятся к ним; на деле так поступили далеко не все). С путчистами солидаризовались лишь несколько небольших добровольческих корпусов III категории. Из числа фрайкоров, обладавших большой боевой мощью, серьезную попытку помочь Каппу и фон Люттвицу предприняла лишь 3-я военно-морская бригада фон Левенфельда. Расквартированная в Силезии, с целью защиты этой области от нападений польских инсургентов, она овладела столицей области – г. Бреслау (по-польски: Вроцлав), заменив повсюду черно-красно-золотые республиканские флаги старыми черно-бело-красными, но этим и ограничилась, ожидая дальнейших указаний из Берлина. Но не дождалась.

       По некоторым сведениям (приводимым, в частности, уже цитировавшимся нами выше ветераном фрейкоровского движения Эрихом-Эдвином Двингером в его посвященной "Капповсккому путчу» автобиографической книге "На полпути» ) Адольф Гитлер, уже успевший стать к описываемому времени одним из главнейших (хотя еще не самым главным) вождей НСДАП (являвшейся, по преимуществу, локальной баварской партией), получив известие о "путче Каппа-фон Люттвица», вылетел в Берлин для встречи с Каппом, но уже не застал его в Берлине и вынужден был тем же самолетом вернуться обратно в Мюнхен.

Борьба с Рурской Красной Армией.

       Бежавшее из Берлина от правых путчистов правительство Эберта-Носке призвало к всеобщей забастовке. 15 марта бастовало уже 12 миллионов рабочих и служащих. Промышленность и связь были парализованы почти по всей Германии. В некоторых частях райхсвера солдаты арестовывали офицеров, заподозренных в поддержке путчистов. Военные моряки на многих кораблях сделали то же самое и даже подняли красные флаги. Воспользовавшись объявленной социал-демократическим правительством всеобщей забастовкой, коммунисты, "независимцы», левые социал-демократы и "красные профсоюзы» спешно создавали свои органы – комитеты действия, исполнительные советы, забастовочные руководства и т.п. Под руководствам этих сил рабочим было роздано оружие из запасов, казавшихся поистине неисчерпаемыми. Коммунистические мятежи вспыхнули по всей стране – в Галле, Киле, Лейпциге, Магдебурге, Хемнице и Франкфурте-на-Майне. Почти повсюду их удалось подавить силами местной полиции, частей райхсвера и некоторых добровольческих корпусов. Но своего пика вооруженная борьба достигла в Рурской области, где сильнейшей партией были независимые социал-демократы, но, тем не менее, во главе восстания со свойственным им умением "овладевать массами», оказались коммунисты. Военная кампания, проведенная фрайкорами в этой области – кузнице германской тяжелой и военной промышленности! – весной 1919 года, не привела к полной победе над красными. В Руре, считавшемся "сердцем революционного движения германского пролетариата», даже многие члены СДПГ стояли ближе к двум сильнейшим местным революционным партиям – НСДПГ и КПГ – чем к своему далекому и казавшемуся слабым (если не бессильным!) социал-демократическому партийному руководству в Берлине. Кроме того, Рурская область по Версальскому договору считалась частью демилитаризованной зоны, в которую запрещалось вводить германские регулярные войска. Всякое их появление на Руре вызывало немедленные протесты и угрозы со стороны держав-победительниц. Из-за почти полного отсутствия частей рейхсвера в Рурской области красные чувствовали себя вольготно, без труда подавляя незначительное сопротивление слабых местных сил полиции и самообороны.

       Правительство Веймарской республики, несмотря на все его попытки добиться политической стабильности, было все еще очень слабым и зависимым от любой силы, способной господствовать на улицах германских городов. Оно остерегалось слишком часто приказывать райхсверу стрелять по своим же согражданам. К чему это может привести, показали события 13 марта 1920 года в Берлине. Единственной силой, на которую правительство Эберта могло опереться в борьбе с красногвардейцами, в очередной раз оказались белые добровольческие корпуса.

       Уже в ночь с 13 на 14 марта 1920 года в отдельных городах Рурской области произошли вооруженные столкновения забастовщиков с частями "зихерхайтсвера» и полиции. В ходе боев с местными добровольческими корпусами, частями райхсвера и полиции коммунисты, независимые и левые социал-демократы и сочувствующие из числа забастовщиков, при помощи опытных коминтерновских военспецов, сформировали хорошо организованные охранные отряды, вскоре слившиеся в единую Рурскую Красную Армию (или "Красную Армию Рура», как ее еще называли). Избегая новых поражений, немногочисленные части полиции, райхсвера и фрайкоров, под нажимом красных инсургентов, оставили многие города, в том числе такие крупные, как Дюссельдорф и Дуйсбург. Воодушевленные этим успешным превращением всеобщей забастовки в красный путч, а также известиями об аналогичных вооруженных восстаниях в Тюрингии и Саксонии, НСДПГ и КПГ всерьез решили повторить на германской земле "ленинский опыт».

       Рурская Красная Армия, имевшая единую командную структуру и многочисленных коммунистических военспецов, на тот момент насчитывала в своих рядах не менее 50 000 активных штыков, подразделялась на батальоны и роты, командиры которых избирались из состава красноармейцев, но с учетом предыдущего боевого опыта. Ее бойцы были в избытке снабжены всеми видами оружия, включая артиллерию (не зря Рурская область считалась сердцем германской военной промышленности – именно здесь производились знаменитые крупповские орудия и многое другое). Военной формы одежды рурские красноармейцы, как правило, не имели, хотя некоторые из них носили те или иные части солдатского или матросского обмундирования (например, фуражки или бескозырки). Их отличительными знаками были красные нарукавные повязки, реже – красные шарфы (а иногда – то и другое сразу). Бойцы сформированного из военных моряков "Революционного матросского полка имени Розы Люксембург» (разгромленного в ходе Рурской кампании белыми добровольцами 3-й военно-морской бригады фон Левенфельда) носили даже красные ленты на бескозырках. Рурская Красная Армия была организована, главным образом, по территориально-милиционному принципу. Каждый населенный пункт формировал свои роты, получавшие от соответствующего комитета действий или исполкома вооружение, пищевое довольствие и даже жалованье! Вот на что шли несметные богатства, награбленные в России Коминтерном!

       В отдельных областях Германии – Саксонии, Тюрингии, в среднегерманском промышленном регионе, частично в Бранденбурге, Северо-Западной Германии, но, прежде всего – в Рурской области власть фактически перешла к красноармейцам. "Капповский путч» завершился неудачей спустя 100 часов с момента его начала. Сам Вольфганг Капп 17 марта бежал в Швецию. Но руководство Рурской Красной Армии не думало разоружаться. Когда 18 марта правительство Эберта потребовало прекращения всеобщей забастовки, КПГ призвала к продолжению стачки "вплоть до полного разоружения всех контрреволюционеров и поголовного вооружения всех революционных рабочих и служащих». Дурные примеры заразительны. И если вернувшееся в Берлин после провала "путча Каппа-фон Люттвица» социал-демократическое правительство Эберта могло еще надеяться, пока не поздно, собрать достаточно верных войск для борьбы с Красной Армией в западном промышленном районе, то против второй Красной Армии, грозившей сформироваться в Центральной Германии, оно оказалось бы бессильным. Поэтому следовало действовать незамедлительно.

       17 марта вице-канцлер Германии Шиффер заменил генерала Люттвица генералом фон Сектом, который был 6 июня утвержден президентом Эбертом в качестве начальника Руководства сухопутных сил. Его предшественник на этом посту, генерал Райнгардт, соответственно, подал в отставку. Густав Носке, как "не оправдавший себя» в борьбе с путчистами, оставил пост министра райхсвера и был заменен другим социал-демократическим политиком – Карлом Северингом. Генерал фон Сект и Шиффер призвали к объединению всех сил в борьбе с угрозой большевизма. 22 марта НСДПГ также призвала к прекращению забастовки. Но отколовшееся от нее левое крыло совместно с КПГ настаивало на продолжении стачки. Имперское правительство было преобразовано на основе коалиции СДПГ, Германской Демократической Партии и Партии Центра.

       24 марта 1920 года, по инициативе руководства СДПГ, было объявлено перемирие между Рурской Красной Армией, с одной стороны, и райхсвером и добровольческими корпусами – с другой. Но фактически обе стороны копили силы для нового вооруженного столкновения. Правительство Эберта находилось в поистине критическом положении. Несмотря на то, что именно белые фрайкоры были для него главной угрозой во время "Капповского путча», оно, в очередной раз было вынуждено воспользоваться их штыками (хотя многие из наиболее "реакционных» фрайкоров Эберт предпочел бы немедленно распустить!), ибо только белые добровольцы оказались способны успешно бороться с Красной Армией Рура! Тем не менее, после провала "Капповского путча» правительство Эберта уволило из рядов вооруженных сил большинство генералов, командовавших добровольческими корпусами, в том числе Меркера, фон Офена и фон Леттов-Форбека. Некоторые командиры фрайкоров были заключены в тюрьму (как, например, граф фон дер Гольц) или были вынуждены эмигрировать за границу, как капитан Эргардт.


       В конце 1920 года в распоряжении берлинского правительства находились части райхсвера численностью более 100 000 штыков и сабель, полиция (около 150 000 человек), части "гражданского ополчения» и самообороны (около 200 000 человек) и сходных с ними частей "Технической аварийной помощи» (более 100 000 человек). В районах восточнее Эльбы и в Баварии имелись еще и особые отряды крестьянского ополчения ("бауэрнвер»).

       Руководство частями гражданского ополчения осуществлялось Имперским Центром гражданского ополчения, который первоначально подчинялся министерству рейхсвера, а с июля 1919 г. – имперскому министерству внутренних дел. "Техническая аварийная помощь» ("Технише Нотгильфе», сокращенно: "Тено») являлась дополнением к системе вышеперечисленных полувоенных организаций. Она произошла от "технических отделов» добровольческих корпусов, руководителями которых были бывшие военно-морские инженеры. 30 сентября 1919 года Густав Носке учредил единую "Организацию технической аварийной помощи», подчиненную "Техническому центру» в составе министерства рейхсвера. Главному управлению "Технической аварийной помощи» (ТАП) в Берлине подчинялись 17 земельных управлений, а тем, в свою очередь, 80 окружных управлений, 300 земельных и 1200 местных групп. Во главе каждой местной группы ТАП стоял, как правило, инженер. Окружные и земельные управления имели в своем составе одного или нескольких инженеров и постоянный персонал. Общая численность персонала "Технической аварийной помощи» составляла около 120 000 человек, в том числе 4000 человек в Берлине. В аграрных районах восточнее Эльбы роль "Тено» выполняла "Сообщество сельскохозяйственной взаимопомощи».

       Существенную помощь в подавлении беспорядков оказывала райхсверу и полиции так называемая "Организация Эшериха» (сокращенно: "Оргэш») – своего рода "гражданская милиция», или "народные дружины», под руководством старшего советника лесного ведомства Эшериха.

       Сходную функцию выполняла возникшая из распущенной 2-й военно-морской бригады Эргардта после Капповского путча в 1920 году "Организация Консул» (ОК). Правда, последняя, в отличие от "Оргэш» (впоследствии замененной сходной с нею во всех отношениях "Организацией Питтингера»), действовала в глубоком подполье. "Организация Консул», насчитывавшая в своих рядах около 5000 активных членов, главным образом отставных офицеров, требовала от них беспрекословного подчинения и руководствовалась в своих действиях требованиями резко антиреспубликанского устава. Действовавший под прикрытием подпольной клички "консул Айхман» капитан III ранга Герман Эргардт, вместе со своим адъютантом Эрнстом фон Саломоном (ветераном боев добровольческих корпусов в Прибалтике), организовал из Мюнхена акцию по физическому устранению наиболее одиозных веймарских политиков - Матиаса Эрцбергера и Вальтера Ратенау.

Военная кампания в Центральной Германии

       В Центральной Германии и в Фогтланде, в Мекленбурге и в Берлинском регионе по-прежнему шли бои между красными боевиками и райхсвером. Однако особое беспокойство у рейхсвера и имперского правительства вызывало положение в Рурской области, находившейся почти полностью в руках Рурской Красной Армии. Ввиду очевидного превосходства сил красных, немецкие белогвардейцы не могли действовать одновременно на разных направлениях. Поэтому в циркуляре командования I группы райхсвера от 18 марта воинским начальникам на местах предписывалось "как можно скорее сконцентрировать возможно более сильные и боеспособные части всех родов войск вне пределов крупных городов, чтобы с их помощью сперва атаковать противника в полевых условиях» и только после этого "извне отвоевывать один потерянный город за другим».

       Командующий VI военным округом генерал фон Ваттер свел все имевшиеся в его распоряжении добровольческие корпуса в три крупных соединения.

       На севере была сформирована Везельская дивизия, в состав которой вошли 3-я военно-морская бригада фон Левенфельда, фрайкор фон Аулока, фрайкор "Дюссельдорф», штурмовой отряд Россбаха и ряд других добровольческих корпусов.

       В центре была сформирована Мюнстерская дивизия, в составе фрайкоров "Гинденбург», "Геттинген», Габке и Северина, добровольческого отряда Гааза и др.

       На юге – дивизия фон Эппа, в составе добровольческих корпусов фон Эппа, "Оберланд», фон Офена и др.

       Красная Армия Рура к описываемому времени также усилилась и насчитывала, по разным оценкам, от 80 000 до 100 000 штыков.

       Уже 17 марта генерал фон Сект отдал приказ о начале наступления на Рурскую область. 18 марта на "красное сердце Рура» были двинуты войска из Баварии - в частности, стрелковая бригада фон Эппа и добровольческий корпус "Оберланд» под командованием члена "Общества Туле» капитана Беппо Ремера, а вслед за ними – 3-я военно-морская бригада фон Левенфельда, добровольческие корпуса Аулока, Фаупеля и Кюме из Силезии, добровольческий корпус Россбаха из Мекленбурга, добровольческий корпус Гинденбурга из Ганновера, 2-я военно-морская бригада Эргардта из Берлина и другие добровольческие части. 2 апреля истек срок заключенного с красными перемирия, и добровольческие корпуса начали наступление широким фронтом. Как неоднократно случалось и прежде, бойцы фрайкоров оказались в состоянии побеждать значительно превосходящего их численно, равного по вооружению и выучке противника (у подавляющего большинства бойцов с обеих сторон за плечами был опыт недавней Великой войны!) – прежде всего благодаря превосходству своего боевого духа. Как и прежде, боевые действия велись обеими сторонами самыми жестокими методами, о чем сохранилось немало свидетельств. "Рурский эпизод» был наиболее кровавой главой в истории многолетней борьбы (а по сути дела – гражданской войны!) между белыми фрейкорами и германскими коммунистами. В ходе ожесточенных боев Красная Армия Рура была разбита по частям всего за 5 дней(!). Ее потери составили только убитыми не менее 1000 человек.

       Впоследствии капитан белых добровольцев из фрайкора "Оберланд» и член общества "Туле» Беппо Ремер примкнул к немецким "национал-большевикам» Эрнста Никиша и был убит нацистами в концлагере. Его служивший в том же фрайкоре кузен Отто Ремер, в чине майора вермахта, подавил антигитлеровский военный путч полковника Клауса Шенка графа фон Штауфенберга 20 июля 1944 года в Берлине и расстрелял его зачинщиков, продлив почти на год агонию "Третьего рейха». Вот как причудливо складываются порой людские судьбы!

       Сильная концентрация германских войск в демилитаризованной зоне была расценена Антантой как нарушение Версальского договора. Войска западных союзников (по преимуществу французы) вступили в очищенную от красных Рурскую область, заставив белых германских добровольцев отступить оттуда на восток.

"Мартовская акция» 1921 года

       Вслед за Рурской областью пришел черед промышленного региона Центральной Германии, где 21 марта 1921 года по призыву КПГ началась всеобщая забастовка, сопровождавшаяся захватом забастовщиками промышленных предприятий. Как известно, КПГ, подобно "Союзу Спартака», считавшая себя "частью армии Мировой революции», с первого дня своего основания строго выполняла все указания и инструкции Коминтерна, поступавшие из красной Москвы. В марте 1921 года положение большевиков в захваченной ими России в очередной раз оказалось критическим. В Сибири и на Тамбовщине полыхала крестьянская война, вызванная беспощадно проводившейся большевиками продразверсткой и бесконечными мобилизациями крестьянских парней в Красную Армию. Не случайно из "армии мирового пролетариата» ежемесячно дезертировало больше бойцов, чем было под ружьем во всех русских белых армиях вместе взятых!

       В марте 1921 году в Кронштадте против большевиков восстали военные моряки, бывшие когда-то, по выражению наркомвоенмора товарища Троцкого, "красой и гордостью революции». Кронштадтский мятеж был подавлен большевицким режимом с величайшим трудом. С целью облегчения своего внутриполитического положения, Коминтерн приказал всем подчиненным ему коммунистическим партиям европейских стран спешно организовать вооруженные восстания. И КПГ послушно подняла так называемое "Мартовское восстание», продолжавшееся с 17 марта по 1 апреля 1921 года. Прологом к нему и послужила объявленная КПГ всеобщая забастовка. Правда, попытки вооруженных выступлений красных в большинстве городов и областей Германии удалось подавить силами местной полиции, почти не привлекая военную мощь добровольческих корпусов. Исключением явилась Центральная Германия, где красными были повсеместно созданы так называемые "комитеты действия». Не было обойдено вниманием организаторов "Мартовской акции» и крупнейшее химическое предприятие Германии – заводы Лойна . 21 марта там собралось на митинг более 18 000 забастовщиков, избравших комитет действия. Комитету было поручено добиться принятия следующих требований:

1.Незамедлительный вывод всех частей райхсвера и полиции безопасности из Центральной Германии.
2.Разоружение "Организации Эшериха» ("Оргэш») и других добровольческих частей.
3.Поголовное вооружение рабочих "для отражения нападений со стороны контрреволюционеров».
4.Прекращение работы в случае попытки полиции занять предприятие.

       Вооруженная борьба началась после разгона полицией безопасности 22 марта митинга протеста в г. Айслебене и ареста ряда участников митинга. В тот же вечер распропагандированные красными рабочие извлекли из тайных хранилищ оружие, впервые пущенное ими в ход еще в 1920 году против сторонников Каппа-фон Люттвица. Созданные спартаковцами боевые группы 23 марта осадили три полицейские сотни в их казармах в Айслебене. Известие о начале вооруженного восстания в Айслебене мгновенно распространилось по всей Германии. В городах Геттштедте, Зангергаузене, Шраплау, Виммельбурге, Клостермансфельде, Вольфероде и в других населенных пунктах спартаковцы также взялись за оружие. Причем Геттштедте, Гельбре, Зангергаузене и Веттине произошли вооруженные столкновения между бандформированиями спартаковских боевиков и частями гражданского ополчения. Как только первые известия о вооруженных столкновениях в Мансфельдской области дошли до Лойны, там была объявлена всеобщая забастовка. Были созданы отряды Красной гвардии, приступившие к разрушению дорог и рытью окопов. Забастовщики заводов Лойна сформировали 11 рот, имевших на вооружении даже бронеавтомобили и собственный бронепоезд (!), действовавший на участке железной дороги Лойна-Гроскорбета против наступавших сил полиции и фрайкоров. В заводских условиях было налажено производство ручных гранат и взрывных зарядов. 25 марта против вооруженных повстанцев были брошены добровольческие части. К 28 марта завершилось окружение заводов Лойна частями полиции и фрайкоров. 25 марта добровольческие корпуса перешли в концентрическое наступление на промышленный район со стороны Ашерслебена, Зандерслебена, Зангергаузена, Наумбурга, Делича и Биттерфельда. В общей сложности в наступлении против красных участвовали 39 полицейских сотен и части белых добровольцев в составе 19 батальонов, 6 эскадронов и 17 батарей. С обеих сторон применялись винтовки, пулеметы, минометы, гранаты, артиллерия, бронеавтомобили и бронепоезда. Основным слабым местом в обороне спартаковцев была недостаточная скоординированность их действий. Оставляло желать много лучшего военное взаимодействие между заводами Лойна и Мансфельдской областью. Избранная красными боевиками оборонительная тактика привела к превращению заводов Лейна в "красную пролетарскую крепость», штурм которой начался 29 марта. Под руководством директора заводов Лойна, Остера (бывшего офицера-фронтовика, оказавшегося вдобавок капитаном артиллерии), в 6.50 был открыт артиллерийский огонь по заводу, после чего перешла в наступление полиция безопасности. Ожесточенное сопротивление обороняющихся удалось сломить только после того, как у них закончились боеприпасы.

       После освобождения добровольческими частями и полицией территории заводов Лойна от незаконных бандформирований коммунистов, военные действия в Центральной Германии распались на ряд вооруженных стычек. 1 апреля 1921 года руководство КПГ призвало к прекращению всеобщей забастовки и вооруженного сопротивления. В ходе боевых действий в Центральной Германии было убито 145 красных боевиков. 6000 участников вооруженных выступлений было арестовано. 5 000 из них были приговорены военными трибуналами в общей сложности к 3000 годам тюремного заключения. Сделав "хорошую мину при плохой игре», III всемирный конгресс Коминтерна в июле 1921 года оценил мартовские бои в Германии, как "героическую борьбу сотен тысяч рабочих против буржуазии. Мужественно встав во главе их для защиты среднегерманских рабочих, КПГ доказала, что она является партией революционного пролетариата».

Несколько слов об идеологии германских белых добровольцев.

       Большинство побед белых германских добровольцев, вне всякого сомнения, объяснялись их военным превосходством над противостоящими им гораздо более многочисленными отрядами спартаковских красногвардейцев и красноармейцев. Уступавшие им численно в Берлине, Мюнхене и на Руре, фрайкоровцы превосходили своих противников-большевиков в области дисциплины, боевого духа, компетентности и активности военного руководства, оперативного и тактического искусства. Они побеждали в большинстве уличных сражений развернувшейся по всей Германии "городской войны», для которой части прежней кайзеровской армии абсолютно не годились, поскольку их к ней не готовили. Их красные противники чаще всего не выдерживали жестокого испытания хорошо подготовленными, яростными штурмовыми атаками белых добровольцев – атаками, в которых те поистине достигли совершенства. Дело было в том, что костяк большинства добровольческих корпусов, по крайней мере, I и III категории, составляли бывшие бойцы ударных , или штурмовых отрядов кайзеровской армии периода Великой войны, предназначенных для прорыва линий обороны войск Антанты. Эти ударные отряды, которые, начиная с 1915 года, были сформированы в каждой германской дивизии, состояли из добровольцев, отбиравшихся по принципу храбрости, инициативности и агрессивности.

       Эти небольшие, сплоченные подразделения вооружались легким и тяжелым оружием, начиная с армейских ножей и "окопных кинжалов», пистолетов, в том числе автоматических (не являвшихся в штурмовых и ударных отрядах оружием, предназначенным только для офицерского состава) и ручных гранат, до минометов, огнеметов и легкой артиллерии. Их обучали проведению самостоятельных атак, с рациональным сочетанием огня и движения и с использованием любых возможностей прорыва вражеской линии фронта. Ударники именовались "гренадерами» (причем в исконном смысле этого слова, поскольку им чаще, чем кому то ни было, приходилось пользоваться ручными гранатами), и потому часто носили нарукавные нашивки в виде черной суконной гренадки, а ударники-огнеметчики носили ниже локтя (обычно – над обшлагом) черную круглую нашивку с белой "мертвой головой», чаще всего, "брауншвейгского» типа (с черепом анфас над двумя перекрещенными костями). Ударным батальонам почти всегда сопутствовал успех (в отличие от усердно разлагавшейся "душкой»- Керенским и большевиками Русской армии, немецкие солдаты не имели привычки стрелять своим "ударникам» в спину во время атак!), они были на острие последнего крупного наступления германской армии весной 1918 года. В этих частях традиционная для кайзеровских вооруженных сил "прусская» железная дисциплина способствовала тесному боевому товариществу между офицерами и нижними чинами, основанному на взаимном доверии. Об этом, в частности, повествовал ветеран французского Иностранного легиона, а в последующем – доброволец и офицер кайзеровской армии в Великую войну, кавалер ордена "За заслуги» и фрайкоровский командир Эрнст Юнгер в своих знаменитых военных мемуарах "В стальных грозах».

       Многие ветераны штурмовых и ударных отрядов времен Великой войны, поступившие на службу в белые добровольческие корпуса, привнесли в них свой дух и ударную тактику. Об этом повествуется, в частности, в другой, менее известной, книге Эрнста Юнгера – "Борьба за райх» , увидевшей свет в 1925 году, в которой он дал обширную панораму гражданской войны в Германии 1918-1923 годов, фактически выигранной фрайкоровцами в борьбе с внутренними и внешними врагами Империи. Какова же, все-таки, была их численность? Как говорится, "у страха глаза велики». Пытаясь объяснить разгром спартаковцев, левые (в особенности историки просоветской Германской Демократической Республики) делали совершенно фантастические утверждения о численности фрайкоров (вплоть до 1 000 000 штыков и сабель!), что, конечно, не соответствует действительности. Реально можно говорить о 150 000 активных бойцов. Но вот вопрос: большинство германских солдат, смертельно уставших после четырехлетней военной страды, думало только о возвращении домой. Что же, тем не менее, заставляло многих из них продолжать воевать на родной земле (как на белой, так и на красной стороне?). На фоне большинства ветеранов войны, уставших воевать, можно выделить две группы – красных и белых "активистов».

       В ряды первых перешло немало тех ветеранов войны, в души которых все пережитое за годы кровавой бойни вселило ненависть к системе, оторвавшей их от семьи, заставив кормить вшей в окопах, пройти все круги военного ада и возвратиться в голодную, разоренную страну, без надежды на рабочее место и обеспеченное будущее. Они долго верили в Отечество, монарха, армию и военных вождей, во имя этого рискуя жизнью, и в результате чувствовали себя подло обманутыми. Их прежний мир рухнул. Они вернулись домой из окопов не дикими, озверелыми толпами, как в России, а стройными рядами, но лишенными всяких иллюзий относительно довоенной социально-политической системы. Многие из них стали пацифистами, сторонниками "мира любой ценой» (как герои Э.М. Ремарка).

       Но другие, более склонные к насилию (чему способствовала и долгая фронтовая жизнь), примкнули к коммунистам, чьи партии подняли голову по всей Европе, и вступили в их вооруженные формирования. Среди бойцов "Народной военно-морской дивизии» и многочисленных "красных гвардий» и "красных армий», сформированных в охваченной революционной горячкой послевоенной Германии, было немало солдат-фронтовиков с большим боевым опытом, не уступавшим опыту белых фрейкоровцев – их недавних соратников, а часто и однополчан в годы мировой войны. Иные из этих красногвардейцев даже продолжали носить боевые награды времен Великой войны – например, Железные кресты (один такой случай описан бывшим фрайкоровцем Э.Э. Двингером в его уже упоминавшемся нами романе-хронике "На полпути», посвященном "Капповскому путчу» и борьбе белых добровольцев с Красной Армией Рура)! Так как же получилось, что они были все-таки побеждены своими бывшими однополчанами-фрайкоровцами, хотя чаще всего превосходили их числом? Одна из причин, несомненно, заключалась в том, что в рядах белых добровольцев продолжали поддерживаться и цениться прежние военная доблесть, послушание, чинопочитание и дисциплина. А ветераны войны, перебежавшие в стан красных, служили в вооруженных до зубов, но, как правило, слабо дисциплинированных (за исключением Красной Армии Рура) красногвардейских отрядах, где культивировались выборность командного состава, сознательное пренебрежение воинской дисциплиной и субординацией, короче – всяческая партизанщина, что приводило, в конце концов, к деградации до уровня вооруженных банд.

       В рядах второй группы "активистов», собственно, и зародилось германское добровольческое движение. Несмотря на пережитые ими ужасы мировой войны, они вынесли из нее любовь к Отечеству (превратившегося для многих в почти мистический предмет поклонения), глубочайшее чувство воинской чести и поистине рыцарской доблести, нежелание смириться с тем, что принесенные на алтарь Отечества бесчисленные жертвы оказались совершенно напрасными, и непоколебимую верность своим боевым товарищам и командирам. Возвращение к мирному, буржуазному существованию представлялось подобным натурам совершенно невозможным. Они жили в своем собственном, имевшим мало общего с окружающей действительностью, духовном мире, в котором единственными подлинными ценностями считались боевой дух, героизм и товарищество. Такие люди были среди ветеранов всех армий Великой войны. В России они шли в "цветные части» или "каппелевцы», в Италии – в "сквадристы», в Австрии – в "гаймверы», в Германии – во фрайкоры. С одной стороны, они ненавидели "ноябрьских преступников» - коммунистов-спартаковцев – угрожавших Германии, после нанесения ими не побежденной на поле боя германской армии "удара ножом в спину». С другой стороны, они не в меньшей степени ненавидели и буржуазных политиканов и "жирных котов», "тыловых крыс», нуворишей, нажившихся на войне, отсиживавшихся в тылу и приведших нацию к катастрофе.

       Почти никто из фрайкоровцев не имел политического образования, никто из них не имел опыта жизни в условиях либеральной демократии, а то, чем их "порадовал» Веймар, мало способствовало появлению у них симпатии к этой форме государственного строя. Но, наряду с фанатичным антикоммунизмом, их движущей силой был и не менее фанатичный национализм, которого, честно говоря, нередко не хватало их идеологическим соратникам из рядов российской интеллигенции, поднявшим оружие против большевизма, но оказавшимся неспособными вытравить из себя либеральный дух и, говоря по-русски, "распускавшим нюни» - вроде вообще-то не сентиментального в иных жизненных ситуациях Бориса Савинкова в "Коне вороном». Да и по сей день у нас почему-то принято именовать Гражданскую войну 1917-1922 годов "братоубийственной» - хотя какое там "братство» у белых с красными, когда еще святой апостол Павел вопрошал: "Что общего у света с тьмою? Какое согласие у Христа с Велиаром?» (2 Кор 6, 14-15).

       Иные фрайкоровцы постарше тосковали по "доброму старому времени», когда Германией правил кайзер, и мечтали о реставрации Гогенцоллернов. Но многие были готовы всемерно поддерживать и защищать республику – до тех пор, пока она была в состоянии поддерживать закон и порядок, защищать национальный престиж и интересы Германии на международной арене. Вплоть до 1918 года СДПГ являлась крупнейшей и ведущей социалистической партией Европы, пользовавшейся широчайшей поддержкой германского рабочего класса, составлявшего костяк германской армии в мировую войну (в отличие от России, где основу армии составляли крестьяне, а рабочий класс составлял не более 3% всего населения Империи). Многие из ветеранов, вступивших в добровольческие корпуса, на выборах в райхстаг голосовали за СДПГ и даже были активными социал-демократами. Но Веймарская республика не оправдала их ожиданий. Она родилась из революционного хаоса, первые годы ее существования проходили в условиях перманентного социально-экономического кризиса и, в сознании многих, была отмечена "каиновой печатью» подписания позорного грабительского и позорного Версальского мира.

       И, наконец, среди фрайкоровцев существовала еще одна, достаточно малочисленная, но крайне активная группа, не желавшая ни монархической реставрации, ни сохранения Веймарской республики. Эти радикалы мечтали об установлении национальной диктатуры, от которой ожидали быстрого восстановления единства и мощи Германии, проведения в жизнь социальных программ по борьбе с нищетой и безработицей и устранения вредоносных зарубежных влияний, "разлагающих здоровый народный дух германской нации». Но во фрайкорах эти люди были в меньшинстве.

       Война с белополяками

       Начиная с ноября 1918 года яблоком раздора между Германией и новоиспеченной панской Польшей служила промышленно развитая Силезия. По Версальскому договору Антанта отторгла от Германии и передала Польше Познаньский регион (бывшую прусскую провинцию Позен) и часть Западной Пруссии, по которой проходил так называемый Данцигский (Польский) коридор, обеспечивавший белополякам выход к Балтийскому морю. Важный прусский порт Данциг (Гданьск) был объявлен "вольным городом». Судьбу двух других прусских территорий со смешанным немецко-польским населением , на которые также простирала свои притязания панская Польша – южной части Восточной Пруссии и Верхней Силезии, предполагалось решить путем плебисцита (всенародного референдума). В 1920 году население юга Восточной Пруссии проголосовало за то, чтобы остаться в составе Германии. За спиной Польши стояла Франция, которой вследствие сопротивления других держав-победительниц – Англии и США - не удалось в 1919 году ослабить Германию путем оккупации Рурской области. Теперь она пыталась ослабить ее, отняв у Германии руками польских инсургентов, при поддержке официальной Варшавы, Верхне-Силезский промышленный район, богатый запасами важного стратегического сырья – каменного угля и железной руды. В 1918-1920 годах было сделано несколько таких попыток, сопровождавшихся большим кровопролитием. В германоязычных районах Верхней Силезии местное население сформировало несколько добровольческих корпусов – например, Верхнесилезский добровольческий корпус под командованием подполковника фон Фельзена. Ему удалось в течение некоторого времени оказывать успешное сопротивление отрядам польских националистов, пока в феврале 1919 года действия германских добровольцев и сил самообороны не были приостановлены "миротворческими» силами Антанты, предъявившими им ультиматум и установившими демаркационную линию на период до проведения плебисцита. Первоначально Антанта предполагала разделить Верхнюю Силезию пополам между Германией и Польшей.

       Но инсургенты из "Польской Военной Организации» (ПОВ) были преисполнены решимости силой оружия захватить весь спорный регион и поставить Антанту перед свершившимся фактом. ПОВ, вооруженные отряды которой составляли около 22 000 штыков, подняла второе восстание в ночь на 16 августа 1919 года. К этому времени местные силезские добровольческие корпуса, до сих пор противостоявшие полякам, были усилены подкреплениями, прибывшими из других частей Германии, в том числе бойцами 2-й военно-морской бригады Эргардта и 3-й военно-морской бригады фон Левенфельда. Вскоре к ним присоединились добровольческий корпус капитана Дона, Гессенско-тюрингско-вальдекский добровольческий корпус полковника фон Корнацкого, добровольческий полк капитана Тюльмана и многие другие, общей численностью около 14 000 штыков и сабель, под общим командованием отставного генерала Гефера. В ночь на 18 августа эти силы начали контрнаступление и к 23 августу отбросили поляков на исходные позиции, проходившие по демаркационной линии. В феврале 1920 года антантовская Союзная комиссия распорядилась, в целях контроля над правильностью проведения плебисцита, ввести в Верхнюю Силезию войска держав-победительниц – официально "для поддержания общественного спокойствия и порядка». Союзные "миротворческие силы» состояли в основном из французских (12 000 штыков и сабель), но также итальянских (2000 штыков) и небольшого контингента британских войск. Плебисцит состоялся в марте 1920 года. Более 60% населения Верхней Силезии (в том числе и этнических поляков) проголосовало за то, чтобы остаться в составе Германии.

       Однако "Польская Военная Организация» не унималась. Составлявшие ее костяк радикальные польские националисты, пользовавшиеся открытой поддержкой официальной Варшавы, организовали третье вооруженное восстание, вспыхнувшее 2 мая 1921 года. Польским бандформированиям удалось овладеть значительной частью промышленного региона, преодолевая сопротивление местных немецких отрядов самообороны ("зельбстшуц»), как правило, возглавлявшихся ветеранами Великой войны. Наибольшую известность среди них снискали батальон самообороны Бергергофа, Бойтенская рота самообороны, батальон самообороны "Люблиниц», батальон самообороны "Вольф», Верхнесилезский добровольческий батальон Мая и др. Впрочем, еще в конце апреля 1921 года большинство командиров частей германской самообороны было арестовано французской военной полицией, с целью обезглавить немецких ополченцев и облегчить дело полякам, не замедлившим поднять восстание 2 мая. Под прикрытием объявленной всеобщей забастовки боевики "Польской Военной Организации» быстро взяли под контроль все верхнесилезские города. Из Польши они бесперебойно снабжались всеми видами вооружений, вплоть до бронепоездов! Кроме того, на помощь инсургентам прибыло несколько батальонов польской регулярной армии. В результате многочисленных актов саботажа на железных и автомобильных дорогах Верхняя Силезия оказалась почти полностью отрезанной от остальной Германии, что осложняло переброску подкреплений и боеприпасов. Да и на железнодорожных станциях в самой Германии (особенно в Дрездене) массу неприятностей следовавшим в Силезию добровольцам чинили местные коммунистические рабочие советы, остановившие и отославшие обратно немало эшелонов с "реакционерами» и "наемниками капитала». Как вспоминал позднее командир Союза "Оберланд» майор Горадам: "Положение несколько улучшилось, когда представители этих "рабочих», искавшие в вагонах оружие, были выброшены на полном ходу и угодили под колеса».

       Расквартированные в Верхней Силезии войска стран Антанты и пальцем не пошевелили, чтобы помешать польским инсургентам. Единственная попытка остановить поляков, сделанная итальянцами, привела к гибели 250 итальянских солдат. К 5 мая 1921 года под контролем ПОВ находилась вся Верхняя Силезия восточнее Одера, за исключением трех небольших плацдармов, все еще удерживавшихся немецкими бойцами самообороны.

       Правительство Эберта оказалось застигнутым польским восстанием врасплох. Его призывы отнестись с уважением к результатам плебисцита, не произвели на Антанту ни малейшего впечатления. Направить в Силезию рейхсвер берлинское правительство не решалось, боясь санкций со стороны Антанты. И опять вооруженная помощь пришла от белых добровольцев (хотя фрайкоры были официально запрещены еще в 1920 году!). Со всей Германии на силезский фронт своим ходом съезжались ветераны боев с красными за Берлин, Ригу и Рур, бывшие бойцы добровольческих корпусов, члены "гражданской самообороны», организаций Эшериха и Питтингера, Союза "Оберланд», "Стального Шлема», "Младотевтонского Ордена» и других полувоенных формирований, даже гаймверовцы из далекого Южного Тироля (бывшей австрийской области, переданной Италии по Трианонскому договору), получавшие от рейхсвера неофициальную поддержку в виде тяжелого оружия, боеприпасов и снаряжения.

       Между тем, отряды местного немецкого "зельбстшуца» ценой невероятных усилий, еще удерживали оборону на 3 участках. Южный сектор обороны проходил по западному берегу Одера, центральный сектор в районе Опельна (Ополе), северный – от Опельна до польской границы. Немецкой обороной руководил генерал фон Гюльзен, ветеран всех фрайкоровских кампаний. Особенно ожесточенные бои развернулись между немецкими плацдармами у Козеля и Ратибора (Ратцебурга). В центральном секторе боевых действий почти не велось, поскольку в Оппельне располагалась штаб-квартира международной Союзной комиссии, которой немцы не хотели давать повода для провокации. В северном секторе, покрытом густыми лесами, на ничейной земле между укрепленными позициями немцев и поляков шла форменная партизанская война. Когда германская линия обороны несколько стабилизировалась, командиры добровольческих корпусов, оборонявших от поляков Верхнюю Силезию, собрались на совещание, чтобы избрать главнокомандующего всеми германскими силами. На совещании присутствовали такие авторитетные фрайкоровские командиры, как Россбах, Гайдебрек, фон Арним, Горадам, Гауэнштайн, Магнис, фон Шаппюи, Гюбнер, фон Аулок и фон Фельзен. В 1918 году большинство из них было лейтенантами или капитанами. Всего через 3 года каждый командовал уже крупным, преданным лично ему добровольческим подразделением. Главнокомандующим всеми добровольческими корпусами был избран упоминавшийся выше отставной генерал фон Гефер, хорошо зарекомендовавший себя в ходе предыдущих верхнесилезских кампаний. Гефер распорядился сформировать из фрайкоров 2 войсковые группы – Южную (под командованием фон Гюльзена), имевшую задачу удерживать Одерскую линию обороны, и Северную (под командованием подполковника Грюнтцена), которой было приказано оперировать в лесах близ польской границы.

       Фон Гюльзен, в отличие от придерживавшегося более осторожной тактики фон Гефера (который, под нажимом главного французского представителя в польских войсках, обещал не предпринимать контрнаступления, пока международная Союзная комиссия не "разберется в обстановке»!), действовал более агрессивно и смело. Крупнейшей из находившихся в его подчинении добровольческих частей был Союз "Оберланд» под командованием майора Горадама (сформированный на базе официально распущенного фрайкора "Оберланд»), состоявший из 3-х батальонов (под командованием капитанов фон Эстрайхера, Риттера фон Финстерляйна и Зибрингера) и ударного Тирольского взвода австрийских горных стрелков. Противостоявшие им боевики-пилсудчики из Польской Военной Организации, усиленные польской регулярной армейской бригадой и французскими военными советниками, удерживали линию Краппиц-Гроссштрелиц-Кройцбург. Фон Гюльзен разработал план штурма удерживавшейся поляками горы Аннаберг, возвышавшейся на восточном берегу реки Одер (Одры). С вершины Аннаберга можно было контролировать всю долину Одера. Кроме этого чисто стратегического аспекта, овладение Аннабергом имело бы для немцев и важное пропагандистское значение. На вершине горы стоял древний монастырь Святой Анны, считавшийся святыней всех силезских немцев со времен Средневековья.

       Битва за Аннаберг началась на рассвете 21 мая 1921 года. Добровольцы фон Гюльзена – главным образом, альпийские горцы, ночью переправились через Одер и в половине третьего утра пошли на штурм. На левом фланге наступал Союз "Оберланд» (с батальоном "Тейя» на острие наступления), на правом – другие добровольческие корпуса. К половине десятого, отбив контратаку поляков, с большими для них потерями, "Оберланд» закрепился на передовом рубеже, потеряв 8 человек убитыми и 50 – ранеными, и стал готовиться к штурму Аннаберга. Перед началом штурма произошла стычка между штабным взводом майора Горадама и польским бандформированием силой в 30 штыков. Выбив поляков с занимаемой теми выгодной позиции, Горадам оборудовал на ней командный пункт для наблюдения за окрестностями Аннаберга, Там же была установлена отбитая у поляков батарея горных орудий. При огневой поддержке трофейных пушек Горадам лично повел батальон "Тейя» через лес на штурм Аннаберга. Второй батальон пошел в обход горы, и к полудню Аннаберг был окружен. Оба германских батальона пошли на штурм одновременно и, сломив ожесточенное сопротивление оборонявших гору боевиков "Польской Военной Организации» и регулярных войск Пилсудского, подняли над Аннабергом довоенный черно-бело-красный флаг Германии. Поляки бежали, немцы взяли сотню пленных. Потери "Оберланда» при штурме составили всего 2 убитыми и около 30 ранеными. Эта победа не только подняла боевой дух германских белых добровольцев, но и эхом отозвалась по всей униженной Версалем Германии, где была расценена как "первая военная победа немцев над внешним врагом после позорной капитуляции 1918 года». 23 мая поляки контратаковали, но были отбиты. Часть силезской территории с горой Аннаберг и расположенным на ней древним монастырем – центром немецкой обороны – осталась в составе Германии. В 30-е годы ХХ века там был сооружен памятник в форме средневековой крепости на месте захоронения 50 германских добровольцев, павших при обороне Аннаберга от поляков. После 1945 года поляки взорвали немецкий памятник на Аннаберге и соорудили на его месте свой собственный мемориал.

       Но все это случилось много позднее. А в 1921 году правительство Фридриха Эберта, опасаясь трений с Антантой, отказало фрайкорам в поддержке и даже запретило проводить в Германии запись в добровольцы для борьбы с поляками в Верхней Силезии, пригрозив всем организаторам новых добровольческих частей суровыми карами, вплоть до тюремного заключения. Выбора у берлинского правительства не было, поскольку Антанта угрожала, в случае невывода германских фрайкоров из Верхней Силезии, военной оккупацией жизненно важной для Германии Рурской области. Кроме того, контрольная Союзная комиссия 21 мая 1921 года предупредила правительство Эберта, что, в случае дальнейшего продвижения "Оберланда», из Верхней Силезии будут отозваны все французские войска, и тамошнее немецкое население будет оставлено на милость поляков. В том, что поляки поступили бы с этим населением достаточно сурово, сомневаться не приходится – известно, что в начале сентября 1939 года они хладнокровно уничтожили, по разным оценкам, от 4 до 13 тысяч "фольксдойчей» - польских граждан немецкого происхождения, проживавших в г. Бромберге (Быгдоще), отошедшем к панской Польше по воле Антанты как раз в 1921 году . Прусское земельное правительство закрыло границу Пруссии с Силезией, что сразу же создало трудности со снабжением. 24 мая 1921 года газета "Берлинер Тагеблатт», выражая точку зрения официальных властей, писала, что "расформирование верхнесилезских шаек – в интересах Отечества» и что это "важнейшая задача земельных властей». Тем временем поляки предприняли еще одно массированное наступление южнее Аннаберга, но были отброшены контратакой Союза "Оберланд», ударившего им в правый фланг. Бои местами переходили в рукопашные схватки, добровольцы "Оберланда» понесли тяжелые потери. В ночь с 30 на 31 мая поляки, в ожидании дальнейших подкреплений, подвергли район Аннаберга массированному артиллерийскому и минометному обстрелу. Сочтя это артподтотовкой перед новым польским наступлением, Союз "Оберланд» решил предупредить противника, и сам атаковал поляков. Среди захваченных фрайкоровцами пленных, кроме поляков, оказалось... 12 военнослужащих французской армии. Немцы передали их членам британской контрольной комиссии. 4 июня произошло еще одно столкновение с поляками, в ходе которого было убито 5 французских военнослужащих. Правительство Фридриха Эберта было вынуждено принести Союзнической комиссии официальное извинение. Но, пока Антанта разрабатывала планы ввода своих войск в Силезию для разделения германских и польских сил, генерал фон Гюльзен 7 июня снова бросил своих добровольцев на польских боевиков. И снова дело закончилось полным разгромом поляков.

       В северном секторе продолжалась лесная партизанская война, в ходе которой белые добровольцы Россбаха, Аулока, Гюбнера и др. постепенно оттесняли поляков на исходные позиции.

       Не ожидавшие столь успешного сопротивления со стороны германских добровольцев державы-победительницы (в первую очередь - Англия) в конце июля 1921 года ввели в Верхнюю Силезию свои войска, разделив силы германских добровольцев и боевиков "Польской Военной Организации», и передали решение вопроса о государственной принадлежности Верхней Силезии на рассмотрение Лиги Наций. 20 октября 1921 года Лига Наций приняла решение о разделе Верхней Силезии, большая часть которой была передана Польше.

Борьба на Руре

       11 января 1923 года франко-бельгийские войска, под предлогом наказания Германии за уклонение от выплаты предусмотренных Версальским договором репараций, в очередной раз оккупировали Рурскую область – сердце германской угольной промышленности и тяжелой индустрии. Эта акция не была совершенно неожиданной, ибо Франция уже дважды вводила в Рурскую область свои войска и с тех пор не раз угрожала повторением подобного вторжения. Первый по счету ввод французских войск в Рурскую область произошел еще в мае 1920 года, в связи с обеспокоенностью Франции развернувшимися там военными операциями белых добровольческих корпусов против Рурской Красной Армии; второй – в марте 1921 года, с целью ускорить выплату Германией военных репараций.

       В обоих случаях союзники Франции по Антанте (в первую очередь – Великобритания, Италия и США) предпочли не участвовать в оккупации Рура, что несколько приободрило немцев. В еще недавно монолитном фронте их противников наметилась трещина, вызванная раздиравшими Антанту внутренними противоречиями и разногласиями. Франция же не скрывала своих амбициозных планов раздела Германии (подобные планы вынашивались и проводились в жизнь еще "королем-солнцем» Людовиком ХIV Бурбоном и Императором французов Наполеоном I Бонапартом) и создания на левобережье Рейна вассального по отношению к Франции германского квазигосударства по типу Рейнского Союза. В своей оккупационной зоне в Рейнской области французы всячески поддерживали сепаратистов, провозгласивших в июне 1919 года так называемую "Рейнскую республику». Правда, "с первого захода» этот амбициозный французский проект не осуществился из-за отсутствия поддержки среди населения Рейнской области. Тем не менее, подобные попытки не прекращались. Уже в 1921-22 годах германский райхсвер не исключал возможности перехода конфликта с Францией в стадию вооруженной борьбы. В этот период была усовершенствована существовавшая с 1919 года система военных комиссаров – так называемого "дополнительного офицерского корпуса» на случай мобилизации. В Восточной Пруссии, Померании, Неймарке, Бранденбурге, Силезии, Саксонии, Баварии, Вестфалии, Ганновере и Шлезвиг-Гольштейне были усилены части земельной (ландесшуц) и пограничной (гренцшуц) охраны. Эти служившие своеобразным дополнением к сухопутным силам организации были созданы на основе "гражданской самообороны», переименованной в целях маскировки в "местную самооборону» (ортсвер) , объединений бывших фронтовиков "Штальгельм» ("Стальной Шлем») и "Вервольф», "Земского союза» (Ландбунда) в областях восточнее Эльбы и других т.н. "патриотических объединений» . В их штатах числились переведенные на гражданское положение офицеры, входившие в систему "военных комиссаров», руководившие по заданию рейхсвера организацией, обучением и боевой подготовкой земельной и пограничной охраны.

       В VI военном округе (Ганновер/Вестфалия) генерал-лейтенант фон Лоссберг вооружил "патриотические объединения» , находившиеся под командованием генерал-лейтенанта в отставке фон Офена. В рамках ганноверско-вестфальского "ландесшуца» к тому времени была создана разветвленная тайная организация "фельдъегерей» ("полевых егерей»). "Фельдъегерей» готовили и обучали специально для совершения актов саботажа и партизанско-диверсионной деятельности в тылу франко-бельгийских оккупантов. В случае начала полномасштабной войны "фельдъегеря» должны были сдерживать продвижение французов и подрывать боевой дух французских войск».

       В рамках военных округов создавались "временные добровольческие части» . По тайным каналам райхсвера несколько сот миллионов золотых марок были израсходованы на приобретение боеприпасов и вооружения в нейтральных зарубежных странах. Подразделения второго и третьего эшелонов – так называемый "черный райхсвер» - были доведены до штатной численности и практически полностью отмобилизованы. На случай войны была предусмотрена возможность утроения численности райхсвера с доведением ее до 1 миллиона штыков и сабель.

       Новый глава райхсвера генерал Ганс фон Сект, предусматривал также молниеносный захват восточной части Верхнесилезского и северной части Богемского (Чешского) промышленных районов, совместно с австрийскими и венгерскими монархистами. Объявленное правительством Фридриха Эберта "пассивное сопротивление» франко-бельгийским оккупантам в Рурской области (отказ сотрудничать в какой бы то ни было форме с оккупационными властями) должно было на определенном этапе перейти в "активное». Кровавая "Варфоломеевская ночь», которую предполагалось учинить среди занявших Рурскую область франко-бельгийских войск, должна была послужить сигналом к началу этого "активного сопротивления», т.е. новой войны. До наступления этой фазы диверсионно-партизанские отряды, общее руководство которыми осуществлял ветеран боев в Прибалтике подполковник Йоахим фон Штюльпнагель из Руководства сухопутных сил, должны были всячески вредить оккупационным войскам, чтобы у тех "горела земля под ногами». Между местным населением Рейнской области и франко-бельгийскими оккупационными войсками все чаще происходили столкновения. Члены "ушедших в подполье» добровольческих корпусов направлялись в Рурскую область для проведения секретных акций. По всей Рурской области действовали тщательно засекреченные полувоенные отряды, получавшие по тайным каналам райхсвера финансирование, вооружение и взрывчатку. Они совершали нападения на представителей франко-бельгийских оккупационных войск, взрывали железнодорожные пути, мосты и вокзалы с целью нарушить вывоз рурского угля – в счет репараций - во Францию и Бельгию. За совершение такого диверсионного акта французами 26 мая 1923 года был расстрелян обер-лейтенант Альберт Лео Шлагетер, герой освобождения Риги от красных, отличившийся в боях против Рурской Красной Армии и польских инсургентов в Верхней Силезии – "культовая фигура» германского добровольческого движения.

       Кроме того, фрайкоровцы ликвидировали предателей, сотрудничавших с французами, и сепаратистов. Так, 31 марта 1923 года они убили лидера рейнско-пфальцского сепаратистского движения Смеетса, выступавшего за отделение Рейнской области от Германии. Французские оккупанты продолжали отвечать на убийства и акты саботажа все новыми репрессиями и экзекуциями.

       Внутриполитический кризис все больше обострялся. Поражения германских красных в боях с белыми добровольцами нисколько не охладили пыл ревностных сторонников "подталкивания» германской революции из Совдепии. Так, Джугашвили-Сталин – "достойный» продолжатель дела Ульянова-Ленина – в своем выступлении на заседании Политбюро ЦК РКП (б) 21 августа 1923 года заявил: "Либо революция в Германии провалится и побьют нас, либо там революция удастся, все пойдет хорошо. И наше положение будет обеспечено. Другого выбора нет». Коминтерн отдал приказ, КПГ начала его выполнять. Организованная КПГ в августе мощнейшая всеобщая забастовка заставила уйти в отставку имперское правительство Куно. Новое германское правительство канцлера Густава Штреземана, приступившее к исполнению своих обязанностей в сентябре 1923 года, раздраженное бесконечными попытками красной Москвы спровоцировать в Германии большевицкий переворот, сменило прежний курс, направленный на сотрудничество с Советской Россией, рассматриваемой как противовес Антанте (основа которому была положена Рапалльским договором 1922 года, заключенным между министром иностранных дел Германии Вальтером Ратенау и большевицким наркомом Коко Чичериным), на новый, стремясь к примирению с западными державами. В Москве подобная смена курса была расценена как серьезная угроза и "попытка международного империализма усилить изоляцию Страны Советов».

       В дни пика выступлений спартаковцев в Германии Политбюро ЦК РКП (б) на своем заседании 4 октября 1923 года приняло решение об организации "вооруженного восстания германского пролетариата», назначив его на 9 ноября 1923 года (удивительное совпадение с датой "пивного путча» Гитлера-Людендорфа в Мюнхене!) и увеличив предназначенный для финансирования германской большевицкой революции особый фонд на 500 000 золотых рублей . На закупку и ввоз в Германию оружия, на командировки руководителей и инструкторов вооруженного восстания было затрачено более 60 миллионов золотых рублей, но вторая "ноябрьская революция» в Германии так и не состоялась.

       В сентябре и октябре ряд высших офицеров со своими подразделениями отказались подчиняться берлинскому правительству. 1 октября 1923 года взбунтовались части "черного райхсвера», размещенные в крепостях Кюстрин и Шпандау. В зоне ответственности III (Берлинского) военного округа были расквартированы части "черного райхсвера», разбросанные небольшими гарнизонами по Бранденбургу, в Деберице, Шпандау, Потсдаме, Ратенове, Фюрстенвальде, Бескове, Франкуфурте-на-Одере, Кюстрине – везде совместно с гарнизонами официального (легального) райхсвера, от которых получали снаряжение и пищевое довольствие. Непосредственное руководство этими частями "черного райхсвера» осуществляло "Бюро ландесшуца» при III военнном округе во главе с отставным майором Эрнстом Бухрукером и обер-лейтенантом Паулем Шульцем. Их начальниками являлись, в свою очередь, капитан Фромм и подполковник фон Бок из штаба военного округа (будущие генералы вермахта и участники антигитлеровского заговора 1944 года). Майор Бухрукер планировал захватить правительственные здания в Берлине, но 4 полка "черного райхсвера» отказались подчиниться его приказу о наступлении. Лишь батальон капитана Вальтера Штеннеса (будущего фюрера СА, подозреваемого в то же время в связях с советской разведкой, а позднее – начальника личной охраны вождя китайских националистов - Генералиссимуса Чан Кайши) в форте Ганенберг (Шпандау) и маршевой батальон, стянутый в Кюстрин, оказались готовы к броску на Берлин. Но этих сил было явно недостаточно, и путч был быстро подавлен легальным райхсвером. После провала кюстринского путча "черного райхсвера» майор Бухрукер, уволенный из рядов "ландесшуца», на некоторое время сблизился с будущим имперским канцлером Куртом фон Шляйхером, а позднее вступил в Боевое содружество революционных национал-социалистов "Черный Фронт» левого нациста Отто Штрассера (того самого, обстрелянного ефрейтором Баварской Красной Армии Адольфом Гитлером из окна мюнхенской казармы в ставшем уже таким далеким 1919 году)...

       Обеспокоенные принимавшей все большие масштабы партизанской войной в Рурской области, французские оккупационные власти попытались разыграть карту "рейнско-рурского сепаратизма». С их легкой руки ряд крупных монополистов и политиков, в том числе Отто Вольф (глава одноименного концерна тяжелой промышленности), банкир Луи Гаген (Леви) и верховный бургомистр Кельна Конрад Аденауэр (в будущем – борец с гитлеровским режимом, брошенный нацистами за решетку, и  первый канцлер Федеративной Республики Германии после Второй мировой войны) в конце октября – начале ноября 1923 года организовали в Аахене, Бонне, Кобленце, Трире, Висбадене и в других городах беспорядки с целью отделить от Германии Пфальц и Рейнскую область. Монополист Отто Вольф, большой друг московских большевиков, снабжавший их на льготных условиях нефтедобывающим оборудованием, и политический конфидент Конрада Аденауэра, открыто провозгласил курс на "самостоятельный Рейнланд». Под защитой французских штыков местные сепаратисты, финансировавшиеся на французские деньги, провозгласили в Аахене и Кобленце очередную марионеточную "Рейнскую республику», а в Шпейере – "Пфальцскую республику» ("президент» которой был тут же убит ветеранами "бригады Эргардта»). 21 октября 1923 года рейнские сепаратисты во главе с Маттесом (демонстративно носившим вместо традиционной немецкой шляпы французский берет) захватили государственные и общественные учреждения Аахена. 22 октября последовали аналогичные акции сепаратистов в Трире, Кобленце, Висбадене, Бонне и в других городах, после чего при французской поддержке была в третий раз (!) провозглашена "Рейнская республика». Однако эти планы отделения Рейнской области от Германии разбились о стойкое сопротивление германских добровольцев, разгромивших силы сепаратистов, несмотря на то, что французы продержали свои войска в Рурской области еще несколько месяцев.

       Путч Гитлера-Людендорфа в Баварии

       Не менее серьезные события разыгрались в Баварии. Когда 26 сентября 1923 года берлинское правительство объявило о прекращении "пассивного сопротивления» в Рурской области, баварское земельное правительство объявило Баварию на осадном положении и вывело 7-ю дивизию райхсвера из подчинения министерству райхсвера и райхспрезиденту Германии Фридриху Эберту. 22 октября 1923 года 7-я дивизия была приведена к присяге баварскому земельному правительству, тон в котором задавали местные сепаратисты и монархисты, мечтавшие о создании отдельного от Германии католического "австро-баварского королевства». Эти планы поддерживал начальник баварской полиции полковник фон Зайссер. В отличие от баварского райхсвера, баварская полиция с самого начала находилась под полным контролем баварского земельного правительства, через баварское же министерство внутренних дел. Баварская полиция подразделялась на 3 категории:

       1)муниципальная полиция (в городах),
       2)жандармерия (в сельской местности),
       3)земельная, или "зеленая», полиция.

       Земельная полиция неофициально именовавшаяся "зеленой» из-за цвета своей униформы, представляла собой автономную военизированную организацию со структурой пехотной дивизии, имевшую в своем составе легкие и тяжелые пулеметы, бронеавтомобили и даже три авиационные эскадрильи (но без собственной артиллерии). Полковник фон Зайссер был склонен рассматривать именно свою "зеленую полицию», а не баварский райхсвер, как ядро будущей армии независимого корпоративного Баварского государства.

       В то же время генерал-лейтенант фон Лоссов, командующий дивизией баварского райхсвера (тот самый, что вел в 1918 году переговоры с представителями Донского Атамана П.Н. Краснова и "Объединенного правительства Юго-Восточного союза» в Батуме, Берлине и Спа) 24 октября 1923 года собрал в Мюнхене совещание руководителей ряда правых организаций, возникших на базе расформированных правительством добровольческих корпусов – "Союза Блюхера» ("Блюхербунд»), "Союза Баварии» ("Бунд Байерн»), "Союза Империи» ("Бунд Райх»), Союза "Оберланд», "Союза Германа » ("Германсбунд»), "Союза Имперского флага» ("Бунд Райхсфлагге»), Союза "Франкенланд», Союза "Викинг» (возникшего на базе организации "Консул», распущенной в 1922 году, в соответствии с "Законом о защите республики»), "Стального Шлема» и др. для обсуждения плана марша на Берлин с целью провозглашения там национальной диктатуры по образцу "марша на Рим», проведенного незадолго перед тем в Италии фашистским дуче Бенито Муссолини.

       В отличие от "бело-голубых» сепаратистов, получивших свое название от цветов баварского государственного флага и группировавшихся вокруг самозваного "Генерального государственного комиссара» (а фактически - главы баварского правительства») Риттера фон Кара, генерал фон Лоссов поставил своей целью не "отделить Баварию от Германии, зараженной марксистской чумой», а "освободить всю Германию от марксизма под общеимперским черно-бело-красным стягом». Планировалось утроить численность 7-й дивизии путем сформирования при каждом кадровом батальоне еще двух, состоявших из членов вышеперечисленных правых организаций. 26 октября были проведены "осенние учения» 7-й дивизии в утроенном составе, продемонстрировавшие, однако, что сил для марша на Берлин недостаточно. Кроме того, у генерала фон Лоссова возник ряд конфликтов с руководителями правых организаций, требовавших перевода своих отрядов в полном составе в райхсвер и офицерских званий для себя.

       Все это заставило баварских заговорщиков подключить к своим планам партию национал-социалистов Адольфа Гитлера, проявлявшую все большую внутриполитическую активность. В ходе переговоров со своими сторонниками 31 октября генерал фон Лоссов заявил: "Сейчас нам необходима диктатура Лоссова-Зайссера-Гитлера... Однако, с нанесением удара следует подождать, пока не прояснится положение в Центральной Германии».

       Он имел в виду приход к власти крайне левых правительств в Тюрингии и Саксонии, фактически отказавшихся подчиняться райхспрезиденту Фридриху Эберту и начавших формировать собственные вооруженные силы.

       Полковник фон Зайссер встретился в Берлине с генералом фон Сектом, не одобрившим планов баварских сепаратистов и подчеркнувшим: "Только райхсвер, сохранивший внутреннее единство и послушание, может быть непобедимым и сильнейшим фактором в государстве». Тем самым фон Сект недвусмысленно осудил нарушение баварским райхсвером общегерманской присяги со всеми вытекавшими из этого последствиями.

       Получив отпор от генерала фон Секта, баварские сепаратисты пребывали в нерешительности. Вождь национал-социалистов Адольф Гитлер, а также оказавшие ему поддержку генерал Эрих Людендорф , Гергард Россбах и командир австрийских добровольцев князь Эрнст-Рюдигер фон Штаремберг торопили с началом марша на Берлин. Однако в ответ была сформирована Баварская Директория во главе с фон Каром, фон Лоссовым и фон Зайссером, заявившая, что только она, Директория, уполномочена назначить срок выступления на Берлин и готова беспощадно подавить всякую попытку государственного переворота. Очевидно, фон Кар и фон Лоссов решили, что обойдутся без Гитлера и без Людендорфа.

       Стремясь опередить фон Кара и фон Лоссова, Гитлер запланировал на 10 ноября 1923 года свой собственный путч. Под предлогом "ночных маневров» севернее Мюнхена были сконцентрированы подразделения штурмовиков (СА) нацистской партии и их союзников, в том числе добровольцев Россбаха . Однако одно непредусмотренное заранее обстоятельство вынудило национал-социалистов к преждевременному выступлению. На вечер 8 ноября в мюнхенской пивной "Бюргербройкеллер» было назначено собрание баварских сепаратистов и выступление с речью фон Кара. Встав во главе ударного отряда штурмовиков под командованием отставного лейтенанта Берхтольда ("Ударного Отряда Адольфа Гитлера») нацистский фюрер ворвался на это собрание, выстрелил из пистолета в потолок, провозгласил "начало национальной революции» и, под дулами установленных штурмовиками в зале пулеметов, вынудил взятых им фактически в заложники фон Кара и фон Лоссова "предоставить себя в распоряжение национального восстания». Общее военное руководство осуществлял (формально) Людендорф, реально – подполковник Крибель. По его приказу отряды нацистских СА (которыми формально командовал капитан авиации Герман Геринг, а реально – Грегор Штрассер) и союзных с ними добровольческих организаций – Союза "Оберланд» (под командованием доктора Вебера), "Германского боевого Союза» ("Дойчер Кампфбунд») под командованием капитана Целлера и "Райхскригсфлагге» ("Имперский военный флаг») - в последней, между прочим, состоял Генрих Гиммлер (будущий райхсфюрер СС) – двинулись на захват важнейших зданий Мюнхена. Находившийся в то время в Мюнхене "герой Капповского путча» - капитан III ранга Герман Эргардт ("консул Айхман») - дотоле пользовавшийся в среде национальной оппозиции почти непререкаемым авторитетом, после непродолжительных колебаний, отказался присоединиться к повстанцам (что дало недоброжелателям лишний повод подозревать его в "измене делу национальной революции»). После окончания собрания в пивной фон Кару, фон Лоссову и их сторонникам удалось спастись бегством и укрыться в казарме 19-го баварского пехотного полка. Оттуда фон Кар своей прокламацией объявил распущенными национал-социалистическую партию, СА, "Германский боевой Союз» и другие мятежные организации.

       Тем временем фон Лоссов мобилизовал баварский райхсвер, а фон Зайссер – баварскую полицию. Добровольцы "Оберланда» захватили Центральный мюнхенский вокзал. Однако попытка путчистов захватить также казарму 1-го батальона 19-го пехотного полка, натолкнувшись на ожесточенное сопротивление  баварского райхсвера, окончилась неудачей. На сторону Гитлера и Людендорфа перешло некоторое количество чинов райхсвера и баварской земской полиции, а также все Мюнхенское пехотное офицерское училище, курсанты которого были распропагандированы Гергардом Россбахом.

       9 ноября путчисты, присягнувшие черно-бело-красному имперскому флагу единой Германии (что означало открытое объявление войны "бело-голубым» баварским сепаратистам фон Кара), двинулись под этим флагом маршем по Мюнхену. Перед зданием Фельдгеррнгалле ("Зала Полководцев» ) на площади Одеонсплац колонна путчистов была расстреляна и разогнана баварским райхсвером и "зеленой полицией» полковника фон Зайссера. В перестрелке были убиты 16 национал-социалистов, в том числе бывший фрайкоровский боец из Прибалтики Макс-Эрвин фон Шейбнер-Рихтер (отвечавший за связи германских нацистов с правой русской эмиграцией, и, в том числе, с Великим Князем Кириллом Владимировичем) и был тяжело ранен командующий гитлеровскими СА капитан Герман Геринг.

       Сохранился рапорт лейтенанта баварской "зеленой полиции» Моосгубера, "по свежим следам» описавшего кульминацию "пивного путча» в следующих выражениях:

       "Когда мы сблизились с противником, тот встретил нас штыками наперевес и пистолетами, снятыми с предохранителей. Некоторые из моих людей были схвачены мятежниками, приставившими им к груди снятые с предохранителей пистолеты. Мои люди пустили в ход приклады и резиновые дубинки. Сам я, в целях самообороны, вооружился карабином, не желая преждевременно пускать в ход свой пистолет. Карабином я отбил два направленных на меня мятежниками штыковых удара и сбил нападавших на меня с ног ударами приклада. Внезапно один из гитлеровцев, стоявший в двух шагах левее меня, выстрелил из пистолета, целясь мне прямо в голову. Пуля пролетела мимо, не задев моей головы, и смертельно ранила стоявшего за мной вахмистра моего полицейского участка. Дальнейшее произошло так быстро, что я даже не успел отдать никакого приказания. Мои люди открыли огонь, произведший эффект, как от залпа. Почти одновременно с моими людьми открыли огонь и гитлеровцы. Вспыхнувшая перестрелка длилась от 20 до 25 секунд».

       Единственным из путчистов, прорвавшимся через полицейский заслон, был генерал Эрих Людендорф (в него просто никто не посмел стрелять, хотя риск погибнуть в уличной свалке от шальной пули был достаточно велик). Прежду чем дать себя арестовать, Людендорф поклялся больше никогда не надевать германский офицерский мундир – из стыда за фон Кара и фон Лоссова, нарушивших данное ими ему честное офицерское слово. Гергард Россбах бежал в Австрию. Адольф Гитлер, которого участвовавший в марше к Фельдгеррнгалле русский эмигрант генерал В. В. Бискупский заслонил своим телом от пуль, а затем укрыл на своей квартире, был вскоре выслежен и арестован. Назначенный министром внутренних дел путчист Пенер был взят под стражу прямо в полицай-президиуме (ГУВД), куда явился приступать к своим новым обязанностям.

       Захватившие здание Командования мюнхенского военного округа (а фактически – баварского военного министерства) отряд СА Грегора Штрассера и Эрнста Рема, а также "Райхскригсфлагге» и "Кампфбунда» Целлера были окружены превосходящими силами баварских правительственных войск. Стянув против путчистов 2 батальона пехоты, 1 саперный батальон, 1 минометную роту, 3 артиллерийские батареи и 8 бронеавтомобилей, сторонники фон Кара выслали к "национальным революционерам» в качестве парламентера капитана III ранга Германа Эргардта (бывшего главу организации "Консул»), уговорившего национал-социалистов сложить оружие.

       Конвульсии левых в Центральной Германии

       После подавления гитлеровского "пивного путча» фон Лоссов и высшие офицеры 7-й дивизии снова подчинились командованию общегерманского райхсвера. Это произошло очень кстати для начальника руководства сухопутными силами, генерала фон Секта, поскольку Саксония и Тюрингия, возглавлявшиеся коалиционными правительствами, состоявшими из коммунистов и левых социал-демократов, и сформировавшими для своей поддержки многочисленные полувоенные формирования - "пролетарские сотни» - были накануне вооруженного восстания, а в Гамбурге такое вооруженное восстание полыхало уже с 23 октября. Как писал позднее лидер КПГ товарищ Эрнст Тельман: "Как только было свергнуто правительство Куно, по всей Германии вспыхнули искры гражданской войны. Еще и до этого в Руре, в Ганновере, в Верхней Силезии, Баварии и других частях страны раздавались выстрелы. Но теперь с каждой минутой становилось все ясней, что мирного решения быть не может…В десятках немецких городов забастовки переходили в столкновения, митинги – в кровавые стычки рабочих с полицией».

       Cаксонский премьер-министр Цейгнер (левый социал-демократ) не скрывал намерений своего правительства создать "пролетарский противовес» исходящей от Баварии угрозе "военной диктатуры крупного капитала». В "пролетарских сотнях» тон задавали коммунисты, намеревавшиеся использовать эти "вооруженные формирования рабочего класса» вовсе не для отражения "баварской фашистской угрозы», а для осуществления давно уже вынашивавшегося Коммунистической партией Германии плана "немецкого Октября». Под этим кодовым названием Коминтерн готовил в Германии коммунистический переворот, который должен был исходить из Саксонии, с использованием многочисленных забастовок, в очередной раз охвативших Рурскую область. Очередной вехой на пути к достижению этой цели явилось включение Цейгнером 3 министров-коммунистов в состав саксонского земельного правительства. Созданный в Саксонии "Единый антифашистский фронт» коммунисты намеревались использовать в качестве трамплина к революционному перевороту во всей Германской Империи. Активисты КПГ вынудили колебавшегося председателя своей партии Георга Брандлера (назначенного Цейгнером начальником саксонской государственной канцелярии!) объявить на центральной рабочей конференции в Хемнице 21 октября 1923 года о начале всеобщей забастовки и борьбы с райхсвером - и тем самым дать сигнал к вооруженному восстанию. В своей передовой статье, опубликованной в эти же дни в московской газете "Правда» - официальном органе ЦК ВКП (б) – Брандлер, расписывая на все лады мощь своих "пролетарских сотен», подчеркивал, что "пришло время действий» и "мобилизации масс на борьбу». В листовках, изданных саксонским Земельным правлением Коммунистической Партии Германии и коммунистической фракцией саксонского ландтага, германских трудящихся открыто призывали к неповиновению имперскому правительству. Арестовать авторов этих листовок полиция не могла, поскольку они, как депутаты ландтага, являлись по закону лицами неприкосновенными. Однако коммунисты просчитались в самом главном. Ни о какой всеобщей готовности германского рабочего класса к забастовке, а тем более – к революции, и речи быть не могло. В то же время имперское правительство Германии, в лице канцлера Штреземана, воспользовалось подрывной коммунистической пропагандой как поводом для предъявления саксонскому премьер-министру Цейгнеру требования немедленно уйти в отставку со всем своим кабинетом. Поскольку Цейгнер отказался сделать это добровольно и распустить "пролетарские сотни», берлинское правительство, по настоянию имперского президента Фридриха Эберта, объявило о смещении Цейгнера, отстранении от власти саксонского правительства и передачи полномочий последнего Государственному комиссару генералу Мюллеру, назначенному на эту должность приказом из Берлина. При разгроме "пролетарских сотен» частями райхсвера в Саксонии и Тюрингии мятежники потеряли убитыми и ранеными около 1000 человек.

       Первые части райхсвера, по приказу министра обороны Гесслера, вступили в мятежную Саксонию еще 23 октября, а в Тюрингию – 5 ноября, но, пока положение в Баварии оставалось неясным, у генерала фон Секта просто не хватало сил для эффективных действий. Теперь же, после подавления гитлеровского путча и окончательного возвращения Баварии в лоно райха, берлинское правительство получило в свое распоряжение достаточное количество войск для подавления профранцузских сепаратистов в Южной и Западной Германии, левых путчистов в Центральной Германии и организованного коммунистическим союзом "Молодой Спартак» ("Юнг-Шпартакус») по приказу Коминтерна вооруженного восстания в Гамбурге.

       Гамбургский эпилог

       Восстание в Гамбурге началось с волны забастовок и уличных демонстраций. 20 октября 1923 года во многих частях города были разгромлены магазины и произошли кровавые столкновения с полицией. Впервые за многие годы по "свистку» из Москвы была прорвана граница так называемой "запретной зоны» (городских районов, в которых были запрещены всякие собрания под открытым небом и шествия). Во вторник 23 октября, на рассвете, ровно в 5 часов утра, почти все полицейские участки во всех окраинных районах Гамбурга – Бармбеке, Аймсбюттеле, Шифбеке, Брамфельде и Гамме – были одновременно захвачены "революционными боевыми отрядами» красных (гамбургским аналогом цейгнеровских "пролетарских сотен»), а застигнутые врасплох полицейские разоружены почти без сопротивления. Лишь полицейский участок в Эппендорфе оказал сопротивление и был захвачен повстанцами в результате ожесточенной рукопашной схватки. "Революционные боевые отряды» завладели большими запасами оружия и боеприпасами, хранившимися в 26 гамбургских полицейских участках, захваченных повстанцами врасплох. Когда из гамбургского полицай-президиума в захваченные красными районы были высланы моторизованные выездные команды и срочно вызванные извне подкрепления, оказалось, что мятежники уже успели превратить находившиеся под их контролем части города в форменные крепости. Сотни повстанцев были заняты рубкой деревьев, разборкой булыжных мостовых и сооружением уличных баррикад из бревен, камней и песка. Центром боев в Гамбурге стала "красная крепость» Бармбек, на которую полиция неоднократно наступала целыми ротами и батальонами, но каждый раз была вынуждена откатываться под ураганным огнем спартаковцев с тяжелыми потерями, пока на помощь ей не были переброшены части райхсвера и военных моряков при поддержке бронеавтомобилей, некоторые из которых были подбиты и захвачены красными. Бои в Гамбурге продолжались 3 дня и 3 ночи, пока не обозначился очевидный перевес правительственных сил над инсургентами. Конец Гамбургского восстания 1923 года завершил собой период гражданской войны в Германии, безуспешно разжигавшейся Коминтерном. Однако чрезвычайное военное положение было отменено на всей территории Германской Империи только 1 марта 1924 года.
ФРАЙКОРЫ. ГЕРМАНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ В 1918-1923 гг.


       Здесь конец и Богу нашему слава!

 

       ПРИМЕЧАНИЕ

 

       При написании данной книги мы позволили себе  более широко, чем это было до сих пор принято в русскоязычной исторической литературе о Германии использовать фонетический принцип передачи на русский язык немецких реалий: фрайкоры, полицай-президиум, райхстаг, райхсвер, райхспрезидент, райхсфлагге, райхсмарине. Надеемся, читатель нас за это не осудит.

 

 


Вернуться назад