Главная > Ф-библиотека > ФИЛОСОФИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА т. 1

ФИЛОСОФИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА т. 1


20 сентября 2011. Разместил: 996d67df0d686ca

Антуан ФАБР Д'ОЛИВЕ

 

ФИЛОСОФИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА

 

ИЛИ ЧЕЛОВЕКА,

 

рассмотренная в Социальном состоянии в своих политических и религиозных взаимоотношениях, во все эпохи и у разных народов земли.

 

ПРЕДВАРЕННАЯ ВВОДНОЙ ДИССЕРТАЦИЕЙ О МОТИВАХ И ПРЕДМЕТЕ ДАННОГО ТРУДА

 

 

перевод с французского

В. А. Ткаченко-Гильдебрандта

 

 

Прим. В тексте перевода многие философско-оккультные понятия,названия религиозных учений вместе с их приверженцами, а также различные этнические наименования даны с заглавной буквы, как во французском оригинале произведения Фабра д'Оливе. Кроме того, во избежание путаницы и разночтения определенные термины, имена и обозначения сопровождаются своим параллельным написанием по-французски.

 

 

ТОМ ПЕРВЫЙ

 

 

 

 

ВВОДНАЯ ДИССЕРТАЦИЯ

 

______________________

 

 

Параграф I

 

Преамбула. Основания этого труда.

 

Публикуемый мной труд по социальному состоянию человека должен был вначале стать частьюболее значительной работы по истории земли и ее обитателей, о которой я размышлял и для которой собрал огромное количествоматериалов. Я намеревался рассмотреть под одним углом зрения и по порядку изобразить всеобщую историю земли, на которой мы живем, сопоставляя ее историю естественную и политическую, физическую и метафизическую, гражданскую и религиозную, начав с происхождения вещей и завершая их последним развитием; таким же способом представить без малейших предрассудков космогонические и геологические системы всех народов, их религиозные и политические доктрины, их правительства, нравы, разнообразные отношения, взаимные влияния, которые они оказалина цивилизацию, их передвижение по земле, счастливые и несчастливые события в их судьбе, свидетельствующие о существовании более менее бурном, продолжительном, интересном, дабы извлечь из всего этого наиболее пространный и верный смысл, который до сих пор не был найден в изучении внутренней природы вещей, в особенности же внутренней природы человека, что нам столь необходимо узнать.

Я вынашивал в себе этот замысел, будучи еще юным и полным надежды, которую питает заносчивая юность; я не замечал никакого препятствия, способного меня остановить на большом жизненном поприще, которое я польстился осуществить. Уверенный в своей моральной силе и предназначенный к упорному труду, я думал, что ничего не воспротивится моему дважды упрямому действию вкупе с любовью и истиной. Так я обратился к исследованию с ненасытным жаром, беспрерывно повышая объем своих знаний без всякой заботы о том, как я бы их мог однажды применить. Признаться, из-за своих политических взглядов я был не готов к добровольному затвору, необходимому подобной самоотверженнности. Хотя я ничего не замечал в ходе революции, держась на равной дистации от партий, чуждый любой интриге, любой амбиции, я достаточно изучил вещи и людей, дабы мои мнения и мой характер не пребывали совсем в неведении. Обстоятельства, независимые от моей воли, сделали их известными Бонапарту, еще и преувеличив в его глазахто, что могло быть противно его замыслам. Таким образом, со времени Консулата он возненавидел меня довольно сильно и решил приговорить меня без всяких оснований к ссылке, нарочно включив мое имя в список тех двухсот несчастных, которых отправил погибать на недружелюбный африканский берег. Но по большой милости Провидения, мне удалось избежать высылки, хотя я и должен был действовать во время правления Наполеона с великой осторожностью, чтобы миновать сети, расставленные им для моей поимки.

Мои предчувствие и положение совпали между собой, сумев найти мне спасительное пристанище, и сообща обратили меня к изысканиям.

 Меж тем, когда я отдыхал от своих исследовательских трудов, я обращал свой взор к плодам моего исследования и видел, мало удивляясь, что большие трудности не находились там, где я их первоначально представлял и что главным вопросом являлся не сбор материалов для задуманного мной здания, а познание их природы с целью их распределения не только в зависимости от формы, но и по однородности (гомогенности); их форма зависела почти всегда от времени и внешних обстоятельств, а их однородность от самой сущности вещей. Это размышление привело меня к глубокой проверке многих доктрин, которых ученые обычно классифицировали в качестве несоответствующих и противостоящих. Я убедился, что эти несоответствие и противостояние заключены единственно в формах, а основа являлась в сущности той же самой. Я предчувствовал с того времени существование великого Единства, вечного источника, откуда все исходит; и я ясно видел, что люди не так уж далеко от истины, как они думают обычно. Их наиболее великое заблуждение - искать ошибку там, где ее нет, и увлекаться формами, когда их надо избегать, дабы углубиться в сущность. В особенности же констатируем, что формы зачастую суть собственные произведения людей, как это видно из лютературных памятников высокого достоинства и, главным образом, из космогонии Моисея. Я прошу свободу остановить меня на мгновение на этом экстраординарном факте, который прояснит многие являемые вещи, без этого остающиеся непонятными.

 Когда хочется написать историю земли, то берется за основу эта космогония с ее грубыми формами, каковые ей передают ошибочные переводы, и получается вдруг, что она находится в шокирующем противоречии с космогониями наиболее знаменитых наций, наиболее древних и наиболее просвещенных в мире. Тогда нужно со всей необходимостью либо ее мгновенно отвергнуть, либо считать священных писателей Китая, Индии, Персии, Халдеи, Египта, Греции, Этрурии, а также кельтов, наших предков, лжецами или безумцами, ибо они все, без исключения, дают возраст земле несравненно более древний, нежели эта космогония. Нужно опрокинуть всякую хронологию наций, обрезать их историю, уменьшить все, что они видели великого, увеличить все, что для них было неощутимо, и отказаться от этой столь хваленой мудрости египтян, от мудрости, которую величайшие люди искали с опасностью для своей жизни и неопровержимые памятники которой нам передали Платон и Пифагор. Но как отречься от данной космогонии? Это невозможно, ибо она, кроме того, лежит в основе трех наиболее могущественных культов нашей земли, среди которых иудаизм, христианство и ислам, в их древности, славе и распространенности. Очевидно, что всякий, кто сможет почувствовать божественные вещи, пройдя сквозь плотный покров, наброшенный переводчиками Моисея на писания этого умелого теократа, откроет в них недвусмысленные черты вдохновения, коим он был охвачен. Однако стоит ли, освящая эту космогонию, каковой она содержится в вульгарных переводах, продолжать изолировать себя от остального мира, рассматривая все несоответствующее ей в качестве нечестивого и ложного, и делать подобно просвещенной и могущественной Европе, кощунственно предающей остальную землю и поступающей в этом отношении как вела себя несколько тысяч лет назад маленькая и невежественная страна, называвшаяся Иудеей? Сие тем не менее возможно.

Но, скажут, зачем беспокоиться о вещи, коей должно мирно пребывать в забвении? Книги природы, в том числе книги Моисея, написаны для темных времен. Лучшее, что представляется сделать в светлые столетия, подобные нашим, так это оставить их народу, который их чтить, не понимая их. Ученые для построения космогонических и геологических систем не нуждаются в изучении того, о чем думал четыре тысячи лет назад законодатель еврейства. Наши энциклопедии в этом плане полны восхитительных вещей. И в самом деле восхитительных, если судить о них по числу, но столь же бесполезных, сколь же и ничтожных. Тогда как книга Моисея живет уже сорок веков и удерживает пристальные взгляды народов. И нескольких дней будет достаточно, чтобы опровергнуть те из них, которые вознамерились ей противостоять, дабы погасить легкомысленные искорки, поднявшиеся против этого величественного метеора.

Поверьте мне, ученые мира, что нельзя пренебрегать священными книгами народов, когда вы демонстрируете свою науку, но лучше объяснить их. Невозможно описать историю без памятников, а равным образом и историю земли, не прибегая к этим книгам, ибо они - истинные архивы, содержащие документы. Для сего нужно исследовать боготворимые страницы, сравнивая их между собой, и уметь отыскать в них истину, которая зачастую ослаблена и прикрыта в них ржавчиной времен. Вот о чем я думал. Я видел, что если я хочу написать историю земли, то мне необходимо изучить не только сохранившиеся памятники, но и удостовериться в собственном состоянии их правильно объяснить. Вне всякого сомнения, космогония Моисея является одним из таких памятников. Будет выглядеть смешным само желание двигаться по весьма протяженному пути, отвергнув ее и не уделив ей никакого внимания. Но если же историк имеет силу, как я о том сказал, остановиться перед этим монументальным колоссом и воспринять его принципы, каждый из которых станет самостоятельным памятником на пути, а принципы равно величественные и почитаемые будут противоречить один другому? Что же делать тогда всем современным открытиям, которые не могут к ним адаптироваться? Заговорят ли тогда об обманчивой очевидности и экспериментальном подходе, прекратившем показывать причинно-следственную связь? Вовсе нет, ибо неведение и предрассудок не имеют преимущества дважды одевать повязку на глаза ученого. Такой историк будет рассуждать, несомненно, как и я на своем месте.

 Я сказал себе: поскольку Сефер Моисея, содержащий космогонию этого выдающегося человека, конечно же является плодом возвышенного гения, ведомого божественным вдохновением, он может содержать только истинные принципы. Если же этот гений и ошибался, то это могло происходить лишь в цепочке следствий при переходе от непосредственных идей или сообщении определенной причины следствий, которые принадлежат другой. Но эти мелкие ошибки, часто возникающие из-за скорости выражения и от вспышки образов, не могут ничего причинить фундаментальной истине, в которой заключена душа писаний, что должна пребывать сущностно идентичной во всех священныхкнигах народов, исшедшая самой собой из единого животворного источника, откуда проистекает всякая истина. Если это не так, то из-за того, что Сефер, составленный на языке, в течение долгого времени неизвестном или утраченном, долгое время не был понят, и его переводчики вольно или невольно искажали или извращали его смысл.

 Сделав подобный вывод, я взялся за его применение. Я проверил со всей тщательностью, на которую был способен, древнееврейский язык Сефера, и не преминул увидеть, о чем говорил в другом месте, что именно этот язык и не был отражен в вульгарных переводах, где Моисей не говорит почти ни слова на древнееврейском, поскольку его заставили говорить по-гречески или на латыни.

 Но весьма бесполезно здесь всякий раз повторяться о том, что можно найти полностью в моем развернутом труде, посвященном именно данному вопросу (1). Однако для понимания его достаточноотметить, что время, которое я, собравши материалы, определилсебе для написания истории земли, было почти полностью потрачено на объяснение именно этого памятника неопровержимой аутентичности, содержащего все материалы по частям, дабы он не препятствовал своим формальным противостоянием порядку построения и не сотрясал его своей основой, отказывая построению в фундаментальной опоре. Сие пояснение, данное обычным способом, не достаточно. Нужно доказывать другим людям с большим трудом и старанием то, что я легко доказал самому себе. Дабы восстановить утраченный в течение двадцати четырех веков язык понадобилось создать его грамматику и корневой словарь, опереться в словесномпереводе нескольких глав Сефера на множество понятий, почерпнутых из восточных языков, и в итоге увеличить двадцать страниц текстадо объема двух томов ин-кварто, состоящих из толкований и доказательств.

 И это еще не все: чтобы вынуть два данных тома из мрака моего портфеля, где бы они неминуемо оставались из-за недостатка средств покрыть значительные расходы по их публикации, необходимо было привлечь к ним внимание, что я не мог сделать сам, не попав в поле зренияв ту пору всемогущего Наполена, определившего меня в качестве жертвы для глухого преследования. Но не менее тяжко, что я был вовсе лишен средств к существованию (2). Действительно, мои два тома были напечатаны позднее и, поистине, благодаря содействию разных обстоятельств, я могу рассматривать это событие, как провиденциальное.

 Публикация моей книги по древнееврейскому языку не принесло мне тех облегчений, на которые я рассчитывал, чтобы продолжить осуществление моего замысла, по написанию истории земли, - кажется завершить его я лишен возможности, - напротив, я предался метафизическим и литературным дискуссиям, превратившимся и принесшим свой яд даже под сень моего домашнего очага.

 Между тем, время шло, и потому еще в полном расцвете лет я тщетно пытался воплотить свое намерение, быть может, и непропорционально по отношению к своим физическим и нравственным силам. Должен ли я и впредь пытаться достичь своей цели сегодня, когда осень моей жизни оставляет ей всякий день иссякнувший огонь? Можно гипотетически в это верить. Но то, что я не смог сделать, другой, оказавшийся в более счастливых обстоятельствах, нежели я, наверняка, это сможет. Моя слава, если я смог достичь ее одну, наметит ему направление и устранит препятствия на пути. А своим переводом Сефера я ему предоставлю непоколебимый фундамент. Если я когда-то смогу завершить комментарий, я покажу, что космогония этого великого человека соответствует в сущности вещей со всеми священными космогониями, принятыми у народов. Я сделаю для Сефера то, что я сделал для Золотых стихов Пифагора, сверив которые я доказал, что философские и теософские идеи, в них содержащиеся, являлись теми же самыми во все времена и у всех людей, способных их воспринять. Прежде я указывал на происхождение поэзии, дав понять в чем ее сущность отличалась от ее формы, - так повелось в истории земли, ибо первые оракулы вещали в стихах и нет никакой ошибки в том, что поэзия называлась языком Богов.

 Среди фрагментов, над которыми я работал, чтобы начать большой труд, о коем я говорил, мне казались наиболее достойными имеющие отношение к социальному состоянию человека и различным формам правления. Хоть я и не стремился к их опубликованию для снабжения полезными материалами тех, кто захочет предаться исследованиям, подобным моим, мне казалось, что неотвратимые обстоятельства, в которым мы находимся, мне ими были предопределены. Все занимаются политикой, каждый мечтает об утопии, и я не вижу среди бесчисленных трудов, появляющихся по данной тематике, ни одного касающегося истинных принципов, - большинство из них далеко от прояснения великой тайны человеческого общества, узла, что его образует и законодательства, что его сопровождает. Напротив, они появляются, предназначенные укрыть тайну еще более плотными тенями. В общем, те, которые пишут на эту сложную тему, более заняты самими собой и своими собственными страстями, чем универсальностью вещей, коих совокупность от них ускользает. Они весьма ограничиваются своими взглядами и показывают со всей очевидностью, что ничего не знают в истории земли. Если они слышали римскую или греческую речь и читали анналы двух народов по Геродоту или Фукидиду, Титу Ливию или Тациту, они уже воображают, будто все им известно. Так, обманутые своими путеводителями, опьяненные своей собственной идеей они продолжают прокладывать тысячами способов ту же самую дорогу в зыбучих песках, они бесконечно оставляют новые шаги на стершихся следах и всегда заканчивают, заблудившись в пустыне или затерявшись в бездне. Я повторяю, что им не достает именно знания истинных принципов, что целиком зависит от знания универсальности вещей, - им всегда порождено первое или же последнее его непреодолимо порождает.

 Я довольно долго рассуждал над этими принципами, надеясь в них проникнуть. Моим намерением было познать их, хоть занятие само по себе не из легких, поскольку принципы имели очень известное и распространенное имя, но требовалось еще много сделать, ведь данное имя обозначает истинную идею неизмеримой вещи, которую выражает. Так, недостаточно назвать эти принципы, чтобы составить о них некое весьма смутное представление, недостаточноих точнее определить, ибо всякое определение принципов неполно в самом себе, поскольку пытается определить неопределимое, придав границы тому, что их не имеет. Со всей необходимостью их стоит видеть в действии, дабы понять их, и искать различия между ними в их следствиях, потому что абсолютно невозможно их охватить в своей причине. Эти соображения, как, впрочем, и другие, которые легко будут проявляться по ходу моего труда, поначалу определили мне оставить в стороне дидактическую или догматическую форму, взяв за основу историческую форму, для того чтобы в процессе повествования иметь возможность привести в действие многие вещи, развитие которых, в противном случае, от меня было бы скрыто, или увлекло бы меня в нескончаемые длинноты.

 Эта историческая форма, которую я принципиально принял, мне принесла многие преимущества: она мне позволила не только часто выдвигать на первый план и персонифицировать политические принципы, чтобы в них более чутко ощущать действие, но и дала место вкратце представить своеобразную картину истории земли в соотношении с политикой, таковом соотношении, как я его воспринял и наметил с целью ввести в качестве составной части в общую картину, которой я занимался. Я осмеливаюсь себе льстить, что любопытный читатель, поднявшись от следствий к причинам и познав предыдущий ход событий, простит мне довольно известные детали, на которых я вынужден остановиться, обратив внимание на мало известные или вовсе неизвестные вещи, рассматриваемые впервые. Я надеюсь также, что он мне позволит в трансцендентальном порыве некоторые необходимые гипотезы, сделанные мной в отношении возникновения человеческих обществ. Несомненно, он не потребует у меня исторических доказательств для эпохи, когда не существовало истории, и удовлетворится моральными и физическими доказательствами, которые я ему приведу, доказательствами, полученными с помощью рациональных дедукций или этимологических аналогий. Ему будет достаточно увидеть: когда появятся исторические доказательства, то они никоим образом не будут противоречить этим первоначальным гипотезам, которые их поддерживают, и, напротив, исторические доказательства будут поддерживать гипотезы.

 Чтобы завершить это вступление, мне остается сказать не более слово, хотя оно, быть может, наиболее важное. Мы поддержим ЧЕЛОВЕКА, пусть это существо нам еще неизвестно ни в своем происхождении, ни в своих свойствах, ни в иерархическом ряду, который он занимает во вселенной. Знать человека в его происхождении, то есть в его онтологическом принципе в данный момент для нас бесполезно, ибо мы не нуждаемся в знании того, что было по ту сторону настоящего поорядка вещей. Сию заботу мы можем предоставить космогонии, подобно тому, как она уже изучает происхождение земли, космогонии, часть которой, собственно говоря, составляет онтология. Только в писаниях Моисея и других писателей-иерографов мы сможем познать вещи. Но мы не можем освободить от вопроса антропологическую науку, если она существует, или создать ее, если она не существует, чтобы познать что и в чем есть человек, каковы его моральные и физические свойства, как он скроен телесно и интеллектуально. Таким же образом мы спросили бы геологическую и географическую науку, если бы желали заняться внутренними и внешними формами земли. Я полагаю, что две последние науки известны моим читателям, по меньшей мере в общих чертах, и что о телесном человеке имеется столько позитивных знаний, которые ему необходимы для чтения всеобщей истории, так вульгарно изложенной. Обсуждая социальное состояние человека и политико-философскую историю человеческого рода, не вторя тому, что находится повсюду, но желая, напротив, представить новые вещи и подняться до мало изведанных высот, в своем замысле я вынужден сначала обратиться к познанию интеллектуального и метафизического строения человека, таковым, каким я его воспринял, дабы я смог себя понять, когда заговорю о последующем развитии его моральных свойств и их воздействий.

 

Параграф II

 

Почему знание человека необходимо законодателю. В чем заключается это знание.

 

Я настоятельно прошу здесь более или менее внимания, что обычно не в традиции вступительных статей, поскольку не касается духовной подготовки для восприятия подобных идей, дабы, прежде чем воспринять, их лучше уразуметь.

Ибо от человекаи для человека трудились политические писатели и законодатели, и очевидно, что первым и наиболее необходимым объектом знания для них должен быть Человек. Однако большая часть из них не владела данным знанием, да и не могла его обрести, а когда искала, то зачастую была неспособна его найти. Они воспринимали человека таким, как его представляли естествоиспытатели и физики в соответствии с более антропографической, нежели антропологической наукой, а именно животным, составляющим часть животного мира, отличающимся от животных разумным началом, которое Бог, или скорее Природа, украшенная этим именем, ему дала так же, как дала оперение птицам, а шубу медведям. В связи с чем, человека можно было обозначить разумным животным. Но ввиду того, что это разумное начало, следуя наиболее глубокомысленным физиологам, не являлось чуждым определенным видам животных, например, собакам, лошадям, слонам и пр., а попугаи могли изучать сам язык и использовать слово для выражения разумных мыслей, иногда отвечая на вопросы, иногда сами задавая их, о чем сообщает Локк; делался вывод из этого наблюдения, что человек владеет данным началом лишь по отношению к другим животным, а своимслучайным превосходством он обязан гибкости своих членов, совершенству своих органов, позволивших ему полностью развиться. К примеру, все достижения науки и искусства приписывались форме человеческой руки и без боязни внушалось, что лошадь смогла бы стать равной Архимеду, как геометру, или Тимофею, как музыканту, обладай она от природы тоже гибкими членами и прекрасно сложенными пальцами. Предрассудок на сей счет так глубоко укоренился, что один из современных историков осмелился признать, что не видит реального отличия животного от человека, кроме отличия в одеждах; другой еще более знаменитый писатель, рассматривая превосходство разума, которое человек порой проявляет в качестве лживого блеска, ослабляющего силу его инстинкта, расстраивающего его здоровье и тревожащего его покой, тогда как, в действительности, он, быть может, болен и растревожен самим собой, подтвердил следующее: если природа судила нам быть здоровыми, то мыслящий человек - испорченное животное.

Итак, если только размышляя, человек извращается, то, что с ним творится в более здравом смысле, если он созерцает, восхищается, или особенно если преклоняется!

Когда, приведя подобные посылы, думаешь о социальном Государстве, видя в человеке лишь более или менее совершенное животное, и выступаешь в качестве законодателя, то будешь по меньшей мере непоследовательным, если не сможешь предложить только законы инстинкта. Их следствия приведут человеческий род к жестокому и дикому естеству, рассудок которого будет устранен. Хорошо видно, как другие писатели, соединив наиболее великую экзальтацию идей с самим неведением принципов и ужаснувшись от последствий, куда увлекают их эти печальные наставники, бросились со всей силы в противоположную сторону, перепрыгнув через золотую середину, рекомендованную мудрецами. Здесь сделали из человека чистое животное, там из него творят чистый разум. Одни опираются на наиболее физиологические потребности человека, другие помещают его во главу духовных упований, и пока первые заключают его в материальный круг, из которого должны быть изгнаны все способности его существа, другие, теряясь в туманных абстракциях, его кидают в безграничную сферу, при виде которой его ужаснувшееся воображение пятится назад.

Нет, человек не является ни животным, ни чистым разумом. Он - срединное существо, помещенное между материей и духом, чтобы для них служить связью. Определения, которые емупытаются дать грешат ошибками и чрезмерностями. Назвать человека разумным животным - значит сказать недостаточно, но обозначить его в качестве разума, обслуживаемого органами - значит сказать достаточно. Человек, восприняв физические формы, наподобие животного, более чем разумен, он еще рассудочен и свободен. Соглашаясь с тем, что представляет собой мышление в чисто духовной части, неправильным было бы признать, что этот разум всегда обслуживается органами, очевидно независимыми от него, часто увлекаемыми слепыми побуждениями и производящими действия, что дезавуируют его. Если бы я обратился к самому себе с вопросом об определении человека, то я бы сказал, что это - телесное существо, возвышенное до интеллектуальной жизни, способное к восприятию восхищения и преклонения, или точнее - интеллектуальное существо порабощенное своими органами, восприимчивыми к деградации. Но имеющиеся определения будут всегда весьма плохо представлять это сложное существо, - лучше постараться его узнать.

Сейчас обратимся с вопросом к священным архивам человеческого рода.

 Философы, естествоиспытатели или физики, включившие человека в категорию животных, совершили большую ошибку. Обманутые своими поверхностными наблюдениями и легкомысленными экспериментами, они пренебрегли посоветоваться с голосом столетий и традициями всех народов. Если бы они открыли священные книги наиболее древних наций мира, книги китайцев, индусов, евреев или парсов, то они бы увидели, что животное царство целиком существовало до существования человека. Когда человек появился на вселенской сцене, он образовал из себя одного четвертое царство - Человеческое. Это царство было названо Пан-Ку китайцами, Пуру браминами, Кай-Омордз или Месшиа (Meschia) приверженцами Зороастра, и Адамом евреями и всеми народами, принявшими Сефер Моисея, будь они христианами, что связаны между собой Евангелием, будь они мусульманами, что восходят к Корану и Евангелию. Я хорошо знаю, что те толкователи этих книг, которые останавливаются на буквальных и вульгарных формах, остаются чуждыми способу изложения древних и до сих пор считают Пан-Ку, Пуру, Кай-Омордза или Адама за одного человека, первого индивида своего рода; но я достаточно доказал в моем переводе Космогонии Моисея, содержащейся в десяти первых главах Сефера, что в Адаме нужно понимать не человека, в частности, но Человека, в общем, Универсального Человека, в целости Род человеческий и, наконец, Человеческое царство. Если обстоятельства мне позволят однажды дать обещанный мной комментарий этой Космогонии, я докажу таким же способом, что первый человек китайцев, индусов или парсов, - Пан-Ку, Пуру или Кай-Омордз,- должен статьвсеобъемлющим (universalise) и восприниматься не как один человек, но как собрание всех людей, которые входили, входят или войдут в состав того великого, что я называю Человеческим царством.

 Несмотря на многочисленные доказательства, данные в поддержку моего перевода, доказательства, которые никто еще не осмелился серьезно подвергнуть сомнению на протяжении пяти лет, с тех пор как они высказаны и известны, скажу, что хотелось бы считать Адама и различных космогонических существ, соответствующих ему, за одного человека-индивида, и он будет всегда оставаться таковым, ведь все книги согласны в различии данных существ от животного царства, хоть и относят появление их к разному времени, полагая в них объект специального творения. Одно это мне вполне позволяет не смешивать человека с животными и не включать его с ними в одну категорию, но, напротив, определить человеческому роду высшее царство, что я и определил.

 Впрочем, если спросить о том наиболее осведомленных геологов, проникших далеко вперед на поприще материального познания нашей планеты, они вам скажут, что, достигнув глубины, не обнаруживается ни одного признака, ни одного повреждения, свидетельствующего о присутствии человека в первоначальные времена бытия мира, хотя останки скелетов животных встречаются в изобилии. И это совершенно соответствует священным традициям, о которых я говорил (3).

 Я уже имел возможность говорить о Человекев своих Исследованиях (Examens) Золотых стихов Пифагора, собрав какв связку (faisceau) священные традиции, сохраненные в древних мистериях, мысли наиболее замечательных теософов и философов, чтобы сформировать о человеке все, что могло бы нам прояснить внутреннюю природу этого существа, столь важного и трудного в постижении, не принадлежащего ни простому материальному или духовному естеству, ни вместе с тем двойному материальному и духовному естеству, но, как я уже показал в вышеупомянутом труде, относящегося к троичному естеству, соединяющему его самого с четверичной силой, образующей его. Я воспроизведу сейчас итог моих предшествующих занятий и сопоставлю их с мыслями, рассеянными в других местах, добавив к сему некоторые выводы, внушенные с тех пор мне размышлением и опытом. Выдвинем сначала некоторые общие идеи.

Ко времени, когда Человек появился на земле, три царства, образующие на ней совокупность, уже существовалии ее поделили.

Минеральное, растительное и животное царства были объектами трех последовательных творений, трех проявлений или трех развитий; Человек, а скорее Человеческое царство стало четвертым. Промежуток, отделявший эти различные проявления, отмерен в Сефере Моисея словом, выражающим феноменальную манифестацию; таким образом, придав ему смысл более ограниченный можно обозначить его днем, хоть данный смысл очевидно вынужденный и нельзя отказываться видеть в нем период безграничного времени, всегда относящийся к существу, к которому он применим. У наций, упомянутых мной, у которых разнообразное развитие естества выражено почти как в Сефереу Моисея, этот период обычно измеряется продолжительностью великого года или его делений, равносильного астрономической революции, называемой сегодня прецессией равноденствий, что можно понимать, как 9, 18, 27 или 36 тысяч наших обычных лет. Но какой бы ни была временная протяженность этого периода, наименованного Моисеем проявлением, безмерностью, морем или днем, дело здесь не в том: в соответствии со всеми космогониями решена важная проблема о том, что Человек никогда не входил в животное царство. Напротив, это царство, а равно и два других более низших, растительное и минеральное, входили в его и ему были полностью подчинены.

Человек, предназначенный быть узлом, соединяющим Божество с материей, явился, по выражению одного современного естествоиспытателя, связующим звеном для всех существ. Помещенный в пределы двух миров, он стал на путь телесных наслаждений и умаления в божественном духе. Сущность, выработанная тремя царствами природы соединилась в нем в силе воли, свободной в своем развитии, которая его сделала живым образом вселенной и подобием самого Бога. БОГ есть центр и пространство всего сущего: Человек в подражании Богу есть центр и пространство своей сферы, на которой он обитает; он существует лишь сам один в своей сфере, составленной из четырех сущностей. А еще он тот, кого Пифагор назвал в своем таинственном катернере:

 

 .... Беспредельный и чистый символ,

 Источник природы и слепок Богов.

 

Познание всех вещей сопряжено в Человеке; знание безграничности и вечности в его духе. Поистине, плотная тьма его часто скрывает, а вместе с ней рассудительность и привычка; но достаточно прилежного упражнения его способностей, чтобы обратить эту тьму в свет, сделав его владельцем сокровищ. Ничего не может сопротивляться его силе воли, когда его воля, взволнованная божественной любовью, началом всякой добродетели, действует согласно с Провидением. Но не забегая вперед и не связываясь с идеями, которые сами лучше найдут себе другое место, продолжим наши изыскания.

 

Параграф III

 

Интеллектуальное и метафизическое строение человека.

 

Человек, как я уже говорил, принадлежит к троичному естеству, следовательно, он может жить троичной жизнью - инстинктивной, душевной и интеллектуальной. Эти три жизни, когда они развиты, претваряются в четвертой собственной волевой жизни этого восхитительного существа, бессмертный источник которого в жизни и воле Божией. Каждая из данных жизней имеет свой частный центр и свою надлежащую сферу.

 Я постараюсь отразить в сознании читателя метафизический вид интеллектуального строения человека. Но я должен его предупредить: ему не нужно понимать в материальном плане все, что я ему скажу на сей счет. Хотя я был вынужден, чтобы сделать понятным себя, применять термины, напоминающие физические объекты, такие как центр, сфера, окружность (пространство), луч и т. д. Нельзя подозревать ничего телесного, в особенности же ничего механического в этих вещах. Слова, используемые мной, должны пониматься исключительно духовно, абстрагируясь от всякой материи.

 Итак, человек, обозначенный духовно, в отсутствии телесных органов, может восприниматься в форме светящейся сферы, в которой три центральных средоточия дают рождения трем различным сферам, охваченным окружностью главной сферы. Каждый из этих трех средоточий (очагов) излучает одну из трех жизней, о которых я говорил. К низшему средоточию относится инстинктивная жизнь, к среднему - душевная, и к высшему - интеллектуальная. Между данными тремя центрами можно рассматривать душевный центр в качестве фундаментальной точки опоры, первоначальный двигатель, на котором основывается и движется всякое строение человеческого духовного существа. Этот центр, развертывая свою окружность, достигает двух других центров, соединяя в себе самом противостоящие точки двух развертывающихся окружностей: таким образом, жизненные сферы, движась одна в другой, сообщают друг другу свои различные естества и оказывают друг на друга взаимное влияние.

 Как только первоначальное движение в силе передалось человеческому существу, оно стало действовать вследствии своего естества, предопределенного, таким образом, Первопричиной всех существ, - инстинктивный очаг увлекает и развивает элементы тела, душевный очаг творит душу, а интеллектуальный вырабатывает дух. Итак, человек образуется из тела, души и духа. Телу принадлежат потребности, душе - страсти, духу - вдохновения.

 По мере того, как каждый очаг увеличивается и излучается, он развертывает окружность, которая, делясь в своем собственном луче, представляет шесть светящихся точек - всякая из них проявляется в свойстве, то есть частном способе действия в соответствии с жизнью сферы, душевной, инстинктивной или интеллектуальной.

Дабы избежать путаницы, мы назовем для каждой окружности лишь три из ее свойств, что нам в итоге даст девять, а именно:

 для инстинктивной сферы: ощущение, инстикт и здравый смысл;

 для душевной сферы: чувство, понимание, рассудок;

 для интеллектуальной сферы: согласие, разум, проницательность.

 Происхождение всяких свойств берет начало в инстинктивной сфере, где они были порождены и где восприняли все свои первичные свойства. Две других сферы развиваются вслед за первой, приобретая вторично, благодаря трансформации, свои относительные свойства; то есть, когда инстинктивная сфера полностью развилась, то принесла точкой своей окружности ощущение, например, в центр душевной сферы, который от этого был поколеблен. Душевная сфера развертывается, овладевая вышеуказанным свойством, двигающим ее, и трансформирует ощущение в чувство, уносимое, когда для этого созревают все условия, тем же способом в интеллектуальный центр. Чувство, охваченное в свою очередь им, трансформируется в согласие (соответствие). Подобно тому и инстинкт, идя из инстинктивной сферы в душевную, трансформируется в понимание, а понимание становится разумом, благодаря своему проникновению из последней сферы в сферу интеллектуальную. Такая трансформация имеет место и у всех других свойств этого рода, какое число бы они не составляли.

 Но эта трансформация, совершаемая по отношению к свойствам из рода ощущений, которые я обозначаю круговыми и, следовательно, внешними привязанностями, осуществляется и в отношении потребностей, как внутренних и центральных привязанностей. Таким же образом потребность, переносимая из инстинктивного в душевный центр, становится или может стать страстью, которая, перейдя из душевного в интеллектуальный центр, может принять в нем характер вдохновения и воздействовать на страсть, как страсть воздействует на потребность.

 Теперь отметим, что всякая круговая привязанность рода ощущения возбуждает более или менее сильное движение в инстинктивном центре и в нем проявляется мгновенно в качестве радости или расстройства, в зависимости от того, какое это движение - приятное или неприятное, берущее свое начало в физическом добре или зле. Напряженность радости или расстройства зависит от интенсивности возбужденного движения и от его естества. Если движение, радостное или неприятное, имеет определенную силу, оно может породить два неизбежных последствия - привлекательность, которая его притянет, или страх, который его оттолкнет; если же оно слабое и сомнительное, то произведет безразличие.

 Подобно тому, как инстинктивный центр воспринимает в ощущении физическое добро или зло, называемые радостью или расстройством, душевный центр развивает посредством чувстваморальные добро и зло, именуемые любовью или ненавистью, а интеллектуальный центр представляет собой интеллектуальные добро и зло под именами истины или заблуждения. Но эти неизбежные последствия привлекательности или страха, связанные с инстинктивным ощущением и возбуждающие радость или расстройство, живут не долее ощущения и исчезают вместе с ним; тогда как в душевной сфере чувство, порождающее любовь или ненависть, равномерно влечет за собой два последствия - желание или ужас, которым далеко до исчезновения вместе с самим чувством, произведшим их, а посему они, наоборот, длятся еще продолжительное время после самого чувства и, принимая характер страстей, вызывают или отталкивают породившую их причину. Здесь заключено значительное различие инстинктивной жизни от душевной, и внимательный читатель должен это отметить и поразмыслить над этим. Инстинктивные ощущения все актуальны, а их последствия мгновенны; но душевные чувства продолжительны, независимо от физического движения, их произведшего. Что касается интеллектуальных согласий (соответствий), подтверждающих истину или заблуждение, то они не только продолжительны, как чувства, но еще и преходящи.

Что до безразличия, возбуждающего слабое и сомнительное движение, то оно трансформирмируется в апатию в моральном чувстве и вид безучастности (indifference) в интеллектуальном соответствии, где смешиваются истина с заблуждением, оставляя беспечность по отношению к одному и другому. Это состояние является обычным в детстве человека, как и на заре царства оно господствует в юных обществах (4).

 Это тройственное существование человека, несмотря на то, что кажется уже вполне сложным по причине многочисленных беспрерывно появляющихся по отношению друг к другу действий и реакций, инстинктивных потребностей, душевных страстей и интеллектуальных вдохновений, будет еще весьма простым, если не представить необходимого существа и не отметить четвертую жизнь, включающую в себя три других и дающую человеку свободу, которую бы он не имел без нее.

 Удвоим здесь наше внимание, ибо данная тема важна и трудна.

Над самим центром душевной сферы, перводвигателя человеческого духовного существа, восходит другой центр, неотделимый от первого, окружность которого, разворачиваясь, достигает крайних точек инстинктивной и интеллектуальной сфер и равномерно их охватывает. Эта четвертая сфера, внутри которой движутся три сферы инстинкта, души и духа по своим местам и в соответствии со способом, что я постарался описать, есть сфера действенного волевого могущества, сущность которой исходит от Божества. Данная сфера нерушима и неотразима, как само Божество. Эта сфера, жизнь которой непрерывно излучается от центра к окружности, может простираться или сжиматься в эфирном пространстве вплоть до границ, кои можно назвать беспредельными, если бы Бог не являлся единым бесконечным существом. Вот какова светящаяся сфера, о которой я говорил в начале этой статьи.

Когда эта сфера достаточно развита, ее окружность, предопределенная протяженностью ее луча, принимает большое количество свойств; одни из них первоначальные (primordiales), другие - вторичные, слабые вначале, но усиливающиеся постепенно, по мере того, как производящий их луч обретает силу и величие. Среди этих свойств мы назовем только двенадцать: шесть первоначальных и шесть вторичных, начав с низших и закончив наиболее возвышенными.

Данные двенадцать свойств суть: внимание и восприятие, размышление и повторение, сравнение и суждение, удержание

(retention)и память, распознавание и понятийность (понимание, comprehension), представление (imagination)и творчество (creation).

 Сила воли несет повсюду с собой и в места, куда ей заблагорассудится, эти свойства, а именно - в сферы инстинктивную, душевную и интеллектуальную, потому что эта сила там, где ей хочется пребывать. Господство воли - в троичной жизни, о которой я писал, и она использует ее по своему усмотрению. Без нее она вряд ли смогла бы испытать свою свободу, о чем я скажу по ходу книги.

 Подобно тому, как ощущение, чувство, соответствие (согласие) проявляются в одной из трех присущих им жизнях, сила воли проявляется в восприятии посредством внимания, данного восприятию, и, пользуясь своим свойством вызывать в себе повторение, даже в отсутствии его причины, она исследует свойства размышлением. Сравнение, которое она делает в соответствии с образом того, что она одобряет или не одобряет, предопределяет ее суждение. Потом она создает свою память, благодаря удерживанию собственной работы, и приходит к распознаванию и, следовательно, к пониманию. Наконец собравшись, она сближает представлением рассеянные идеи и достигает сотворения своей мысли. Как видно, по ошибке смешивают в вульгарном языке идею с мыслью. Идея есть простое следствие ощущения, чувства или соответствия, в то время как мысль - составное (compose) следствие, результат, порой, громадный. Иметь идеи значит чувствовать, а иметь мысли значит действовать.

 Последовательно описанная мной операция выполняется таким же способом по отношению к потребностям, страстям и вдохновениям, но в последнем случае работа силы воли совершается в центре, в то время как в первом случае она осуществлялась по окружности. Именно здесь эта величественная сила раскрывается во всей своей мощи, становясь образом вселенной и заслужив имя микрокосма, данное ей некогда в древности.

 Подобно тому, как инстинктивная сфера действует потребностью, душевная страстью, а интеллектуальная вдохновением, волевая сфера действует посредствомпредопределения (установления) и отсюда зависит свобода человека, его сила и проявление его небесного происхождения. Нет ничего проще этого действия, которое философы и моралисты столь трудно объясняли. Я постараюсь сделать его понятным.

 Присутствие потребности, страсти и вдохновения возбуждает в сфере, произведшей их, круговое (вращательное) движение в соответствии с интенсивностью одного или другого: это движение называетсяобычно называется аппетитом или влечением (appetence)в инстинкте, эмоцией или согласием в душе и в духе; часто эти термины подменяются одни другими и варьируются посредством синонимов, смысл которых более или менее выражает силу в движении. Колеблющаяся в свойствах сила воли имеет три установления, в коих использовании она свободна: во-первых, она подчиняется движению и ее сфера вращается в ту же сторону, что и возбужденная сфера; во-вторых, она, сопротивляясь ей, вращается в противоположную сторону; в-третьих, она пребывает в покое. В первом случае она, оставаясь принужденной инстинктом, увлеченнойдушой и взволнованной духом, попустительствует потребности, страсти или вдохновению; во втором - она их поражает и умервщляет их движение своим; в третьем - она зависает в согласии или отрицании и изучает, что ей лучше делать. Каким бы ни было ее установление, ее действенная воля, свободно проявляющаяся, находит средства служить своим разнообразным влечениям, бороться с ними или размышлять над их причинами, формами и последствиями. Эти средства очень многочисленны и находятся в постоянном излучении от центра к окружности и от окружности к центру. Я здесь доведу до сведения о тех из них, что особенно связаны с двенадцатью вышеназванными мной свойствами.

 Внимание и восприятие действуют через индивидуализацию и счисление (numeration).

 Размышление и повторение через расчленение и анализ.

 Сравнение и суждение через аналогию и синтез.

 Удержание и память через метод и категорию.

 Распознавание и понимание через индукцию и дедукцию.

 Представление и творчество через абстракцию и обобщение.

 Применение этих средств и многих других , которых будет очень долго называть, именуется медитацией. Медитация образует силу воли, которая ее применяет. Согласие с этой волей или сопротивление ей, в зависимости от использования их во благо или во зло, в зависимости от того, синхронны ли они или долгое время враждуют, делают человека сильным или слабым существом, возвышенным или презренным, мудрым или невеждой, добродетельным или порочным: противостояния, противоречия, бури всех видов, вздымающиеся в его груди, имеют причинами только движения трех жизненных сфер - инстинктивной, душевной и интеллектуальной, часто враждующих между собой и еще чаще противоречащих движению, регулирующему волевую силу, которое отказывает в своем установочном соединении или дает его лишь после жестокой борьбы.

 Когда волевые установления воздействуют на объектыпосредством ощущения, чувства и соответствия, согласие или неприятие одновременно последуют за инстинктивным побуждением, рассудком или мышлением. Когда же они предшествуют медитации, то обретают характер здравого смысла, разума или проницательности и суть так называемые их принадлежности, а она сама - существо их собственного творчества.

 Быстро изобразив таблицу интеллектуальной и метафизической конституции человека, думается, я уже не имею нужды говорить о том, что дано в наброске и что потребует со стороны того, кто захочет охватить это в целостности, большую силу внимания и повторных упражнений. Благо я хотел, чтобы мои читатели избежали такого затруднения и, если думают, быть может, что я достигну, погружаясь в себя самого, более чем подробностей, ошибаются; я лишь удлиню свое описание и в итоге уменьшу его ясность. Я сказал все то, что было существенно; я приложил все свои усилия, чтобы хорошо различить множества. Что же касается подробностей, то их, как можно, необходимо избегать в теме, где их бесконечно много, а это - точно наш случай. Впрочем, по ходу повествования, представятся многие возможности применить и развить выдвинутые мной принципы. Все, что остается мне сделать в данный момент - это предупредить о некоторых трудностях, которые могут встретиться в их применении.

 Человек никогда не анализировался так точно, как я его проанализировал в целостности, и его метафизическая анатомия никогда не была так четко представлена. Во всем традиционно привыкли видеть одну из его частей и называть душой, собственно говоря, не только душу, но еще три жизненных сферы и саму волевую сферу, их охватывающую. С другой стороны, радуются именовать эту совокупность духом в противоположность телу, а затем еще разумом (intelligence) в противоположность инстинкту. Недавно обозначали одним рассудком (entendement) сумму всех свойств, а интеллектом (raison) - вселенский истинный или ложный порядок всех установлений воли. Но это терминологическое заблуждение не является опасным, если его уточнить. То, что принято по привычке можно оставить для удобства дискурсов и дабы избежать длиннот затруднительных оборотов речи, но нужно иметь бдительность и не делать это по неведению. Если же хочется познать человека в нем самом, нужно его обозначить, каким я его изобразил на таблице, ибо он таков и есть.

 Когда я сказал, тем не менее, что человек таковой, то это не должно пониматься, как Человек в общем, абстрактно обозначенный в возможности своей сущности. Индивидуальный человек очень редко развивается во всех своих ментальных модификациях даже сегодня, когда человеческое царство обладает великой силой в природе. На заре своего господства масса человечества была далека от того, что она представляет в настоящем; инстинктивная жизнь была преобладающей, душевная бросала слабые отблески, а интеллектуальная существовала еще в зародыше. Таким видишь родившегося ребенка с еще неокрепшими органами, лишенного большей части физических чувств, без малейшего намека на замечательные свойства, которые должны однажды появиться и, постепенно развившись, передать силы, обрести слух и зрение, что ему недоставали, вырасти, познать свои потребности, проявить свои пристрастия, доказать свою разумность, обучиться, просветиться, став, наконец, совершенным человеком, благодаря применению своей воли; так можно рассматриватьчеловеческое царство, проходящего все периоды детства, отрочества, юности и зрелости. Большая нация состоит, в частности, из отдельных людей, подобно тому как человеческое царство состоит, в общем, из больших наций. Кто знает, например, как проходили свой жизненный путь люди у народов Ассирии и Египта, на протяжении долгого существования этих двух народов, начиная от очень блеклой зари жизни и до крайнего своего упадка? И кто знает, как подобным им народам предназначено еще блистать и угасать на мировой сцене, прежде чем универсальный Человек придет к своей ветхости?

 Изобразив метафизическую таблицу, которую видели, я рассмотрел человека в наибольшем развитии, что он мог бы достичь сегодня. Само данное развитие не принадлежит всем людям, ни даже большей части из них, оно является достоянием лишь малого числа. Природа не делает людей равными; души различаются между собой еще больше, нежели тела. Я уже изложил эту великую истину в моем Исследовании Золотых стихов Пифагора, показав, что таковой была доктрина мистерий и мысль всех мудрецов древности. Равенство, несомненно, заключено в волевой сущности всего, поскольку эта сущность божественна, но неравенство пронизывает свойства через разнообразие их применения и различия исполнения; время ведь не отмерено в равной степени как для одних, так и для других; положения изменялись и пути жизни то укорачивались, то удлиннялись. И хотя вполне достоверно, что все люди, исшедшие из одного принципа, должны достигнуть своей цели, много еще и даже большее число из них очень далеки от нее; кто-то из них ее достигает, другие пребывают вблизи нее, а многие, обязанные вновь начинать свое жизненное поприще, лишь удаляются в небытие, которым могли бы быть поглощены, если бы вечность их существования не обеспечивалась вечностью ее творца.

 Таким образом, душевное равенство в актуальности вещей есть еще большая химера, нежели равенство инстинктивных сил тела. Неравенство повсюду, а умственное еще более, чем все остальное, поскольку среди живущих людей, в особенности же среди тех, кого не испортила цивилизация, имеется огромное количество, у которых интеллектуальный центр не встал еще на путь развития. Относительно политического неравенства и что нужно о нем думать, мы рассмотрим дальше по ходу нашего труда.

 

 Параграф IV

 

Человек - одна из трех великих сил Вселенной:

каковы две другие силы.

 

ИЗБЕЖИМ ошибки, совершенной почти всеми философами, особенно в нынешнее время, и поразмыслим о том, что если смешно описать человека, не зная его, то также смешно и пошло указывать ему дорогу, не будучи в совершенстве осведомленным о месте, откуда он исшел, куда идет, и о цели его путешествия. Исследуем хорошенько его положение и тщательно изучим, поскольку он сам представляет собой силу, каковы высшие или низшие силы, с которыми он должен находится в контакте.

 Все священные своды наций констатируют, что универсальный Человек являлся силой; это ощущалось всеми мудрецами и признавалось всеми настоящими учеными. Я читал в недавно напечатанном Словаре естественной истории, следующие замечательные фразы: "Человек владеет сущностью организаторской силы; именно в его мозгу завершается разум, ведавший образованием вещей... Он явился посланником и толкователем божественной воли для всего, что дышит... Ему был доверен скипетр земли". Около пятнадцати веков до нашей эры Моисей вложилв уста Божества эти слова, обращенные к человеку: "Плодитесь и размножайтесь и наполните пространство земное. Что за ослепительное сияние, что за ужасающий гром, который вас окружит и поразит почтением к вам весь животный мир, начиная от птиц в небесах до рептилий, воспринявших первоначальное движение от адамического элемента, до рыб морских; под ваше начало все они положены". Но задолго до Моисея законодатель китайцев выразился собственными определениями и без словесных фигур о том, что Человек - один из трех сил, которые правят вселенной.

 Лучше, несомненно, уразуметь эти тексты и бесконечное число других, что я мог бы процитировать на сей счет, чем думать вместе с Анаксагором, скопированным Гельвецием, что человек - животное, разум которого происходит от сложения его руки; или вместе с Гоббсом, развитым Локком и Кондильяком, утверждать, что в человеке нет ничего врожденного и что он не может пользоваться ничем без привычки, а рождается он злым и в состоянии войны с себе подобными.

 Хотя нет вернее того, что Человек был силой, какутверждают все мудрецы и теософы, призывая в свидетели имя Божества, предназначенной вечной мудростью господствовать над низшим естеством, упорядочивать три царства между собой и поднимать их из множества к единству. Однако ошибочно, не размышляя и не изучая, полагали люди, скорее восторженные, нежели рассудительные, будто данное человеческое могущество появилось на земле в полной завершенности, снабженное всеми своими силами, владеющее всем своим развитиеми, так сказать, спускающееся с небес в славе, полученной без тревог, и в знании, приобретенном без трудов. Эта преувеличенная идея уходит от золотой середины, столь рекомендованной мудрецами, уходит также и от истины. Несомненно, человек - это сила, но сила в зародыше, которая, дабы проявить свои задатки и достичь высоты, куда зовут ее предначертания, нуждается во внутреннем усердном действии посредством внешнего действия, которое на него реагирует. Это небесное растение, корни которого связаны с землей и должны из нее впитать элементарные силы, обработав их особым трудом; растение, что поднимает постепенно свой величественный стебель, покрывшись в свое время интеллектуальными цветами и плодами, что созревают в лучах божественного света и приносятся в жертву Господу вселенной.

 Это очень точное сравнение может быть продолжено. Когда дерево еще молодо, оно не приносит никаких плодов, да и садовник его о том не спрашивает. Он требует от него столь мало, ибо знает, что его наибольшие значимость и польза требуют более продолжительной обработки, что придаст дереву менее скороспелую разновидность; но приходит время собирать урожай и он его собирает, и каждую новую пору урожай должен возрастать количественно, если доброкачественность дерева соответствует доброкачественности культуры. Если урожай продолжительное время находится недостающим и на то не имеется никаких внешних причин - бурь, разрушительных ветров, которые бы могли повредить плодовитость - дерево признается плохим, порочным и, как таковое, согласно меткому выражению Иисуса, срезается и бросается в огонь.

 Итак, то, что культура значит для дерева, цивилизация - для человека. Без культуры растение, предоставленное бедному и деградирующему естеству, приносило бы лишь простые неяркие цветы, а также молокообразные смолистые плоды, бесвкусные, терпкие и зачастую ядовитые. Без цивилизации человек, обращенный к суровой для него природе-мачехе, ибо она не признает его за собственное дитя, развил бы лишь дикие свойства и имел бы характер изгнанного страдающего и хищного существа, алчного и несчастного.

 Сие означает, что все в человеке зависит от цивилизации;что на человеческом социальном статусе возводится строение его величия. Обратим пристально наши взгляды на эти важные моменты и не побоимся изучить их. Ведь нет более достойного предмета нашего исследования, как нет и изучения, итоги которого нам обещают более, чем преимущества.

Но если человек является вначале, как я говорил, лишь силой в зародыше, что цивилизации предстоит развить, то откуда к нему приходят принципы этой необходимой культуры? Я отвечаю, что они приходят от двух сил, с которыми он связан, и, наряду с ними, он должен образовать третью силу, в соответствии с традицией уже цитированного китайского теософа. Две силы, посреди которых он помещен, суть Судьба и Провидение. Под ним - Судьба, неизбежное и порождаемое естество, над ним - Провидение, свободное и порождающее естество (naturante). Он же, как и человеческое царство, является посредничающей волей, действенной формой, помещенной между двух естеств, чтобы служить им связью, средством сообщения, и соединять два действия, два движения, которые будут несовместимы без него.

 Три силы, названные мной - Провидение, Человек, рассматриваемый в качестве человеческого царства, и Судьба - образуют универсальный тернер. Ничто не убегает от их действия, все им подчинено во вселенной, все, за исключением самого Бога, который, охватывая их своим непостижимым единством, образует священную тетраду древних, этот великий катернер, который все во всем и вне которого ничего нет.

 На протяжении книги я скажу много об этих трех силах, сообщу, насколько возможно, о присущем им действии, об участии, принимаемом каждой из них в различных событиях, видоизменяющих мировую сцену и меняющих лицо вселенной. Это будет впервые, когда увидят их появляющихся вместе в качестве матричных причин, пусть равномерно связанных с единственной причиной, которая правит ими, действующих объединенными или раздельными в соответствии с их естеством, придающими, таким образом,достаточный смысл всяким вещам. Эти три силы, рассматриваемые как принципиальные начала, очень сложно определить, ибо, как я уже изложил, принцип никогда не поддается определению, но они могут стать известными по своим действиям и постигнутыми в своих движениях, потому что они не исходят из сферы, куда заключен человек-индивид в качестве неотъемлемой части универсального Человека. Именно он сопротивляетсятому, что БОГ может быть узнан и постигнут подобным способом, как эти три силы, эманируемые от него, ведь это абсолютное Существо их содержит, не будучи их содержанием, и их соединяет, не будучи ими соединен. Согласно прекрасной метафоре Гомера, Он держит золотую цепь, охватывающую все вещи и спускающуюся с высот блистательного Олимпа до самого центра мрачного Тартара; но эта цепь, колеблемая по его усмотрению, его оставляет всегда неподвижным и свободным. Возрадуемся же, прославив в тишине это невыразимое Существо, этого Бога, вне которого нет никаких Богов и, не взыскуя проникнуть в Его непостижимую сущность, устремимся к познанию могущественного тернера, в котором он отражается - Провидение, Человек и Судьба. Сказанное далее здесьбудет в сущности то же, что я уже говорил в моих Исследованиях Золотых стихов Пифагора, или других местах, но в теме весьма затруднительной на сей счет невозможно не повториться.

 Судьба - это низшая и инстинктивная часть универсального Естества, что я назвал естеством порождаемым (naturenaturee). Ее действие называют собственно роком (фатальностью). Форма, в которой она нам проявляется зовется необходимостью; последняя связывает причину со следствием.Три царства элементарного естества - минеральное, растительное и животное - являются достоянием Судьбы, то есть все творящееся в них принудительным и фатальным образом предопределено изначально законами. Судьба ничего не передает принципу, но она им овладевает с того момента, как он появился, дабы через него управлять последствиями. Благодаря одной необходимости данных последствий, Судьба влияет на будущее и становится ощутимой в настоящем, потому что всем этим она владеет, как себе присущем, и в прошлом. Значит, мало видеть в Судьбе силу, через которую мы воспринимаем, что сотворенные вещи суть сотворены именно так, а не по-другому, ведь вещи, поставленные однажды в зависимость от ее естества, имеют вынужденные результаты, развивающие их последовательно и в нужном направлении.

В момент, когда человек приходит на землю, он принадлежит Судьбе, увлекающей его в вихре фатальности. Пусть и погруженный в этот поток, а поначалу, как и все элементарные существа, подчиненный его влиянию, человек несет в нем божественные задатки, что полностью не могут растворится в фатальности. Эти задатки, которым противодействует Судьба, развиваются в борьбе с ней. Это искра божественной воли, которая, участвуя во вселенской жизни, приходит в элементарную природу, чтобы ей принести гармонию. По мере того, как эти задатки развиваются, они воздействуют в соответствии со своей энергией

на вынужденные вещи и воздействуют свободно на них. Свобода - их сущность. Тайна их принципа заключается в следующем: их энергия возрастает в зависимости от того, как развивается, и их силу, хоть и бесконечно подавляемую, никогда победить невозможно. Когда эти задатки всецело развиты, они образуют Волю универсального Человека, одной из трех великих сил вселенной. Эта сила, равная силе Судьбы, низшей по отношению к ней, и силе Провидения, высшей по отношению к ней, восходит лишь к одному Богу, которому две другие силы, как я о том уже говорил, равно подчинены, каждая в соответствии со своим положением. Это человеческая Воля, в качестве срединной силы, соединяет Судьбу и Провидение; без нее эти две крайних силы не только никогда бы не соединились, но и не знали бы друг друга. Эта воля, разворачивая свою активность, изменяет сосуществующие вещи, из них творит новые, что становятся мгновенно достоянием Судьбы, и готовит для будущего перемены в вещи уже соделанной, а также необходимые последствия в вещи, идущей от существа.

Провидение - это высшая и разумная часть универсального Естества, что я назвал естеством порождающим (naturenaturante). Это жизненный закон, исходящий от Божества, посредством которого всякие вещи устанавливаются в силе существа. Все низшие принципы исходят от Провидения; всякие причины имеют внутри него свои порождение и силу. Цель Провидения заключается в совершенстве всех вещей, и данное совершенство им воспринято неоспоримым образом от самого БОГА. Средство, благодаря которому Провидение должно достигнуть своей цели, мы называем временем. Но время не существует для него посредством идеи, которую мы в него вкладываем. Провидение его воспринимает, как движение вечности. Эта высшая сила воздействует непосредственно лишь на универсальные вещи, но данное воздействие через соединение всех следствий может ощущаться и на частных вещах; таким образом, и наиболеемелкие подробности человеческой жизни могут быть ему интересны, или быть им изъяты, в зависимости от того, как они связываются невидимыми узлами со вселенскими событиями. Человек - это божественное зерно, которое Провидение сеет в фатальности Судьбы, дабы ее изменить и стать ее хозяйкой, благодаря воли этого посредствующего существа. Данная воля, будучи принципиально свободной, может хорошо отражаться как на действии Провидения, так и на действии Судьбы, с той лишь разницей, что если она реально изменяет событие Судьбы, являвшееся определенным и необходимым, тем самым противоборствуя необходимостью необходимости и Судьбой Судьбе, она не может ничего сделать против провиденциального события, потому что оно индифферентно по своей форме, и достигает всегда своей цели, каким бы то ни было путем. Время одно, а формы изменчивы. А Провидение не зависит ни от одного, ни от другого. Оно отличает лишь человека, который изменят формы жизни, укорачивает или удлиняет время, радуется или страдает, творя соответственно добро или зло, благодаря чему соединяет свое частное действие с универсальным действием, или, напротив, отделяет его от последнего.

Вот то, что я, в общем, мог бы сказать об этих трех великих силах, составляющих универсальный тернер, и о действии, от которых зависят всякие вещи. Я хорошо осознаю, что вполне внимательный читатель захочет еще многое пожелать мной сказанному, пожаловавшись на расплывчатость и неясность моих выражений, но сие не моя ошибка, если сама тема так неопределенна и туманна. Если можно провести различие между Провидением, Судьбой и Волей человека и прийти без тягостных усилий к знанию этих трех сил, то, очевидно, можно создать чистую и точную классификацию ихпризнаков. Я не понимаю, почему в наше время не нашлось ученого, который быпривлек внимание к их взаимодействию, пытаясь на нем заложить основы их физических, метафизических, политических и религиозных систем. Конечно,имеется некоторая трудность в различии, которое я пытаюсь сделать впервые после Пифагора или Конг-Тзее, ведь большинство писателей, предшествовавших мне на этом поприще, видели только один принцип там, где их было три. Одни, подобно Боссюэ, все приписывали Провидению, другие, как Гоббс, все производили из Судьбы, и третьи, подобно Руссо, желали повсюду признавать лишь человеческую Волю. Многие люди сбились с пути, идя по следам двух последних, и, повинуясь холодности их разума и пылкости их чувств, надеялись тотчас встретить истину то в писаниях Гоббса, то в трудах Руссо. ИбоСудьба и Воля избрали одного и другого в качестве единственного двигателя их медитаций, более легких, нежели познание Провидения, возвышенный путь которого почти всегда скрыт покровом, Провидения, которое требует, чтобы быть замеченным, спокойного рассудка, а чтобы быть воспринятым,веры, мало подверженной инстиктивному разуму и мало тревожимой бурями душевных страстей.

Отвечая ожиданиям моих читателей, я искренне желал бы доказать способом геометров существование трех сил, о которых идет речь, научившись узнавать их мгновенно повсюду, где проявляется их собственное действие. Но это предприятие будет столь же напрасным, сколь и смешным. Подобное доказательство не может заключатся в силлогизме; весьма обширное знание не может получится из дилеммы. Как я обычно выражаюсь, необходимо всегда, чтобы медитация читателя дополняла недостаточность дискурсов. Я буду очень счастливым, когда, завершив книгу, в чем обязуюсь, само доказательство найдется в совокупности фактов, а само знание всравнении и применении их. Тогда рассудительному читателю хватит дела. Я не стану ничем пренебрегать, чтобы облегчить ему этот труд и не упущу возможности воспользоваться многочисленными будущими случаями, чтобы вернуться к общим представленным мной понятиям, подкрепив их примерами.

Вводная диссертация могла бы быть окончена на этом месте, ибо я изложил здесь повод и субъект моего труда, представиланализ свойств существа, которое должно в ней являться принципиальным объектом, заблаговременно раскрыл и описал в ней матричные причины. Однако, чтобы ответить, насколько возможно, пожеланию некоторых друзей, чей совет мне дорог, друзей, которые поторопили меня ввести определенные новые подробности в отношении того, что я разумел в трех великих силах, правящих вселенной, я добавлю к тому, о чем говорил в общем, частный пример, взятый из растительного мира, одного из трех низших царств, где более уравновешенное и более однообразное действие трех сил, кажется, сильнее поддается исследовательскому овладению. Возьмем дубовый желудь. Я скажу, что в этом желуде заключена собственная жизнь дуба, будущее прорастание дерева, носящего это имя, его корни, его ствол, его ветви, его древовидное образование, его оплодотворение - все то, что из него составит дуб с бесчисленной вереницей дубов, которые от него могут произойти. Для меня здесь налицо две ясно проявленные силы. Во-первых, я здесь ощущаю непостижимую и неуловимую в своей сущности оккультную силу, влившую в этот желудь жизнь с силой дуба, но не жизнь вяза, тополя, ореха, или любого другого дерева. Эта жизнь, проявляющаяся в растительной форме и в растительной форме дуба, устремляется к универсальной жизни, ибо всякий, кто живет, живет этой жизнью. Всякий, кто есть, есть: он не имеет двух глаголов быть (5). Вот эта оккультная сила, дающая силу существу, которая специфицирует жизнь в самой силе существа, называется ПРОВИДЕНИЕМ. Во-вторых, я вижу в желуде очевидную силу, понятную, уловимую в своих формах, проявляющуюся в качестве необходимого следствия жизненного вливания, о котором я говорил, силу, осуществленную неизвестно как, в себе показывающую непреодолимо зачем; то есть всегда врезультате получится дуб, во всяком случае, если желудь будет находится в ситуации, подходящей для этого. Данная сила, всегда рассматриваемая как следствие принципа, или результат причины, называется СУДЬБОЙ.Тут есть заметное различие между Судьбой и Провидением. Как судьба нуждается в условии, чтобы существовать, а это мы видели, так Провидение не имеет нужды в нем, чтобы быть. Существовать - это глагол Судьбы, но одно Провидение есть.

Однако, пока я исследовал этот желудь, я имел ощущение третьей силы, которой вовсе нет в желуде, но которая в нем может появиться: эта сила, содержащаяся в сущности Провидения, ибо она есть, зависит также от форм судьбы, поскольку она существует. Я ее свободно ощущаю, ведь она во мне, и ничто мне не помешает ее развить соответственно размеру моих сил. Я держу желудь; я могу его съесть, у своив его своей субстанцией; я могу его отдать животному, которое его съест; я могу его разрушить, раздавив своими ногами; я могу его посеять и из него произрастет дуб... Я его раздавил своими ногами: желудь разрушен. Его судьба уничтожена? Нет, она изменена; для него начинается новая судьба, заключенная в моей книге. Остатки желудя распадаются согласно фатальным установленным и непреодолимым законам; элементы, составлявшие его строение, разлагаются; каждый возвращается на свое место; и жизнь, которой они служили оболочкой, нерушимая в своей сущности, несомая вновь своим собственным проводником в питательных протоках дуба, оплодотворит другой желудь. Сила, которая может так овладеть принципами, данными Провидением, и эффективно воздействовать на последствия Судьбы, называется ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ВОЛЕЙ.

Эта воля таким же образом может воздействовать на все физические и метафизические вещи, подвластные ее сфере активности, потому что естество тождественно повсюду. Она может не только прерывать и изменять судьбу, но и видоизменять ее всякиепоследствия; она может также трансформировать провиденциальные принципы, и в этом, несомненно, ее блестящее превосходство. Я приведу пример вышеназванных видоизменения и трансформации, используя сравнение, взятое мной из растительного царства, как наиболее легкое в постижении и обобщении.

Я предполагаю, вместо исследования желудя, взяться за исследование яблока, но яблока дикого и терпкого, воспринявшего лишь влияния судьбы. Если я посею яблочное семя и заботливо буду культивировать дерево, произошедшее из него, плоды, которые уродятся, станут ощутимо лучше и будут улучшатся по мере культивирования. Без этого культивирования, следствия моей воли, ничего не улучшится, поскольку Судьба - это статичная сила, которая не несет ничему совершенства. Но когда я в результате культивирования получаю улучшенную яблоню, я могу, посредством прививки, использовать данную яблоню, чтобы улучшить ряд других яблонь, видоизменив их судьбу и обратив ее из терпкой в сладкую. Я могу сделать более: например, перенести принцип на дикорастущие растения иного вида, превратив бесплодные кустарники в плодовые деревья. Итак, что совершается в режиме культивирования,подобным образом совершается и в цивилизации. Гражданские и религиозные установления делают здесь то же, что, в первом случае, различные культивирования и прививки.

Исходя из ранее сказанного, мне представляется, что взаимодействие Провидения, Судьбы и человеческой Воли, очень легко уловить в растительном царстве, но намного меньше оно проявляется в человеческом царстве. Когда же дух однажды может воспринять его реальность, оно часто убегает от духовного взора, лишь только этот взор смог бы его постичь. Действия судьбы и воли протекают здесь открыто; действие же Провидения, признаться, есть более потаенное и прикровенное - вот почему оно никогда не может быть понятым. Если человек поначалу и способен предвидеть, каковы замыслы Провидения, то он в состоянии, благодаря своей свободной воле, воспротивиться их исполнению, что, по меньшей мере, неправильно.

Впрочем, это последний вопрос о сущности трех вселенских сил, который мне можно адрессовать и в котором я впервые попытаюсь обозначить действие. Я сказал, что оно исходит от самого БОГА, образуя тернер, охватываемый божественным единством. Но должно ли воспринимать вышеназванные явления в качестве трех различных сущностей? Нет, но как три различные жизни в самой сущности; три закона, три модуса бытия, триестества, содержащихся в одном Естестве. Человек, о метафизическом строении которого я говорил, есть ограниченный (abregee) образ вселенной: он также живет тремя жизнями, объятыми его волевым единством. Сравнивая вселенную с человеком, мы можем заключить, что Провидение в нем представлено интеллектуальной сферой, Судьба - инстинктивной сферой, а самачеловеческая Воля - душевной сферой. Эти сферы не являются тремя различными сущностями, хотя, дабы избежать длиннот выражения и перифраз, я буду их часто персонифицировать, обозначая их действие. Итак, они, как я о том говорил, суть три различных жизни, проистекших от универсальной жизни, дающей частную жизнь множеству провиденциальных инстинктивных и душевных существ, которые следуют закону Провидения, Судьбы или Воли. Когда я скажу далее, что Провидение, Судьба или Воля действуют, этим хочется сказать, что провиденциальный, предначертанный или волевой закон разворачивается, становясь эффективной причиной, производя то или иное следствие, то или иное событие; хочется сказать также, что, повинуясь случайности, которая будет легко ощущаться, отдельные существа, подчиненные одному из этих законов, используют данное движение или его возбуждают. Приводя один пример из тысячи и говоря, что Провидение ведет Моисея, хочется сказать в данной фразе, что провиденциальный закон есть закон этого божественного человека, который изначально жил интеллектуальной жизнью, регулировавшей его. Когда я говорю, что Судьба провоцирует взятие Константинополя турками, этим хочется сказать, что падение Константинополя - фатальное следствие предшествующих событий и натиск (impulsion) турок, овладевших городом, содержится в предначертанном законе, которому они послушны. Когда я говорю, наконец, что Лютер является орудием человеческой Воли, которая провоцирует раскол в христианстве;хочется сказать, что Лютер, увлеченный очень сильными душевными страстями, показывает себя толкователем всяких страстей, аналогичных собственным, представляет их средоточие, откуда исходят их лучи, встречаясь и отражаясь, становясь причиной большого морального возмущения, разорвавшего на части христианский культ.

Приведя эти разъяснения и объяснения, я не верю, что имеется еще что-то полностью разъясненное или объясненное. Но, наконец, я обязан положиться, хоть немного, на проницательность читателя, который дополнит то, что мне довелось пропустить. Решив раскрыть то, чему меня научили о начале человеческих обществ и человеческой истории мои занятия и медитации,я осмелился на немногих страницах обозреть период в двенадцать тысяч лет. Я находился в гуще множества фактов, которых попытался классифицировать, и посреди массы сущностей, которымбыстро набросал характер. Мое перо, посвященное истине, никогда не отступало перед ней; я ее всегда называл, говоря о ней с крепким убеждением. Если мои читатели смогут ее узнать в неизгладимом знаке, отмеченном Провидением, их одобрение будет лучшей наградой для моих трудов. Если после тщательных размышлений, они придут к выводу, что я заблуждался, я осмелюсь вновь положиться на справедливость их суждения, дабы верить, что, сомневаясь, они не усомнятся, если я и ошибался, по крайней мере в совершенной искренности, которая для меня сделала невозможным желание кого бы то ни было обманывать.

О СОЦИАЛЬНОМ СОСТОЯНИИ ЧЕЛОВЕКА

 

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

 

ПЕРВАЯ КНИГА

____________

 

ПЕРВАЯ ГЛАВА

 

Разделение человеческого рода, рассматриваемого, как Человеческое царство, на четыре главных Расы. Отступление, касающееся Белой расы, которая является главной темой нашей книги.

 

 

В этой книге я буду обсуждать не только происхождение Человека, но и происхождение человеческих обществ. История занимается только вторым из этих происхождений. А первое призвана раскрыть космогония. История берет человека в момент его появления на земле и, не беспокоясь об онтологическом принципе, пытается найти принцип общительности, который его заставляет приближаться к себе подобным и выходить из состояния одиночества и неведения, чем природа его намеревалась ослабить, почти не различая его по форме от множества других животных. Я расскажу, какой божественный принцип Провидение насадило в его груди; я покажу в каких необходимых обстоятельствах, зависящих от Судьбы, этот принцип усовершенствования пребывает в противодействии; как он развивается, какую чудесную поддержку находит в себе самом, когда человек, которого он освещает, может применить свою волю и смягчить, при помощи своей духовной культуры, суровость и дикость судьбы, чтобы нести свою цивилизацию и свое счастье до последней ступени совершенства, на которую они способны.

С этой целью я перенесусь из нашего времени, в котором мы живем, в весьма отдаленную эпоху и, закрыв глаза, дабы давний предрассудок не мог их ослабить, остановлюсь, пройдя сквозь мрак столетий, на времени, когда Белая раса, коей частью мы являемся, появилась на мировой сцене. В эту эпоху, дату которой я позднее постараюсь определить, Белая раса была еще слабой, дикой, без законов, без любого вида культуры, лишенная памяти и весьма обделенная рассудком, чтобы питать даже надежду. Она обитала вокруг Северного полюса, откуда и ведет свое происхождение. Черная раса, более древняя, нежели Белая, господствовала тогда на земле, удерживая скипетр науки и могущества: она владела всей Африкой и большей частью Азии, где поработила и подавила Желтую расу. Некоторые остатки Красной расы безвестно чахли на вершинах высочайших гор Америки, пережив ужасную катастрофу, явившуюся их уничтожить. Эти слабые остатки были неизвестны. Красная раса, к которой они принадлежали, еще недавно владела западным полушарием земли, а Желтая раса - восточным. В ту пору суверенная Черная раса распространялась к югу по экваториальной линии, и, как я уже сказал, народившаяся Белая раса скиталась вблизи Северного полюса.

Эти четыре главных Расы и множество разновидностей, которые могут появиться от их смешения, составляют Человеческое царство (6). Собственно говоря, Расы в этом царстве - то же, что и виды в других царствах. Так можно понимать различные нации и народы в качестве отдельных родов в этих видах. Поочередно эти четыре Расы сталкиваются и бьются между собой, часто различаются и смешиваются. Много раз они оспаривают между собой скипетр мирового господства, неоднократно вырывают его друг у друга или делят. В моем намерении никоим образом не вдаваться в эти превратности, предшествовавшие настоящему порядку вещей, превратности, бесконечные подробности которых меня отяготят бесполезным грузом и не приведут к предложенной мной цели. Я должен обратиться лишь к Белой расе, к коей мы принадлежим, набросав ее историю с эпохи ее последнего появления в окрестностях Северного полюса. Именно оттуда она спускалась несколько раз своей массой, чтобы совершать нашествияна другие расы, и когда они еще преобладали над ней самой, она уже завоевала свое господство.

Смутное воспоминание об этом происхождении, удержавшееся на поверхности потока столетий, прозвало Северный полюс рассадником Рода человеческого. Оно дало рождение имени Гиперборейцев и всяким аллегорическим сказкам, рассказывающим о них; оно, наконец, произвело многочисленные предания, которые подвигли Олауса Рюдбекка поместить Атлантиду Платона в Скандинавии и позволили Бэйлли видеть в пустынных и белеющих в инее скалах Шпитцбергена колыбель всех наук, всех искусств и всех мировых мифологий (7).

Конечно, очень трудно говорить, в какую эпоху Белая раса начала проявлять у себя некоторые формы цивилизации, тем более в какое отдаленное время она стала существовать. У Моисея в шестой главе Берёшит (Beroeshith) (8) она проходит под названием Гхибореев (Ghiboreens), чьи имена были столь знамениты. Говоря о глубине времен, он относит ее происхождение к первоначальным векам. Сотни раз находишь имя Гиперборейцев в писаниях древних, где нет о них никакой положительной ясности. По Диодору Сицилийскому, их страна была скорее соседней с луной. Здесь нужно понимать возвышение полюса, вокруг которого они обитали. Эсхил в своем Прометее их помещает на Рифейских горах. Некий Аристей из Проконеза, который, говорят, написал поэму о гиперборейских народах, утверждал, будто их посетил, заверяя, что они занимали северо-восточную область Верхней Азии, называемую нами сегодня Сибирью.Гекатей Абдерский в труде, опубликованном во время Александра, их забросил еще дальше, дав им жительство между белыми медведями Новой Земли, на острове, называемом Эликсойя (Elixoia). Но чистая правда, по признанию, сделанному Пиндаром более чем за пять веков до нашей эры, заключалась в том, что никто не ведал в каком краю располагалась страна этих народов. Сам Геродот, столь увлеченный в собирании всех древних преданий, бесполезно задавал вопросы Скифам на сей счет; он не смог ничего открыть достоверного.

Все противоречия, все сомнительности появились от путаницы, когда сделали из человеческой расы, от которой произошли многие народы, один народ. Тогда впали в то же заблуждение, в которое мы впадем и сегодня, если, смешав Черную расу с одной из наций, от нее произошедшей, мы захотим абсолютноограничить территорию распространения целой расы страной, занимаемой одной нацией. Несомненно, Черная раса зародилась поблизости от экваториальной линии и распространилась по африканскому континенту. Оттуда она потом распростерла свое Господство над всей землей и над самой Белой расой, прежде нежели последняя возымела силу его оспорить. Возможно, что в очень отдаленную эпоху Черная раса называлась судэйской или сутейской (sudeenne ou sutheenne), подобно тому, как Белая раса именовалась борейской (boreenne), гхиборейской (ghiboreenne) или гиперборейской (hyperboreenne). Отсюда и появился страх, который среди наций белого корня обычно связывался с именем Сутейца (Sutheen). Известно, что белые нации всегда помещали на юге жилище Духа преисподней, называемого в этом смысле Сутом (Suth) или Сотом (Soth) Египтянами, Сатом (Sath) финикийцами, Сатаной (Sathan)или Сатаном (Satan) Арабами и Евреями (9).

ГЛАВА II.

 

Любовь, принцип общительности и цивилизованности

в Человеке: каким образом.

 

ВОЗОБНОВИМ теперь нить моих идей, прерванных этим необходимым отступлением, и посмотрим каковыми были начала цивилизации у Гиперборейской расы, которой я исключительно занимаюсь.

 Вероятно во время, когда эта Раса появилась на земле в формах, весьма приближенных к формам многих животных видов, она могла достаточно продолжительное время пребывать в их среде,несмотря на абсолютное отличие своего происхождения и противоположное направление своей судьбы. Это зависело от того, что свойства людей, даже инстинктивные, находились в дремотном состоянии; две высших сферы души и духа не были нисколько развиты в человеке, и он жил тогда лишь ощущением, постоянно нуждаясь в нем и имея инстинкт только для восприятия без надлежащего к тому внимания. Индивидуализация былаединственным средством человека; привлекательность и страх являлись его единственными двигателями, и, в их отстутствие, апатия становилась его обычным состоянием (10).

Но человек не был предназначен жить в самости и одиночестве на земле; он нес в себе принцип общительности и совершенствования, который не может всегда оставаться в статичном положении. Итак, средство, благодаря которому этот принцип должен был быть выведен из летаргии, было дано высшей мудростью своего творца в спутницы человеку. Женщина, с ее отличающейся в очень существенных физических и метафизических моментах организацией, принесла человеку разнородные переживания. Таковым явилось божественное постановление от зарождения вещей, чтобы это универсальное существо, предопределенное нести гармонию в элементы и господствовать над тремя Царствами Естества, получило свои первые импульсы от женщины и поддерживало Любовью свое первоначальное развитие. Любовь, начало всех вещей, должна была стать плодотворным источником цивилизации, произведя, таким образом, противоположные последствия в лице блаженства и страдания, а также столь великое смешение знания и ослепления, добродетелей и пороков.

 Итак, принцип жизни и плодовитости в Любви, должен был стать хранителем мира и его законодателем. Глубокая истина, которую ведали древние мудрецы и которая была ясно изложена в их космогониях, приписывала Любви победу над хаосом. Исида и Церера, так часто называемые законодательницами, являлись лишь обожествленным образом женского естества (11), рассматриваемые в качестве живого средоточия, откуда отражалась сама любовь.

 Если бы мужчина являлся животным в чистом виде, испытывавшим те же потребности; если бы его спутница, нуждалась в том же, что и он; если бы они быливсегда подвержены постоянным приступам своих желаний, одинаково ощущаемых и разделяемых; если бы они, наконец, имели, выражаясь точными понятиями, определенные периоды любовного горения и порыва в пору спаривания; никогда бы человек не стал цивилизованным, будучи далеким от этого. Те же самые ощущения, хоть и происходящие от тех же самых причин, не производят одинаковых последствий в обоих полах, что достойно более пристального внимания. Я прошу читателя остановиться на мгновение силой своего ментального взора на этой почти неуловимой точке человеческого строения. Здесь кроется зародыш всякой цивилизации, семенной очаг, откуда все должно возникнуть, мощный двигатель, из которого должно родиться движение к социальному порядку.

Прежде пользоваться, нежели владеть - инстинкт мужчины. Владеть прежде, нежели пользоваться - инстинкт женщины. Разъясним это, на мгновение абстрагировавшись от страстей, которые породило Социальное состояние, и чувств, вдохновленных воображеием. Сосредоточимся на одном инстинкте и увидим, как он действует под влиянием одной и потребностей, рассматривая природного, но не социального человека.

Что испытает инстинкт мужчины в момент, когда приятное ощущение станет воздействовать на него? Он будет связан непосредственно с привлекательностью данного ощущения и актуальной потребностью использовать его объект, все более удаляясь от его обладания. Иными словами, предполагая, что это был некий плод, поразивший его своим видом и возбудивший в нем аппетит, инстинктивный мужчина будет испытывать желание его съесть прежде, нежели подумать о средствах, дабы им овладеть. Это его внезапно переносит вперед в азарте всего того, что может произойти; таким образом, если вмешательство страха, непредвиденный шум, вид врага придут его поразить, его первоначальная идея будет пренебречь причиной опасности, вместо того, чтобы ее избежать. Если чисто инстинктивная женщина оказалась в подобной ситуации, она будет испытывать все с точностью до наоборот. Она привяжется к привлекательности, исходящей от приятного ощущения, в актуальной потребности обладать объектом, удалившись от его использования по соображению безопасности. При виде фрукта она захочет есть и поначалу будет мечтать о средствах, дабы уверенно овладеть им и удержать в неопределенном положении; ее первой идеей, в том случае, если ее охватит ощущение страха, будет избежать причины опасности, вместо того, чтобы ею пренебречь.

Эта противоположность в моральном устройстве двух полов, устанавливающая между ними от начала поразительную разницу, которая мешает проявляться их страстям в одних и тех же формах, порождает из тождественного ощущения разнородные чувства, а из одинакового чувства разнородные мысли, и, следовательно, сообщает им противоположные движения. Итак, инстинкт мужчины образован из: пользоваться прежде, нежели владеть, и сражаться прежде, нежели бежать. Тогда как инстинкт женщины из: обладать прежде, нежели пользоваться, и бежать прежде, нежели сражаться.

Хочется быстро рассмотреть принципиальные следствия, вытекающие из этой замечательной разницы, установленной между двумя полами. Если весьма прекрасно сложенная женщина удерживает на себе внимание, то она неизбежно окажет реальное и неожиданное сопротивление мужчине, которого движет к ней половое влечение, ибо она одержима идеей обладать, нежели пользоваться, и нисколь не нуждается в желании, охватившем мужчину. Она могла рассмотреть на примере своего инстинкта, какое реальное преимущество предоставило ему ощущение, чем предложило ей. Удовольствие, связанное с этим ощущением, но не принадлежащее ей одной, а также отсутствие всякого преимущества, представившегося в ее глазах с неотлучной вереницей страха, заставили ее принять неожиданное решение удалиться.

Естество мужчины, как я говорил, не менее избегает препятствий. Но его первая мысль, напротив, их пренебречь и преодолеть. При виде женщины, удалившейся от него, он не остается на месте и не поворачивается к ней спиной, но подталкиваемый влечением, которое его себе подчинило, он устремляется по ее следам.Женщина, чаще легкомысленнее мужчины, убегает от него; иногда ему удается ей овладеть, но каковой бы ни была развязка, внимание мужчины уже пробуждено. Борьба, в которую он втянулся, станет ощутима своим результатом, успешным или безуспешным, если цель не достигнута. Тогда он размышляет, но женщина размышляла до него. Она узрела, что нехорошо ей оставаться побежденной, ибо для него будет больше значить, если она удалится. Итак, почему же она бежала? Ее еще слабая мысль не позволяет ей понять, что можно сопротивляться склонности, имея еще другую склонность. Но факт существует и повторяется. Мужчина еще думает. Его гений совершает громадный шаг, он достигает своей собственной идеи посредством внутреннего тренинга, удерживая ее и формируя в памяти. Он обнаруживает некоторые потребности в ней, и первый раз он считает их до трех, различая. Именно так действуют в сфере его воли нумерация и индивидуализация.

Если женщина, непреодолимая склонность к которой его увлекла, удалилась, несомненно, что другая склонность стала необходимостью ее побега: какова могла быть эта склонность? Быть может, голод! Эта ужасная потребность, совершающаяся в инстинктивной части его существа, в отсутствии самого ощущения, производит в нем неожиданную и значительную революцию, - на первый раз поколеблена душевная сфера и в ней проявляется жалость. Это сладкая страсть, впервые затронувшая душу, есть истинный характер человечества. Именно она делает из человека, поистине, общительное существо. Философы, которые думали, что данная страсть могла быть разбужена или произведена в своем истоке при виде страдающего существа, ошибались. Вид боли возбуждает страх, страх и ужас. Такова трансформация ощущения в мгновенное чувство. В жалости имеется впечатление от предшествовавшей идеи, которая трансформируется в чувство без помощи ощущения. Сама по себе жалость более глубже и моральнее ужаса и содержится прикровеннее в человеческом естестве.

 Но с тех пор, как мужчина начал чувствовать жалость, он уже не был далек от познания любви. Он мыслит уже о средствах, с помощью которых нужно помешать женщине убежать при его приближении, и хотя он ошибается в мотивах этого побега, он достигает цели своих желаний. Он ловит момент, когда соберет двойной урожай плодов, поохотитсяили порыбачит на славу и, найдя объект своих желаний, приносит ему свои дары. При виде этого женщина тронута не столько из-за удовлетворения актуальной потребности, о котором думает ее обожатель, сколько из врожденной склонности, приводящей ее к обладанию. Она сразу же чувствует, какую пользу может излечь из этого события в будущем, и поскольку она его относит к определенным чарам, которые внушает, то испытывает своим инстинктом приятное ощущение,колеблющее ее душевную сферу и пробуждающее в ней тщеславие.

 С момента, когда женщина взяла подарки от мужчины, протянув ему руку, между ними установилась брачная связь и началось общество.

ГЛАВА III.

 

Брак - основа социального устройства;

каков его принцип и каковы его последствия.

 

 ДЛЯ того, чтобы хоть немного быть осведомленным в знании древних традиций, нужно потрудиться иобрести его в двух картинках, что я изображу, ибо они истинны по сути, хотя их формы и могли видоизменяться тысячу раз в различные эпохи и в различных местах. Столь блестящая и богатая греческая мифология доносит огромное количество примеров любовной борьбы между богами или сатирами, преследующими нимф, которые от них убегают. Здесь это Аполлон, бегущий по следам Дафны, Юпитер, упорно преследующий Ио, Пан, ищущий схватить Сиринкс или Пенелопу. В древнейших брачных церемониях всегда видно, как жених дарит подарки невесте и сам ей составляет приданное. Это приданное, которое раньше отдавал мужчина и которое сохранилось еще у отдельных народов, у нас и у многих современных наций поменяло место и должно быть принципиально предоставлено со стороны женщины по соображениям, что я рассмотрю дальше. Данное изменение особенно не мешает древнему обычаю, дошедшему до нынешних свадеб, который называется свадебными подарками (corbeille de mariage; дословно - свадебная корзина; прим. переводчика), будто слово корзина напоминает нам о том, что подарки состояли поначалу из плодов или других продуктов.

 Между тем, событие, которое я, воистину, обозначил, в качестве начала человеческого общества, могло повторяться в различных местах одновременно или в более поздние эпохи. Таким образом, очаги цивилизации устанавливаются в большом количестве по всей стране. Это были зерна Провидения, брошенные в среду гиперборейской расы, которые должны были в ней развиться под влиянием Судьбы и частной человеческой воли.

Чувства, объединившие два пола не вследствии слепого аппетита, но вследствии продуманного поступка, не являлись одинаковыми, о чем я говорил, но их разница, отрицаемая двумя супругами, исчезала в тождественности цели. Жалость, которую испытывал мужчина, его заставляла думать, что подруга избрала его в качестве опекуна, а женщина, тронутая тщеславием, видела свою задачу в счастье своего супруга. С одной стороны зарождалась гордость, с другой - сочувствие. Так в обоих полах чувства противопоставлялись и связывались.

С момента, когда один инстинкт уже не уготавливал свадебное ложе и когда более благородное и возвышенное душевное чувство руководило в таинствах Гименея, нечто вроде пакта было тихо заключено между обоими супругами, из которого получалось, что более сильный обязывался защищать более слабого, а более слабый должен был оставаться привязанным к более сильному. Этот пакт, возвысив счастье мужчины, а также его труды, дал ему познатьрадости, о которых он не ведал. Стало необходимым, чтобы он снабжал пищей не только себя, но и свою жену, когда ее зрелая беременность не позволяла ей за ним следовать, а затем и своих детей. Инстинктивная рассудительность, называемая общим или здравым смыслом, быстро дала ему понять, что обычных средств, достаточных до сих пор, ему уже не хватает, а посему ему нужно искать другие. Данная рассудительность, воздействуя на инстинкт, породила в нем предприимчивость (la ruse). Он расставил ловушки для дичи, которой питался. Он изобрел стрелу и рогатину охотника; он нашел способ, как сделать свою рыбалку более удачной при помощи рыболовного крючка и сети. Нужда и навыки удваивали его силы и сноровку. Его жена, наделенная тонкостью своих органов, объединила изощреннее, нежели он, вернейшую наблюдательность и живейшее предчувствие. Она быстро изучила, связав несколько тростинок, как делать всевозможные корзины, которые, отслужив колыбелью ее детям, становились первоначальной мебелью ее незатейливого хозяйства. Грубо прядя волосом от многих видов животных, она легко производила веревки, служившие для натяжения лука и изготовления сетей. Эти веревки, сплетенные определенным образом, быстро превращались под ее пальцами в грубые ткани, изобретение которых, несомненно, ей казалось столь же замечательным, сколь и удобным в использовании для ее детей, нее самой и ее мужа. Эти ткани часто оказывались необходимыми в условиях сурового климата, заменяя шкуры животных, которые невсегда было легко добыть.

Думаю, бесполезно дальше вдаваться в эти подробности, которые каждый может расширить по своему усмотрению, улучшив оттенками свое воображение. Когда принципы установлены, следствия легко определяемы. Я только прошу читателя не впасть здесь в заблуждение, досадно приписав его мне. Хотя я вывожу с очевидностью принцип брака из социального состояния, то есть из свободного и взаимного согласия мужчины и женщины вместе сносить и разделять жизненные невзгоды и радости, я все же произвел существование этой связи из противоположных ощущений двух полов и из развития их инстинктивных свойств. Иными словами, стараясь сделать понятной эту связь, я рассматриваю ее образование в качестве случайного. Если бы это образование было бы таковым, то оно никогда не имело бы места. Ибо человек вовсе не животное, поскольку он совершенствуемый и может двигаться от состояния к состоянию, становясь, из поколения в поколение все более и более инстинктивным, душевным и интеллектуальным. Брак, на котором строится всякое общественное здание, есть работа самого Провидения, предопределившего его в принципе. Когда он осуществляется на деле, значит, исполняется божественный закон для достижения неотразимо означеннной цели и исполняетсясредствами, заранее установленными.

Так, если меня спросят, почему эта связь, в высшей степени востребованная, являясь насущной необходимостью цивилизации Человеческого царства, не была составлена заранее, как ее отмечают у некоторых видов животных, я отвечу, что Провидение и Судьба воздействуют противоположными способами, свойственными их противостоящим сущностям. Все, что делает Судьба, она делает целиком, усиленная во всех своих частях, и она оставляет все таковым, каковым его сделала, никогда не выталкивая его вперед из своего собственного движения. Тогда как Провидение, производящее все лишь в принципе, дает всем вещам, исходящим от него, прогрессивный импульс, который, неся их беспрерывно от силы к действию, ведет их постепенно к совершенству, на которое они способны. Если человек принадлежит Судьбе, он будет тем, кем философы близоруко ему судили быть: без движения вперед на своем пути и, следовательно, без будущего. Но, являясь творением Провидения, он свободно вступает на предначертанную ему стезю, совершенствуясь по мере ее продвижения и ведя себя к бессмертию.

Вот в чем нужно убедиться, если хочется проникнуть в сущность вещей и понять слово этой глубокой тайны вселенной, которую древние символизировали в образе Сфинкса. Человек весь во власти Провидения, которое, как живой закон и выражение божественной воли ему предустанавливает потенциальное существование, но поскольку это существо должно черпать все элементы своего существования, пребывая в области Судьбы, над которой ему поручено господствовать и упорядочивать ее производные, он должен это делать, развертывая свою действенную волю, абсолютно свободную в своей сущности. От применения этой воли зависит его высшая судьба. Когда Провидение призывает его и направляет своими вдохновениями, Судьба сопротивляется человеку и его удерживает в своих нуждах. Принадлежащие ему страсти его насильно склоняют то в одну, то в другую сторону и в зависимости от установлений, вызванных ими, они вручают его будущее одной из этих двух сил, ибо он может быть абсолютной собственностью Судьбы лишь тогда, когда он утешается элементарной, преходящей и ограниченной жизнью.

Итак, его социальное состояние зависит, как я уже показал, от развертывания его свойств, приведших к браку; и социальное состояние, однажды устроенное, дает рождение собственности, откуда вытекает политическое право. Но поскольку социальное состояние является творением трех различных сил - Провидения, дающего ему принцип, Судьбы, снабжающей элементами, и Человеческой воли, находящей средства - очевидно, что политическое право, отсюда исходящее, должно равно испытывать влияние этих трех сил и, в соответствии с тем, какая из них над ним господствует, раздельно или сообща, принимать формы, аналогичные их действию. Эти формы, которые при последнем анализе уменьшаются в трех сущностях, могут, тем не менее, видоизменяться и давать оттенки многими способами в их смешении и их противостоянии, приводя к почти бесконечным последствиям. Я обозначу по ходу книги эти формы различными простыми или смешанными после того, как четко установлю порядок, естество и действие трех сил, которые их творят. Я покажу в следующей главе происхождение слова - одного из наиболее великолепных итогов и наиболее блестящих феноменов, связанных с образованием человеческого общества.

ГЛАВА IV.

 

О том, что человек первоначально немой и его первый язык состоит из знаков. О слове. Превращение немого языка в членораздельную речь и последствие этой трансформации.

 

ЧЕЛОВЕК, наделенный в принципе всеми силами, всеми свойствами, всеми средствами, которыми он мог быть удостоен впоследствии, появившись на свет, не владеет на деле ни одной из этих вещей. Он тщедушный, слабый и лишенный всего. Индивид в этом отношении нам представляет поразительный пример того, каково его Царство в своем истоке. Одни, дабы миновать препятствия по затруднительным моментам, утверждают, что человек приходит на землю в столь же сильном, сколь и духовно просвещенном теле, и говорят о вещи, отрицаемой опытом и отвергнутой разумом. Другие, воспринимая это восхитительное существо таковым, каковым его предъявляет природа, приписывают устройство его органов в соответствии с одними физическими ощущениями, хороня тем самым возвышенные и чуждые им концепции, и разоблачают свое невежество. И те, наконец, которые для разъяснения малейшего феномена верят в необходимость призывать на сцену самого Господа Бога, чтобы определить его в наставники существу столь часто мятежному к его урокам, объявляя, что находят более легким разрубить гордиев узел, нежели его распутать. Они действуют как авторы древних трагедий, которые, не ведая более, что делать их актерам, возвращали их к разуму ударом молнии.

 Я не перестану повторять о человеке: сколь буду счастлив, если достигну его понимания. Человек - это божественное зерно, развивающееся в противодействии своих чувств. Все заложено в нем, все: то, что он перенимает извне есть лишь повод его идей, но не сами идеи. Это растение, несущее мысли, подобно тому, как розовый куст несет розы, а яблоня - яблоки. Один и другой нуждаются в противодействии. Но какие отношения имеют вода или воздух, из которых розовый куст или яблоня черпают свои питательные вещества, к прикровенной сущности розы или яблока? Никакие. Вода и воздух здесь безразличны и делают столь же хорошо для произрастания крапивы или ядовитых ягод черного паслена, если семя попало под их воздействие в соответствующем состоянии. Также и человек, хоть и принял от своего начала искру Божественного глагола, но не приносит с ней на землю полностью сформированный язык. Благо он содержит в себе принцип слова в потенции, но не в действии. Чтобы ему говорить, надопочувствовать ему необходимость разговора, чтобы он его сильно захотел, ибо - это одна из самых сложных операций рассудка. Когда он жил одиноко и чисто инстинктивно, он не говорил и не чувствовал самой надобности в слове; он был неспособным сделать никакого усилия воли, чтобы этого достигнуть; погруженный в абсолютное своенравие, он угождал себе; все, что колебало его слух являлось шумом; он не различал звуки в качестве звуков, но лишь как колебания; и эти колебания, аналогичные всяким иным ощущениям, вызывали в нем лишь привлекательность или страх согласно идее радости или боли, что они пробуждали в нем. Но с момента, когда он вступил в социальное состояние, вследствии события, о котором я рассказал, тысяча обстоятельств собралось вокруг него, сделав для него необходимым некоторую речь: он нуждался в средстве сообщения между своими идеями и идеями своей подруги. Он хочет, чтобы она узнала его желания и особенно надежды, ибо с тех пор, когда он приобрел гордость, он приобрел также и надежды; и его подруга уже готова сообщить ему свои чаяния, внушая их ему чаще и в большем количестве, в том числе более активное и ограниченное тщеславие.

 Едва ли представляются средства удовлетворить их волю, установленную в них: эти средства таковы, что они ими пользуются без их поиска, как будто они всегда были присущим им. Они и не подозревают, что, используя их, они закладывают основания великолепного здания. Данные средства суть знаки, которые они исполняют движением инстинктивного намерения и которые также понимают. Это в высшей степени замечательно, ведь знаки, чтобы быть понятыми, не нуждаются в предварительном согласовании, по крайней мере, те, которые корневые, как, например, знаки, выражающие одобрение или отказ, утверждение или отрицание, приглашение приблизиться или приказ удалиться, угрозу или согласие и пр. Я призываю читателя минутку поразмыслить об этом, ибо здесь он найдет начало слова, столь долго и тщетно искомого. Перенесемся к любому народу древнего или нового мира, цивилизованному или дикому, живущему на севере или юге земли. Тут не услышим разнообразные слова, которыми пользуются для выражения утверждения или отрицания, да или нет, но, рассмотрев знаки, сопровождающие данные слова, мы увидим, что везде они те же самые. Это - наклон головы по перпендикулярной линии, выражающий утверждение, и ее двойной оборот по горизонтальной линии, указывающий отрицание. Посмотрим на распростертую руку и на открытую кисть, согнутую у груди, что нас приглашает приблизиться. Посмотрим, наоборот, на руку, вначале согнутую и гневно распрямляющуюся, простирая ладонь, что нам приказывает удалиться. Когда руки человека напряжены и сжаты в кулаки, он угрожает. Но он мило опускает их, раскрывая обе руки, он соглашается. Но приведем с нами немых от рождения, - их лучше поймет и лучше ими будет понят наиболее дикий и живущий на лоне природы народ, и, благодаря простейшему смыслу примитивного языка Рода человеческого, они будут более близки друг к другу.

 Ничуть не побоимся объявить важную истину: все языки, на которых говорят и на которых говорили люди на земле, и масса неисчислимых слов, что входят или вошли в состав этих языков, произошли из очень малого количества корневых знаков. Нескольких лет находясь в поисках воссоздания древнееврейского (гебраического) языка в его основных принципах и найдя своими руками идиому, удивительную простоту которой передает очень легкий анализ, я обнаружил мной заявленную истину и доказал ее, насколько мне было возможно, показав сначала, что в истоке этой идиомы лежали те же изображенные знаки наподобие иероглифа, а не начертанные буквы или письмена. Уже затем эти буквы, сближаясь в группы от двух до трех, образовывали из моносиллабических корней (racines monosyllabiques), составлявших новую букву или объединявшихся между собой, целый ряд слов.

 Здесь не место вдаваться в грамматические подробности, которые будут неуместными. Я должен устанавливать только принципы. Читатель, интересующийся такого рода исследованиями, может посоветоваться, если он это считает своевременным, с грамматикой и словарем, которыми я снабдил древнееврейский язык; я же продолжу повествование.

Итак, первый известный человеческий язык был немым языком. Нельзя понимать иначе, не допустив вложение в человека божественного слова, а это предполагает подобное вложение ивсех других наук, что доказано ложным по сути. Философы, которые прибегают к предварительному условию для всякого языкового выражения, впадают в чудовищное противоречие. Провидение, а о нем я достаточно сказал, дает всем вещам только принципы, и именно человеку - их развивать.

Но в момент, когда этот немой язык установился между двумя супругами, в момент, когда показанный знак, как выражение мысли, нес эту мысль из души одного в душу другого, и когда мысль была понята, она возбудила в душевной сфере движение, давшее рождение рассудку. Это главное свойство не преминуло произвести свои круговые аналогичные свойства, и с тех пор человек мог до определенной степени сравнивать, судить, распознавать и понимать.

Вскоре он стал замечать, используя свои новые способности, что большинство знаков, которые он показывал для выражения своей мысли, сопровождались некоторыми голосовыми восклицаниями, некоторыми более или менее слабыми или сильными, резкими или приятными криками, которым уже всего хватало для совместного воспроизводства. Он заметил данное совпадение, которое его жена заметила до него, и оба рассудили, что должно быть удобно заменить разнообразными отклонениями голоса различные знаки, коих они сопровождали, особеннов темноте, либо когда расстояние или препятствие скрывает их из вида друг друга. Вероятно, они проделали это в определенном неотложном обстоятельстве, охваченные определенным страхом и определенным пылким желанием, и увидели с доброй живой радостью, что уразумели и поняли друг друга.

Несомненно, бесполезно говорить о том, насколько эта замена была важной для человечества. Читатель прекрасно чувствует, что ничего более великого не могло иметь места в природе и, если бы момент, когда подобное событие произошло впервые, был бы установлен, то заслужил бы почести вечного упоминания. Но он не был установлен. И кто может знать, когда и как, у какого народа и в какой стране он случился? Быть может, несколько раз подряд он был бесплодным, или более того, бесформенный язык, которому он дал рождение, исчез со скромной хижиной, таившей его в себе. Ибо пока в пущей устремленности я направляюсь весь к той самой паре, можно ли сомневаться, что многие поколения могли ускользнуть среди менее значительных событий? Первые шаги, которые делает человек на пути цивилизации, медлительны и тяжелы. Он часто должен начинать те же самые вещи. В целом, Человеческое царство, вне сомнения, нерушимо, сама раса крепка, но индивидуальный человек очень слаб, особенно в своем начале. И тем не менее на нем устанавливаются основания всего строения.

Между тем, как я уже говорил, многие браки образовались одновременно или с малым временным промежутком один от другого сразу в одной стране и в нескольких странах, дав рождение большому числу родов более или менее близких друг к другу, которые шли постепенно своей дорогой и развивались таким же образом, благодаря определившему его провиденциальному воздействию. Эти рода, существование которых я поместил преднамеренно в северной или гиперборейской расе, обитали, следовательно, вокруг северного полюса, и с необходимостью восприняли влияния сурового климата, ибо в нем были обязаны жить. Их привычки, их нравы, их манеры питаться, одеваться, селиться - все несло отпечатки климата; все вокруг них принимало особенный характер. Их жилища напоминали хижины, в которых еще до наших дней живут народы, занимающие самые северные пределы Европы и Азии. Они представляли собой лишь ямы, выкопанные в земле, отверстие которых заделывалось несколькими ветвями, покрытыми кожей. Имя берлоги (de taniere), дошедшее до наших дней, обозначало на примитивном наречии Европы огонь в земле, что доказывает, восходя к отдаленной древности, использование огня, очень быстро прирученного человеческой расой, которой он был столь необходим.

Никакой частный интерес не вносил раздор, никакой предмет распрей или ненависти не мог возникнуть в среде этих родов, ибо главы их, охотники или рыболовы, находили, как легко обеспечить их существование. Глубокий мир царил между ними, сближая их в часы общего досуга, облегчал браки между ними, которые сближали их с каждым днем все больше, соединяя их узами родства, где женщины были первыми в знании и почитании. Власть, которую они хранили в своих дочерях, и преимущество, которое они из этого извлекали, составляли силу и пользу данных связей. Поначалу немой и сведенный к одному знаку язык, ставпроизносимым, благодаря замене, незаметно вылившейся из отклонения голоса, сопровождавшего знак, по тому же знаку довольно быстро распространился. Он был сначала очень бедным, подобно всем наречиям дикарей, но, поскольку количество идей у этих родов являлось очень ограниченным, его хватало для их нужд. Не стоит забывать, что наиболее развитые сегодня языки начинались по своему составу из очень малого количества корневых слов. Таким же образом и китайский язык, складываясь из более восьмидесяти тысяч графических начертаний, содержит лишь двести пятьдесят корней, образующих едва ли двенадцать сотен первоначальных слов посредством изменения выговора.

Я не скажу здесь, как знак, поначалу превратившись в имя, благодаря голосовому отклонению, имя превратил в слово, присоединив к нему знак; ни как этот словесный знак, сделавшись еще озвонченным, так сказать, изменился в вид аффикса или неделимого предлога, который облекает в слова имена без помощи знака. На сей счет я уже обращался в другом месте к подробностям более, чем достаточным (12). По случаю я должен лишь добавить, что когда речь сделалась озвонченной (вокализованной) и корневые слова были, в общем, восприняты Народностью, образованной определенным числом родов, объединенных и связанных между собой всеми узами родства, всякий, кто находил или изобретал новую вещь, ей давал по необходимости имя, характеризовавшее ее и остававшееся привязанным к ней. Подобно тому, как, например, слово ран (ran) или рен (ren), будучи примененным к знаку, указывающему движение бега или бегства, передалось Оленю (Renne), северному животному, очень быстрому в беге. Также и слово ваг (wag), равно заменившее знак, выражавший движение идти вперед, передался всякой машине, служащей для перевозки из одного места в другое, и, в частности, телеге, которую гиперборейская раса широко применила, когда, значительно возвысившись, она распространилась вдаль и хлынула своим множеством на Европу и Азию (13).

ГЛАВА V.

 

Отход от темы и размышление о четырех мировых временах. Первая революция в Социальном состоянии и первое проявление общей воли.

 

 

ПОЭТЫ, а после них философы, создавшие системы, много говорили о четырех временах мира, известных в античных таинствах под именами Золотого, Серебряного, Медного и Железного веков, и даже если они изменяли порядок этих веков, они давали имя Золотого века эпохе, когда человек, едва избежав влияний одного инстинкта, начал развивать в первом опыте свои душевные свойства и пользоваться их результатами. Несомненно, это было детство Человеческого царства, заря социальной жизни. Данные начинания таили в себе сладость, особенно в сравнении с предшествующим состоянием абсолютного забытья и темноты. Но будет странным заблуждением думать, что именно там была кульминация блаженства, точка, где должна остановиться цивилизация. Детство за пределами своих естественных границ стало бы глупостью; заря, за которой не следовало бы никогда солнце, поразила бы землю бесплодием и оцепенением.

Современный автор с большой проницательностью уже отметил, что люди, которым свойственно приукрашивать прошлое, особенно когда они в преклонном возрасте, воздействовали на всю нациюточно так же, как они воздействуют на частных лиц; они всегда хвалили первые века мира, ничуть не помышляя о том, что первые моменты его социального существования были весьма далеки от приятных, на чем они настаивают. Легкое и почти детское воображение Греков причудливо запутало данную картину, передав ее умышленно, чтобы нравиться большинству от конца до начала времен. То, что они именовали Золотым веком должно было быть названо Железным или Свинцовым веком, поскольку это был век Сатурна, изображаемого подозрительным и жестоким тираном, ранящим и свергающим с престола своего отца, чтобы ему наследовать, и пожирающим своих детей, чтобы освободиться от боязни наследника. Сатурн здесь являлся символом Судьбы. В соответсвтии с доктриной мистерий, прохождение из царства Судьбы в царство Провидения было приготовлено двумя промежуточными царствами - царством Юпитера и царством Цереры, называемой Исидой у Египтян. Одно из этих царств должно было обуздать дерзость Титанов, то есть покорить животные виды, и установить гармонию в Естестве, исправив бег потоков, осушив болота, изобретя искусства, земледельческие работы и пр. Другое должно было упорядочить общество, установив гражданские, политические и религиозные законы. Два данных царства именовались Медным и Серебряным веками. Имя последующего Золотого века сохранялось за царством Диониса или Озириса. Это царство, которое должно нести на землю счастье и долго его здесь поддерживать, подлежало периодическим возвращениям, измерявшимся продолжительностью великого года. Итак, согласно мистериальной доктрине, четыре века должны непрерывно сменяться на земле, как четыре времени года, начинаясь с Железного века или царства Сатурна, уподобленного зиме.

Система Брахманов в этом отношении согласуется с системой египетских мистерий, откуда греки заимствовали свои. Сатья-Юга, соответствующая первому веку, есть период физической реальности. Следующий за ним, о котором говорится в Пуранах - это век, наполненный ужасными катастрофами, где элементы сговорились предаться войне, где Боги осаждены демонами, где земной шар, вначале погребенный под водами, в каждоемгновение пребывает под угрозой тотального разрушения. Идущая затем Тетра-Юга не более счастливая. И только в эпоху Дуапар-Юги земля начинает прдставлять более радостную и спокойную картину. Мудрость, соединенная в достоинстве, в ней говорит устами Рамы и Кришны. Люди слушают и следуют их урокам. Общительность, искусства, законы, мораль, Религия, здесь процветают на зависть. Начавшаяся Кали-Юга должна завершить этот четвертый период в явлении самого Вишну, руки которого, вооруженые блистающим мечом, будут поражать неисправимых грешников, и заставят удалиться навсегда с поверхности земли пороки и зло, оскверняющие и отягощающие Вселенную.

Впрочем, не одни Греки, внесшие замешательство в эту прекрасную аллегорию, виновны в имевшейся перестановке порядка времен. Сами Брахманы сегодня восхваляют Сатья-Югу и клевещут на нынешний век, и это вопреки их собственным анналам, которые сообщают о третьем веке, Дуапар-Юге, как наиболее блестящем и счастливом. Но то был век их зрелости; сегодня же они пребывают в дряхлости, и их взгляды, как и взгляды стариков, часто возвращаются ко временам их детства.

В общем, люди, которых спесь делает меланхоличными, всегда недовольны настоящим, всегда неуверены в будущем, и любят склоняться над прошлым, - здесь они не думают ничего бояться, они окрашивают прошлое в радостные цвета, которыми их воображение не осмеливается одарить будущее. В своей темной меланхолии они не устают предпочитать излишние сожаления реальным желаниям, которые бы им стоили определенных усилий. Ж.-Ж. Руссо был одним из таких людей. Одаренный природой большими талантами, он оказался опрокинутым Судьбой. Волнуемый горячими страстями, которых он не мог утолить, непрерывно наблюдая, как желаемая в достижении цель удаляется от него, он сконцентрировал на самом себе активность своей души и, обратив порывы своего воображения и своего сердца к бесполезным умозрениям и романтичным ситуациям, он породил лишь политические парадоксы и чувственные преувеличения. Наиболее красноречивый человек своего времени выступал против красноречия; он, который мог быть одним из ученейших, поносил науки; любовник, он опошлял любовь; художник, он оклеветывал искусства; и, боясь быть просвещенным своими собственными заблуждениями, убегая от света, который его обвинял, он смело и долго пытался его загасить. И он бы его погасил, имея волю чудовищной силы, если бы Провидение не восстало против этих слепых порывов. Провозглашая суверенитет Народа, ставя массу поверх законов, подчиняя ей магистраты и королей, как уполномоченных (comme des mandataires), сбрасывая повсеместно власть священства, он разрывал социальный договор, который намеревался установить. Если бы система этого меланхолического человека была проведена, то Человеческая раса быстро бы регрессировала к своему первоначальному естеству, которое представлялось обворожительной формой его смутному и больному воображению, тогда как, в действительности, не содержала ничего, кроме нестроения и дикости.

Человек, пораженный той же самой болезнью, но более хладнокровный и систематический, едва не привел в действие то, что Руссо оставил в потенции. Он звался Вейсгауптом и был преподавателем в посредственном городке Германии. Охваченный идеями французского философа, он их облачил в таинственные формы иллюминизма и распространял в франк-масонских ложах. Не говоря уже об идее быстроты, с которой это распространение совершилось, настолько люди проворны собирать все, что льстит их страстям. В одно мгновение европейскому обществу стала угрожать неминуемая опасность. Если бы зло не было остановлено, то невозможно сказать до какой степени могли дойти разрушения. Известно, что один из адептов этого разрушительного общества, пораженный на улице ударом молнии и принесенный в обморочном состоянии в дом частного лица, позволил обнаружить у себя текст, содержащий конспиративный план и имена главных заговорщиков. Вопрос стоял ничуть не меньше, как о ниспровержении повсюду престолов и алтарей с тем, чтобы привести всех людей к тому первичному естеству, которое, по учению этих одержимых, всех без различия сделает римскими папами и королями.

Какое чудовищное заблуждение дало Вейсгаупту звание иллюмината! Напротив, он был слепым фанатиком, который, думая из лучших намерений трудиться во благо человеческого рода,толкал этот род в страшную бездну.

Именно потому что я знал, как в восприятии многих посвященных в таинства этого экстравагантного политика читалось описание Золотого века, я хотел разрушить ложную идею, которая могла существовать еще в некоторых головах. Вейсгаупт, подобно Руссо, обладал посредственной эрудицией. Если бы одному и другому были известны истинные традиции, то они должны были бы знать, что идея поместить Золотой век в основание обществ среди людей, лишенных управления и культа, могла казаться правдоподобной только нескольким греческим и латинским поэтам, ибо она пребывала в гармонии с ошибочным мнением их времен. При раскрытии античных мистерий,намного более древних, несомненно, чем мистерии Вейсгаупта, вовсе не нашлось такого блестящего описания, как читалось, но начало космогонии Санхониатона, как известно, представляет картину уж очень разнообразную и сильно затемненную.

Чтобы никто не удивлялся, почему я посвятил достаточно длинное отступление опровержению весьма поверхностной идеи Золотого века, нужно рассмотреть тех людей, которые сегодня наиболее хладнокровно пишут о политике и которые из жалости смеялись, если их обвиняли в симпатии к подобной идеи. Но делая так, они послушныдвижению, поводом которого она явилась. Если бы Руссо ей не был проникнут, то он не сказал бы в своем Рассуждении о Происхождении Неравенства, что мыслящий человек - испорченное животное; и в своей Эмилии, что, чем больше человек знает, тем больше он ошибается; единственное средство избежать заблуждение есть неведение. Кто спрашивает совета у разума, те не являются никогда людьми, или чей интерес движет пером, те опасны в политике в определенном направлении, которого они придерживаются; они те, что, овладев некоей установленной идеей, какой бы она ни была, пишут убежденно и с воодушевлением. Я возвращаюсь к своей теме.

Человек таковой, каковым я его оставил, завершая последнюю Главу, подошел в последовательном развитии своих свойств к первой ступени Социального состояния; он образовал объединенные между собой родственными узами фамилии; он изобрел много полезных вещей, он селился, он грубо одевался, он подчинил себе в услужение многие виды животных; он знал, как пользоваться огнем, и сверх всего этого он обладал произносимой идиомой, которой, хотя и бесформенной, хватало для его нужд. Это состояние, которое многие услужливые поэты и отдельные посредственные политики считали Золотым веком, на самом деле им не являлось; это был первый действенный шаг в цивилизацию, за которым должен был последовать второй и за ним третий. Путь явился открытым, и на нем столь же невозможно от самого начала было остановиться человеку, сколь и невозможно было не вступить на него: действия Провидения и Судьбы работали согласованно над этим событием.

 Однако, женщина, что по праву могла гордиться всем благом, произошедшим из этого, не сумела им воспользоваться:

на заре цивилизации она совершила очень тяжелую ошибку, ужасные последствия которой для нее едва не повлекли за собой гибель целой Расы. Радуясь изменению, совершившемуся в ее судьбе, она лишь мечтала его закрепить и, ценя только свой индивидуальный интерес, она позабыла о главном интересе общества. Поскольку инстинкт склонял ее скорее владеть, нежели пользоваться, и тщеславие проявляло себя в женской душе прежде всякого иного чувства, она привязалась к своему мужу более из интереса, чем из желания, заставив его угождать своему тщеславию скорее для того, чтобы удостовериться в своем обладании, нежели для него сделать себя более приятной. Она хотела прежде быть любимой, чем любить, дабы никогда не рисковать своей властью. Мужчина, инстинкт которого, наоборот, склонял скорее пользоваться, чем владеть, облегчил корыстные замыслы своей подруги, заставив свою гордость уступить тому, что его жалость воспринимала за слабость. Его внешние заботы вызывали ее домашнее безразличие, и он не оказывал никакого сопротивления повседневному захвату власти женщиной, которая, согласно его желаниям, вскоре стала абсолютной госпожой всего домашнего хозяйства: в нем она создала центр, здесь распоряжалась и отдавала команды тому, кому Естество предназначило быть ее господином. Воспитание, которое она давала дочерям, под стать своим идеям, возвышали в них силу инстинкта, направляя их все более и более по ошибочному открытому ей пути. Таким образом, по прошествии нескольких поколений, был установлен женский деспотизм.

 Но то, что, с одной стороны,совершилинстинкт, с другой - инстинктом же и должно быть разрушено; начавшееся движение не могло на этом остановливаться; понадобилось, чтобы Судьба шла своим чередом. Мужчина, будучи подчиненным женщине характером горделивого безразличия, вскоре заметил, что ему легче отказаться владеть, чем пользоваться. Он встретил за пределами своего жилища одну юную девушку, пробудившую его желания,и захотел соединить с ней свою судьбу, поскольку его жена, вероятно, уже прожила свои плодовитые годы. С этой новостью зажглась в душе его первой жены зависть, страсть неведомая до тех пор. Ее породили раненое тщеславие и растревоженная заинтересованность; ужаснейшие несчастья явились их следствием. Случившееся с одной семьей, потрясло всех; впервые было всеобщее смятение; впервые Гиперборейская раса ощутила, что могло здесь представлять для нее общественные интересы. Мужчины, с одной стороны, и женщины, с другой, обсуждали, каждый по-своему, сей впервые дебатируемый законодательный момент: Может ли мужчина иметь нескольких женщин?

 Поскольку не было тогда несовместимого культа, способного руководить их рассудком, и чаяния загробного существования никак не могли появиться в их притупленном разуме, мужчины решили, что это возможно. Впервые собранные вне своих берлог в большие толпы, они почувствовали, что их силы, смешавшись, возрастали в напряженности, и их решения восторжествовали. Самые робкие поразились своему дерзновению. Таковым был повод и таковым явился итог впервые использованной человеком Всеобщей воли.

Женщины, до крайности рассерженные решением, столь противоположным их господству, постановили помешать всеми средствами его исполнению. Они не поняли, каким образом эти самые мужчины, такие слабые подле них, могли показать столь великую отвагу. Они надеялись их вернуть на прежнее место, но тщетно, потому что совершённое дело сотворило доселе неизвестную вещь, вещь, последствия которой должны были стать безмерными: мнение, запечатлевшись в гордости новым направлением, ее видоизменяет в честь, ставя последнюю на ступень выше жалости. В данной ситуации женщины доверились своему инстинкту, который их и погубил, хотя должны были оставаться вдохновленные сочувствием, но их тщеславие не позволило этому восходящему движению сотрясти их разум. Их уловка состояла в том, что они могли противопоставить слабость силе, и тогда их ужаснувшиеся мужья не осмелились бы с ними бороться. Так, они неблагоразумно их спровоцировали, но едва они подняли руки, как были побеждены: призванная ими Судьба, их же поработила.

ГЛАВА VI.

 

Продолжение. Прискорбная судьба женщины у истока обществ. Вторая революция. Война и ее последствия. Противостояние Рас.

 

Зловещее событие, о котором я рассказал в нескольких словах, не является смелой гипотезой, отображенной для того, чтобы изложить систему; это реальный факт и о нем, к несчастью, остались лишь следы. Поток столетий не смог их еще стереть; они встречаются повсюду во взгляде историка и наблюдателя. Рассмотрим дикие народы, сохранившие свои самобытные нравы почти от времени Гиперборейской расы, например, Самоедов. И мы найдем у них еще во всей силе фатальную причину несчастий, которые в течение большого промежутка времени тяготели над женщиной. Она хотела господствовать хитростью, но была подавлена силой. Она хотела овладеть всем и нчто ей не было дано. Невозможно без содрогания думать об ужасном состоянии, куда она была низведена. В чувствах человеку свойственно переходить из одной крайности в другую, с пренебрежением разбивая предметы своей любви и поклонения.

 До наших дней еще существуют народы, которые по причине своих местоположений или фатальных обстоятельств, были удалены от Религиозных добродетелей и цивилизации, и у них несчастья женщины продолжали. О способе, которым они с ними обращались, невозможно рассказывать без отвращения. Здесь женщина совсем не подруга человека, а его раб; она вовсе нечеловеческое существо, а вьючное животное. Лучшая половина рода человеческого, та, чье Естество, кажется, обрело радость, созидая счастье, утратила даже надежду. Ее судьба столь плачевна, что нисколько нередко здесь видеть матерей, лишенных человеческих чувств, которых жалость заставляет душить своих новорожденных дочерей, чтобы уберечь от ужасного будущего, что их ожидает.

 О женщины, женщины, существа дорогие и роковые! Если это писание попадет в ваши руки, не спешите воспользоваться предубеждением против его автора. Ибо он - наиболее искренний из ваших друзей; он был, вероятно, и наиболее нежным из ваших любовников! Если он доводит до сведения ваши ошибки, он доведет до сведения также ваши добродетели. И он о них уже сообщил, когда сказал, что начало человеческой цивилизации было делом ваших рук. Защитите себя от детского тщеславия, произведения вашего инстинкта, и ищите в вашей душе, а в особенности в вашем разуме, добрейшие чувства и щедрейшие вдохновения. Вы их найдете с легкостью, ибо Божество, являющееся их источником, захотело, чтобы все раскрылось в вас с восхитительной быстротой. Вы принесете очарования отрочества в эпоху, в которой мужчина еще лишь ребенок, и ваши нежные взоры сразу изменят эмоции вашей души, хоть он и отрицает их существование. Как восхитительны вы будете, если, стоя на страже против несовместимого тщеславия, завистливой выгоды, вы обратите во благо человеку и обществу чарующие средства, которыми вы владеете! Воистину, тогда можно будет вас назвать гением-хранителем детства, очарованием юности, поддержкой и советом мужчине. Вы украсите жизненную мечту, и эта мечта сбудется для вас.

 Ошибки, о которых я сообщил и о которых сообщу еще, вы их найдете недалеко от себя: они еще действуют и во времени и в форме. Но основа продолжает существовать, и вы можете совершить ошибку иного рода. Ваше воспитание, плохо продуманное и плохо проводимое, вас к ней подталкивает: будьте бдительны! Европа находится в глухом брожении. Если вы не будете вести себя мудро, я говорю вам об этом с горечью, то вас достоверно может ожидать судьба женщин Азии.

Но никоим образом не предвосхищая того, о чем я желал сказать, вернемся к истории минувших столетий.

Пока, как я говорил, Гиперборейская раса цивилизовывалась, увеличиваясь количественно настолько, чтобы из года в год занимать наибольшие пространства земли, столетия протекали в молчании. Все изобретения усовершенствовались и можно уже отметить среди различных народностей, составлявших Расу, в целом, начатки скотоводства и земледелия. Выдалбливались лодки, чтобы пересекать морские проливы и плавать по рекам. Изготавливались повозки, чтобы легче проникать вглубь страны. Когда опустошались пастбища в одном краю, переходили в другой. Земля, на которой всего хватало для своих обитателей, удовлетворяла их потребности. Дремучие леса изобиловали дичью, моря и реки легко приносили неисчерпаемую рыбу. Частные распри, которые могли возникнуть, быстро гасли, не становясь никогда всеобщими, и Народ, предназначенный быть наиболее воинственным в мире, в ту пору являлся наиболее миролюбивым. Этот Народ наслаждался бы счастьем в данную эпоху столь значительным, а ситуация тому способствовало, если бы одна его часть не трепетала под бременем угнетения. Повсюду женщины были сведены к состоянию, в котором они находятся сегодня у Самоедов. Почти везде их отяготили мучительными работами. Когда они становились старыми, что случалось весьма редко, и когда из них невозможно было извлечь никакой пользы, тогда зачастую их топили. Стоны несчастных жертв пробудили, наконец, внимание Провидения, которое, устав от такой жестокости и желая, тем не менее, подтолкнуть вперед эту застойную цивилизацию, в общих чертах определило движение в потенции, что должна была Судьба привести в действие.

В это самое время Черная раса, которую я всегда называл Судэйской из-за ее экваториального происхождения и противоположности Белой расе, названной мной Гиперборейской (Борейской), существовала в полном расцвете Социального состояния. Она покрыла всю Африку сильными нациями, произошедшими от нее, владела Аравией и продвинула свои колонии по всем сторонам южной Азии и вглубь континента. Множество монументов, несущих африканский характер, существуют до наших дней во всех местах и свидетельствуют о величии народов, которым они принадлежали. Громадные сооружения Махабалипурам, пещеры Эллоры (d'Ellora), храмы Истхакар (Isthakar), крепостные стены Кавказа, пирамиды Мемфиса, впадины (les excavations) Фив в Египте и много других произведений, которых пораженное воображение присваивает Гигантам, доказывают долгое существование Судэйской расы и великий рывок, что она совершила в искусствах. Относительно этих монументов можно сделать интересную ремарку. Ведь тип, в соответствии с которым они всё построили, является типом пещеры, выдолбленной в скале. Это наводит на мысль, что первые жилища африканских народностей являлись видами крипт, подобным образом сделанными, и имя троглодитов должно было быть их родовым именем. Тип примитивного жилища гиперборейских наций, который был повозкой, узнается в легкости греческой архитектуры, в форме античных храмов и даже в форме домов. Что же касается срединных рас, господствовавших и господствующих еще в Азии, принадлежащих к Желтой расе, Восточно-татарской и китайской, очень многочисленной, хотя и очень укорененной в своей древности, то, очевидно, что все их монументы точно изображают форму шатра, который был их первым пристанищем.

Итак, очень сильная и очень распространившаяся в Африке и по югу Азии Судэйская раса знала еще несовершенно о северных странах этой части мира и представляла Европу лишь в очень смутной идее. Несомненно, общим мнением было, что этот широкий простор, занятый беслодными и пораженными вечной зимой землями, не должен быть обитаем.В отношении Африки противоположное мнение бытовало в Европе, когда Гиперборейская раса, достигнув определенной ступени своей цивилизации, начала обретать географическое знание. Как бы то ни было, но евразийский север стал известен Судэйцам к моменту, когда должно было иметь место это событие. Каковыми являлись обстоятельства, приведшие к нему и средства, использованные для этого, не имеет значения: его желало Провидение и оно сбылось.

Белые люди впервые заметили при свете своих загоревшихся лесов людей, отличного от них цвета кожи. Но не только эта разница их поразила. Люди, одетые в необычные одежды и блистающие кирассы, умело и точно владели грозным оружием, неизвестным в этих местах. Они имели многочисленную кавалерию, они сражались на колесницах и вплоть до чудовищных башен, которые, передвигаясь как колоссы, сеяли смерть со всех сторон. Первым впечатлением стало изумление. Кое-какихбелых женщин, которыми эти чужеземцы овладели и у них пытались снискать благосклонности, было нетрудно соблазнить. Они были очень несчастными на своей родине, чтобы к ней еще питать любовь. Возвратившись в свои жилища, они показали полученные ими сверкающие колье, изящные и приятно узороченные ткани. Не понадобилось большего, чтобы вскружить головы всем другим. Много женщин, воспользовавшись покровом ночи, убежало, дабы соединиться с чужестранцами. Отцы, мужья, прислушиваясь лишь к своей злобе, схватили свое слабое оружие и пошли вперед, дабы вступиться за своих дочерей и жен. Их выступление предвидели, их ожидали. Исход начатого боя был предрешен. Многих белых убили, огромнейшее число их стало узниками; остаток спасся бегством.

Гремевший набат постепенно, но в малое времяраспространился по Гиперборейской расе. Большими массами собрались народности обсуждать то, что нужно было предпринять, не предусмотрев поначалу, что им обсуждать, не зная для чего это обсуждение. Нависшая надо всеми опасность пробудила Всеобщую волю, которая, проявившись, приняла пока форму плебисцита, но ее исполнение не было столь легким, как это совершалось прежде. Она не действовала больше сама по себе. Собравшийся народ ее ощущал и прекрасно видел, что одного намерения объявить войну было недостаточно, и если не найдется средств ее вести, то он будет неминуемо разбит. Вслед за этим человек, которого Естество наделило атлетическим сложением и необычайной силой, встав посреди собрания, заявил, что он берет на себя обязанность найти эти средства. Его внушительный вид, уверенность воодушевили собрание. Всеобщий возглас раздался в его честь. Его провозгласили Херманом (Herman) или Германом (Gherman), то есть начальником людей. Таковым был первый воинский вождь (14).

Важное решение, поставившее человека сверху над всеми, никак не нуждалось ни в написании, ни в утверждении. Это было энергичное выражение Всеобщей воли. Сила и истина ее движения запечатлились во всех душах. Необходимым стало записывать законы тогда, когда они не являлись уже единодушными.

Герман разделил сначала людей на три класса. В первый он выделил всех стариков, которые по возрасту не в состоянии нести тяготы войны; во второй класс он призвал всех юных и крепких мужчин, составив из них свою армию; и третий класс он образовал из слабых и пожилых, хотя еще деятельных, определив им снабжать разного рода надобностями армию. Молодые женщины и дети были отправлены подальше - по ту сторону рек или вглубь лесов. Пожилые женщины и отроки должны были готовить к столу пищу или охранять повозки.Поскольку старики следили за провизией и были обязаны распределять каждому из воинов его дневной рацион, им дали имя Диета, то есть пропитание (la subsistance означает и существование - прим. пер.); это имя сохранилось до наших дней в названии Германской Диеты (собрания выборных, сейма - прим. пер.) не от того, что она занимается, как в прошлом, средствами к существованию, но жизнедеятельностью всего политического тела (15). Эта Диета стала прообразом всех сенатов, учрежденных затем в Европе, для изъявления всеобщей воли. Что касается других классов, установленных в массе населения, то одному из них, состоящему из воинов, дали имя Лейт (Leyt), то есть Элита, а другому - Фольк (Folk) или Вольг (Volg), то есть следующий, который служит, толпа, заурядность (16). Вот стольискомое происхождение неравенства условий, четко установленное в среде северных наций. Судьба, вызвавшая данное состояние, завершила все его последствия. Она неодолимо разделила народ на два класса - сильных и слабых: сильные призваны воевать, а слабые предназначены обслуживать воинов и кормить их. Состояние войны, которое в своей большой продолжительности должно было стать обычным состоянием для Гиперборейской расы, консолидировало два класса, придав им, с течением времен, устойчивое разграничение и наследственное применение. Отсюда родились внутри самой Расы дворяне и разночинцы со всеми их привилегиями и свойствами, и когда после долгого периода порабощения и угнетения эта Раса взяла, наконец, верх над Судэйской расой, и когда она покорила разные нации, она и у них ввела существование данных двух классов в достоинствах Бореев и Гипербореев (17), или Баронов и Высших Баронов, что присваивались завоевателям, которые стали суверенными владыками или феодалами.

ГЛАВА VII.

 

Первая социальная организация. Третья революция.

Рабство и его следствия.

 

КОГДА Герман совершил разделение, о котором я говорил в предыдущей главе, он мечтал насколько возможно распространить свой военный уклад и избрал для сего дела различных представителей, посланных им к гиперборейским народностям, дабы уведомить о случившемся и призвать во имя общего спасения объединиться, в соответствии со своими принципами, и идти в спешном порядке биться с врагом. Эта миссия, необходимость которой внушила средство и форму, имела полный успех, который только можно было ожидать. Различные народности, встревоженные рассказами, что услышали, и также вовлеченные движением, сообщенным свыше, стали готовить один план, произведя столько Германов, сколько имелось объединений. Этиразные Германы, собравшись, образовали отряд воинских вождей, который не преминул почувствовать, всегда ведомый силой вещей, что стало необходимо, как для них, так и для общего дела, поставить высшего начальника. Этот начальник, объявленный по собственному представлению, поскольку он, очевидно, являлся наиболее крепким и сильным, был назван Героллом (Heroll), то есть вождем всех (18). Его признали Диеты (Сеймы) разных народностей, и разные классы Лейтов (Leyts)и Фольков (Folks)

поклялись его слушаться. Таков был первый император, и таков был источник феодального правления, ибо в Европе и среди наций Гиперборейской расы имперское или феодальное правления не различаются. Император, который не властвует над военными вождями и суверенами народов, которыми он правит, не является истинным императором. Собственно говоря, он - никак не Геролл, он - Герман, более или менее сильный военачальник. Император, подобный Агамемнону у Гомера, должен царствовать над царями.

Но помимо двух первоначальных классов, разделивших целые народности на вооруженных людей и слуг, образовались два других высших по отношению к ним класса, составленных из выбранных людей, прикрепленных, главным образом, к Героллу или Герману, и формировавших их гвардию, их свиту и, наконец, их двор. Эти два класса, которым со временем присвоили большие привилегии, дали свое имя целой расе, особенно когда эта Раса, захватив господство, далеко распространила свои завоевания и основала могущественные нации. Из нее вышли Герулы и Германцы.

И как бы подражая Героллам и Германам, нижестоящие вожди, сделавшись сильными в завоевании, имели также своих приближенных, названных Люд (Leudes), поскольку последние вышли из класса вооруженных людей; они, равным образом,дали свои имена целым народам, когда эти народы, ведомые ими, выделившись, собственно говоря, из нации, утвердились вдали друг от друга (19).

Но пока Гиперборейская раса так готовилась к битве, война продолжалась. Судэйцы, используя свои преимущества, продвинулись вглубь страны. Их огонь и меч прокладывал дороги сквозь леса до тех пор непроходимые. Они с легкостью пересекали потоки с помощью моста из лодок, который они могли сооружать. По мере своего продвижения, они возводили неприступные укрепления. Гиперборейцы, несмотря на свою численность и доблесть, не могли никак сдержать натиск этих грозных врагов, весьма превосходящих их в дисциплине, тактике и по разнообразию оружия. Если они пытались напасть на них внезапно, или захватить врасплох под покровом ночной тьмы, то они находили их закрывшимися в укрепленных лагерях. Все изменяло этой несчастной Расе и, казалось, вело ее к гибели. Даже женщины Гиперборейцев оставили своих, ради победителей. Первые из них, предавшиеся врагу и изучив наречие Судэйцев, служили им проводниками, указывая наиболее потаенные убежища своих отцов и мужей.Эти несчастные, захваченные врасплох, окруженные со всех сторон, запутавшиеся, намеренно брошенные на берега рек или прижатые к горам, были вынуждены сдаться или умереть в муках. Взятые в плен в боях или сдавшиеся, дабы избежать смерти, стали рабами.

Между тем, Африканцы, являясь уже хозяевами большой части страны, благодаря своим ученым, стали разведывать ее природные богатства. В изобилии были открыты медные, оловянные, свинцовые, ртутные и в особенности железные рудники, чью великую пользу столь блестяще определили эти народы. Безмерные леса были богаты деревьями для строительства. Равнины отдавались земледельцам, которые хотели их распахать, в надежде на великолепный урожай зерновых. Берега большого числа рек представляли из своих берегов тучные пастбища, способных принять и прокормить значительное количество скота. Эти новости, дошедшие до Африки и Азии, привлекли множество колонистов.

 Начиналась эксплуатация рудников. Несчастные Гиперборейцев, взятых в плен и ежедневно захватываемых, отдавали алчным хозяевам, которые их использовали на этой тяжкой работе. Они были ловкими в грубом копании земли. Их научили это делать методически при помощи надлежащих орудий. Они проникли в недра гор, они добыли там громадные массы медной и железной руд, а также руд других металлов. Они были обязаны их обработать и переплавить. Заживо погребенные в ядовитых каменных мешках, привязанные к колесам, вынужденные поддерживать страшный жар и бить на наковальне раскаленные массы, сколь страданий могли они вынести!

 Другие в то же самое время тянули плуг и орошали своим потом нивы, с которых победители должны были собирать урожаи. Даже женщины не были избавлены от этого. После достигнутой победы, когда необходимость в их услугах отпала, с ними стали обходиться не лучше, чем с их мужьями. Их продавали, как рабынь, вперемешку с мужчинами, их отправляли в Африку, где, используя на самых позорных работах, рассчитывали на их потомство.

Если бы Гиперборейские нации были оседлыми, а не кочевыми, и если бы они обитали в городах, подобно тем, которые нашли Испанцы, прийдя в Америку, они были бы полностью уничтожены. Но, кажется, Провидение, пожелав их уберечь, отразило в глубине их души непреодолимый страх от всего, что имеет вид каменной ограды. Этот страх, помноженный, несомненно, на великие бесчисленные бедствия, испытанные ими в темницах их тиранов, существовал еще многие столетия после их освобождения, даже во времена их триумфов. И несмотря на смешение, столько раз имевшее место между народами Севера и Юга, находилось еще большое число гиперборейских по происхождению орд, у которых ничто не могло одолеть отвращения к оседлым жилищам, даже после того, как они осели в странах с более благоприятным климатом.

 Спасло же Белую расу от полного разрушения то, что она с легкостью могла удалиться от своих завоевателей, после того, как осознала невозможность противостоять им. Осколки разных народностей, собранные Германами, которые с момента их возникновения не прекращали восстанавливаться, нашли убежище на севере Европы и Азии, и, достигнув этих безмерных областей, послуживших им колыбелью, приобели здесь ледяной оплот, нагроможденный продолжительностью зим. Их поработители поначалу старались преследовать белых, но предприняв несколько бесплодных попыток, они отступили из-за суровости климата.

ГЛАВА VIII.

 

Четвертая революция. Мир и торговля.

 

 Между тем, непримиримая война между двумя Расами продолжалась: победители, со своей стороны, хотели обращать побежденных в рабство, чтобы эксплуатировать рудники и возделывать земли; побежденные поначалу хотели отомстить за ужасы, которые претерпели и претерпевали еще, а затем усвоить все то, что могло их восхитить из достижений Судэйцев, среди которых, помимо стад животных и всего, служившего для пропитания, множество предметов, в чем Гиперборейцы увидели большую пользу, а именно медное и железное вооружение и орудия труда всех видов, сделаные из обоих металлов.

 Но вот в момент, когда это ожидается меньше всего, потоп Гиперборейцев наводнил поселения их врагов; все, что могло быть захвачено было захвачено; все, что не могло быть захвачено, было опустошено. Произошло это посреди зимы во время, когда ледостав покрыл реки и озера, а подобные набеги стали возможны. Все предосторожности Африканцев были бесполезными против первой неистовой силы потока: менее привычные к особенностям климата, они не могли покидать также легко свои укрепления; беззащитные села становились добычей их прежних хозяев. Иногда Гиперборейцы попадали в засады, погибая там или становясь пленниками, но то, что они захватывали с лихвой возмещало их потери. Так, овладев определенными рудниками или кузницами, они часто освобождали большое количество своих соотечественников и уводили с ними многих умелых рабочих Судэйцев. Выгода, которую они извлекли из своей добычи, явилась событием, чьи последствия трудно переоценить: один из Германов, который, возможно, был рабом у врагов, убедил своих соотечественников использовать пленников на таких же работах, дабы обеспечить себя в необходимом количестве равноценным оружием. Первые опыты Гиперборейцев на данном поприще были довольно грубыми, но, наконец, они постигли искусство плавки меди и железа, что стало громадным шагом вперед, сделанным ими. Их копья, стрелы, топоры, хотьневажно выделанные и плохо закаленные, явились не менее ужасными в их могучих руках, ибо - здесь нужно сказать об этом - в физическом отношении Гиперборейцы несравненно превосходили Судэйцев. Благодаря рослому телосложению Гиперборейцев, их поначалу могли воспринимать за Гигантов; даже кажется, что сказка о Титанах, хотя и имеет ввиду космогоническое понятие, была на самом деле навеяна ими. Когда возвысившись, они очистили Европу от своих врагов, то перенесли войну в Африку и угрожали храму Юпитера-Аммона.

 Когда сменялось время года, становясь менее суровым, Судэйцы педпринимали наступательные действия, но напрасно, поскольку в течение шести или восьми месяцев они прикрывали сельскую местность своими армиями, а Гиперборейцы, ловко избегая их, уходили в обширные и уединенные места северной Азии, и, казалось, навсегда исчезали от их взглядов. С первыми приближениями зимы, во время, когда изморозь заставляла Судэйцев отступать, Гиперборейцев видели вновь выходившими из своих убежищ и начинавшими свои набеги.

Состояние войны, длившееся, несомненно, долгое время привело к неизбежному результату, развившему в душе Гиперборейцев воинскую доблесть, обратив в постоянное чувство инстинкт смелости, присущий им от природы. Наученные своими многочисленными неудачами, они обучились от своих врагов даже искусству воевать с минимальными потерями. Удачно освобожденные от своих предрассудков, с упорной волей лишь к сопротивлению, они легко видоизменили свою неважную тактику на лучшую и не хранили свое грубое и малоопасное оружие, когда им представлялся случай добыть более грозное. По прошествии нескольких столетий, эти люди, на которых гордые обитатели Африки и Азии смотрели, как на дикарей, достойных презрения, и чьей жизнью они распоряжались, стали воинами, атаками которых уже нельзя было, как некогда, пренебрегать. Уже крайние границы были не раз пересечены, а укрепления захвачены и разрушены, колонии, насаженные внутри страны, разграблены и опустошены, и вскоре даже построенные по берегам Средиземного моря города, начиная от Черного моря (Pont-Euxin) до Атлантического океана не чувствовали уверенности, несмотря на крепостные стены, которыми были окружены.

Тогда судэйские нации, которым принадлежали эти колонии, задумались о критической ситуации и рассудили, что будет лучше искать средства мирного сосуществования с аборигенами, нежели вести против них вечную войну, не сулившую ничего, кроме неудобств без выгоды. Одна из этих наций, которой, возможно, первой пришла на ум такая идея, решила направить посольство к Гиперборейцам: была еще необходимость, определившая данный поступок. Судьба, развивая следствия первого события, повела Волю человека к столкновению с ними, предоставив ему случай испытать свои силы.

 Несомненно, это зрелище было столь ново, сколь и необычно для людей, у которых состояние войны являлось естественным, которые не знали других способов бытия, как не бояться врага или его трепетать, и, которые, рожденные посреди тревог, никак не могли взять в толк идею перемирия при виде прибывших к ним безоружных врагов, предшествующих большому числу их соотечественников, чьи цепи были не только разбиты, но и заменены на блестящие эмблемы. Эти соотечественники, предназначенные служить толмачами, попросив говорить с Германом, начали раскладывать перед ним богатые подарки, которые принесли, а затем высказали желание Судэйцев. Но поскольку не существовало в гиперборейском наречии слова, способного выразить идею Мира, они использовали вместо него слово, выражавшее идею Свободы (20), и говорили, что пришли спросить о свободе и ее предложить.

 По ходу сюжета я остаюсь убежденным, что Герман сначала весьма плохо уразумел, о чем его спрашивают и должен был прибегнуть к старцам, чтобы узнать, существовала ли подобная вещь в традиции. Не существовало ничего, что могло сравниться с ней. С незапамятных времен шла война; можно ли прервать это состояние? Зачем и как? Судэйским толмачам, заинтересованным в благосклонности к посольству, хватало здравого смысла: они легко доказали Диете, что прекращение военных действий принесет значительную выгоду обоим народам, предоставив им больше времени заниматься своими делами и большую безопасность в их использовании. Вместо того, чтобы искать, как постоянно похитить предметы, в которых нуждались, вместо того, чтобы их захватывать, почти всегда проливая кровь своих друзей и братьев, не лучше ли их безопасно обменять? Для этого можно установить границы и обоюдно обязаться их не пересекать, определив место, где будут совершаться обмены. Хочется железа, оружия, тканей: почему же нельзя обменять их на животных, зерна, меха?

 Диета, состоявшая из стариков, оценила эти доводы. Сословие воинов, инстинктивно ощущая, что мир уменьшит его влияние, с большим трудом соглашалось с этим. Наконец, оно уступило, но не оставило воинской службы. Остальные народности, в большей части, последовали примеру первой, но нашлось и немало, что не захотели к ним присоединиться. Возможно, впервые было видно, что нация расколота и впервые также ощущалось, что недостает лишь малого числа, чтобы подчиниться перед большинством. Геролл, собрав германов, посчитал голоса и, видя, что большинство было за мир, использовал свой авторитет в принуждении меньшинства. Этот поступок величайшей значимости имел место, а без него вся значимость мероприятия была бы сомнительной. Гиперборейская раса уже управлялась, не задумываясь о том, что имела правительство; она подчинялась законам, не осознавая того, что это были лишь законы. События вытекали из событий, и сила вещей склоняла волю.

 Так, первый заключенный мирный договор стал, вместе с тем, и торговым соглашением. Без второй части не была изложена бы первая.

Но два деяния, которые следовали за договором, странным образом удивили видевших их Гиперборейцев. Первое без видимого приготовления состояло в начертании острием кинжала на специально приготовленной коже многих букв, в которые писавшие их Судэйцы вкладывали большое значение. Несколько старцев, спросив у толмачей, что бы это значило, узнали с удивлением, смешанным с восхищением, что черные люди воспроизводили так все происходившее с ними, дабы сохранить в памяти и смочь предоставить отчет своим германам, когда они вернутся к ним. Один из старцев, пораженный красотой этой идеи, рассуждал, каким образом осуществить ее для своей народности; и с того момента, как он воспринял мысль и как он попытался начертить на песке своим жезлом прямые или скрещивающиеся линии для выражения чисел, этого стало достаточно: зародилось искусство письма, вступив во власть Судьбы, которая его развила.

 Второе деяние, прошедшее с большой торжественностью, имело целью жертвоприношение, что Судэйцы совершали Солнцу, их великому Божеству. Общим культом всех по происхождению африканских наций являлся сабеизм. Эта форма культа наиболее древняя, воспоминания о которой сохранились на земле (21). Великолепие зрелища, высокий алтарь, приносимая жертва, необычайные церемонии, люди, облаченные в потрясающие одежды и коленопреклоненно призывающие Звезду света - все это восхищенно поразило гиперборейскую толпу, спешившую насладиться столь новым представлением. Толмачи, которых спрашивали о цели зрелища, отвечали, что таким образом Судэйцы поступают, когда хотят поблагодарить солнце за какое-нибудь большое благодеяние или побудить его даровать им это. Хотя старцы прекрасно слышали слова, переводимые толмачами, они все-таки ничего не уразумели в идее, заключенной в этих словах. Идея, воспринятая ими, казалась им очень необычайной. Как верить, что солнце, которое ежедневно восходит, чтобы освещать мир, может даровать другие благодеяния? Возможно ли, чтобы оно покровительствовало одному народу больше, чем другому, и почему оно было более или менее добрым сегодня, а не завтра? Еще дремавший разум этих людей был не способен возвыситься к чему-нибудь духовному; в них были развиты только инстинктивная и душевная сферы; они ощущали от нужд и страстей одни эмоции.

 Внушения являлись ничтожными, но время, когда они должны были испытать их влияния приблизилось, хотя этопроизошло без помощи всякого ощутимого средства. Все имеет свой принцип и может его иметь лишь один; одни формы могут видоизменяться. Когда философы всех времен искали начало интеллектуальных вещей в том, что не есть интеллектуальное, они свидетельствовали о своем неведении. Одно подобное производит подобное. Это не страх, порожденный Богами; это - божественная искра, доверенная нашему разуму, сияние которой в нем проявляет все, что божественно. Кто без содрогания услышит Вольтера, одного из значительных философов прошлого столетия, корифея своего времени, сказавшего на полном серьезе: "Гремит, но кто вершит гром? Скорее всего это могла быть змея по соседству. Нужно усмирить эту змею. А сверх того культ". Какое жалкое умозаключение? Какое самозабвение! Как человек, способный высказать такое предположение, осмеливается притязать на славу в просвещении людей?

 Перед тем, как завершить эту Главу, я не забуду сказать, сославшись на первый договор о мире, заключенный в Европе, и о первом родовом имени, доставшемся автохтонным нациям, населявшим Европу. До сих пор казалось, что они имели лишь имя ман, человек (22). Но узнав от своих толмачей, что Судэи давали себе самим название Атлантов (23) или хозяев Вселенной, они взяли имя Кельтов, героев; и, выяснив помимо того, что из-за их белой кожи за ними закрепилось оскорбительное наименование Скифов (Scythes), они обозначили своих врагов выразительным именем Пеласков (Pelasks) (24), то есть темнокожих.

ГЛАВА IX.

 

О Собственности и неравенстве Условий.

Их происхождение.

 

 ДО ТЕХ ПОР, пока Гиперборейцы владели полностью большим числом вещей, отвлеченная идея собственности не могла возникнуть в их духе. Не приходилось подвергать сомнению собственность их луков и их стрел, а равно и собственность их рук и ладоней. Их жилище принадлежало им, потому что они его выкопали, их телега была их, потому что они ее соорудили. Владевшие несколькими оленями, лосями или другими животными, пользовались ими, не беспокоясь, ибо они ими владели. Труд, который они вкладывали в выращивание животных, в их кормление, подтверждал владение ими. Все у них имело или могло иметь одну и ту же цену. Как земли хватало всякому, то никто не был вправе жаловаться. Собственность являлась таким следствием Социального состояния, а Социальное состояние таким следствием человеческого естества, что идея установить и удостоверить ее в законе не могла даже возникнуть. Впрочем, каким образом определенный закон мог бы быть ею вызван? Все политическое право было тогда основано на общинных обычаях, и эти обычаи связывались одни с другими с такой же силой, что и дела повседневной жизни. Итак, каждый смешивал сознание своей жизни с сознанием собственности,и ему казалось довольно странным искать жить другой жизнью, нежели желать пользоваться плодом своего труда, который являлся не иной вещью, как осуществлением жизни.

 Публицисты, не замечая того, о чем я сказал, измучились в поисках происхождения права собственности, заблудившись в абсурдных предположениях. Настолько уместно спросить, а по какому праву человек владеет своим телом? Тело человека - это не человек целиком; оно не есть, собственно, его, но то, что у него. Его собственность - тоже не его тело, но то, что принадлежит его телу. Похитить его тело - это лишить его жизни: у него похищают то, что есть у его тела, значит, отбирают у него средства жизни. Сила, несомненно, может его лишить одного и другого, но сила может также их сохранить; и человек имеет право защищать свою жизнь столь же, сколь и средства жизни, то есть свое тело и то, что есть у его тела, или свою собственность.

С того момента, как Провидение установило между людей принцип Социального состояния, понадобился и принцип собственности, потому что одно не может существовать без другого. Первые инстинктивные ощущения, осознанные Человеческим царством, суть пользоваться и владеть - для мужчины; и владеть и пользоваться - для женщины. Из-за этого противоречия, как я его показал, произошло потрясение, давшее движение всему остальному.

Итак, собственность есть потребность, столь же присущая человеку, как и пользование. Ощущение этой потребности, трансформированной в душевной сфере в чувство, ставшее постоянным, как и все другие чувства в отсутствии самой потребности, вызвавшей их к жизни, производит в человеке ряд страстей, сила которых обнаруживается и распространяется по мере того, как цивилизация прогрессирует. От чувства собственности происходит право; страсти, сопровождающие чувство, порождают средства обретения этого права и его сохранения. Для этого нет никакой нужды в договоре: закон, установивший право, запечатлен изначально во всех сердцах.

Я не хочу сказать, тем самым, что на заре общественной жизни человек, оставшись без лука, не попытаетсязавладеть другим луком, дабы ему не лишиться, если это возможно, дичи, на которую он должен охотиться, оленя, которого он должен вырастить и выкормить; я говорю только, что, поступая так, он осознает, что поступает против признанного им самим права, которое он хочет, чтобы чтилось в нем самом; а для сохранения права ему изначально известно, что человек, которого он хочет ограбить, будет бороться с ним таким же образом, как боролся бы он, оказавшись в подобном положении. Если бы он не ведал этого, то Социального состояния не существовало бы даже в зачатке, - и лук не был бы изготовлен, и дичь не была бы поймана, и олень не был бы приручен. Из сознания этого происходит неприятная ситуация для строптивца, поскольку силы в нем уменьшаются постольку, поскольку он чувствует свою несправедливость, а силы его противника растут постольку, поскольку он чувствует свою правоту.

 Итак, человеку лучше соорудить себе лук на отдыхе, чем его похищать с очевидной опасностью для своей жизни. Он предпочтет пойти на охоту или рыбалку за свой собственный счет, нежели непрерывно бороться, и здраво рассудит, что в еготруде заключены наименьшая усталость и наименьшая опасность. Тем не менее, любая неотложная потребность его не толкнет непреодолимо к пренебрежению смерти; в этом случае он моментально окажется в природном состоянии, из которого он вышел и подвергнется риску потерять свое тело, чтобы достичь средства для его сохранения. Иногда ему может повезти, но чаще его ждет гибель, и смерть, будучи известной в народности, станет уроком, из которого Социальное состояние извлечет выгоду.

 Таковым было общая ситуация в Гиперборейской расе по отношению к праву собственности в эпоху появления Судэйцев. Данное появление и состояние продолжавшейся войны внесли в это право некоторые значительные изменения. Поначалу народности разделились на два разных класса, установив у себя несколько видов начальства. Совершившееся разделение было в природе вещей. Ибо совсем неправильно, как утверждают отдельные публицисты, либо неуклонно пылкие плохие обозреватели, что все люди рождаются крепкими и воинственными. Люди рождаются в неравенстве всех видов и более склонны к установленным в них свойствах, нежели к другим. Среди них есть слабые и сильные, маленькие и большие, ленивые и проворные. В то время, как одни любят беспокойство, шум, опасности; другие ищут, напротив, отдохновения и спокойствия, и предпочитают ремесло пастуха и земледельца ремеслу солдата. Идти за плугом им подходит больше, чем терпеть тяготы войн, и пастуший посох для них более привлекателен, нежели копье или дротик.

 Так и деление, произошедшее между одними и другими, не являлось никак произвольным. Оно было свободно и в инстинктивном движении, которое каждому определило свое место. Тогда еще не существовало никакой чести, что принуждала бы людей казаться тем, чем они не являлись, да и не было никакого закона о всеобщей воинской повинности, который бы приказал им встать в строй, несмотря на то, что от этого ремесла многие из них ощущали себя на непреодолимом расстоянии. С того момента, как Герман объявил свое намерение создать класс военных людей, коим предназначено воевать с врагом, и класс рабочих людей, составленный для прокормления воинского класса и обеспечения его всеми необходимыми вещами, которыми он не мог себя снабдить сам, данное формирование прошло без малейшей трудности. Я сознаюсь, что никто из людей, вошедших в один или второй класс, не предвидел колоссальные последствия того, какое мог иметь для будущего его выбор. Они не могли видеть до тех пор. Как предвидеть то, что простое естественное неравенство сил или наклонностей трансформировалось со временем в политическое неравенство и образовало право? Чему быть - того не миновать. Эта социальная добровольная форма, доверенная Судьбе, имела итоги, которые должна была иметь, дав жизнь наиболее древнему правлению, что знала Европа - феодальному.

ГЛАВА X.

 

Положение Гиперборейской расы

в первую эпоху цивилизации.

 

 НО, быть может, внимательный читатель меня спросит, как простое физическое неравенство смогло образовать моральное право икак, собственно, выбор отцов смог обязать детей. Скорее всего после первого разделения, произведенного на два класса, военных и рабочих, дети одних и других оставались, в общем, в одном и втором из этих классов; так, что по прошествии некоторого времени, когда окончательно образовались кельтские нации, получилось, что люди из первого класса оказались выше по отношению к другим и пользовались определенными почетными привилегиями, почему их должно рассматривать, как благородных, а других, как разночинцев. Ответ на этот вопрос так прост, что я не понимаю, как столько публицистов, которым его задавали, не могли его решить. Но вот он: воинский класс по сути своего свободного образования, был обязан не только защищать себя, но также и защищать другой класс. Итак, последний не мог погибнуть прежде, нежели погибнет первый. Все судьбы Гиперборейской расы были возложены на воинский класс. Если бы он оказался побежденным, Раса бы исчезла целиком. Его торжество утверждало не только его существование, оно утверждало существование всей Расы и ее продолжение. Дети, рождавшиеся в обоих классах, рождались лишь потому, что он торжествовал. Значит, они ему обязаны жизнью, и эта жизнь могла быть решена без всякой несправедливости в соответствии с политическим неравенством, в котором и через которое ей было позволено проявиться. Вот почему это неравенство, сначала физическое, а затем политическое, могло образовать законное и моральное право, передавшись от отцов к детям, ибо без него отца будут мертвы или подвержены рабству, а дети вовсе не родятся.

 Торжество Гиперборейской расы, которой я дам теперь имя Кельтской, было скреплено договором о мире и торговле, о чем я говорил; но это торжество, гарантировавшее ей существование, было еще очень далеко от того, чтобы ей дать покой.

 До тех пор, как я попытался показать в начале предшествующей главы, собственность была у Кельтов скорее фактом, нежели правом. Никто никогда на этом и не подумал бы заострять свою мысль. Но когда началась торговля с Судэйцами, в настоящее время известными под именем Атлантов, и обмен имел место между двумя нациями, вышло, что народности, более сблизившиеся границами, имели гораздо больше выгоды, обретя возможность делать хорошие барыши, чем народности, удаленные друг от друга границами. С другой стороны, меха, которые просили Атланты, находились у наиболее отдаленных северных народностей, откуда их можно было заполучить лишь путем множественных обменов. Отношения усложнялись, интересы пересекались. Неравные богатства порождали зависть. Мотивы разногласий доходили до ушей Африканцев, которые этим ловко пользовались. Эти люди, очень продвинутые во всех физических и моральных знаниях, не могли отвергать и политической науки; вполне правдоподобно, что они задействовали наиболее скрытые пружины, дабы увеличить это разногласие, которое им было благоприятно. Семена раздора, что они бросили, принесли ожидаемый ими совершенный успех. Кельтские народности, озлобленные друг против друга, прекратили рассматривать себя, как неделимые части единого целого, став вести себя по отношению друг к другу, как ведут себя простые индивиды. Вот, таким же образом, как до тех пор индивиды могли начистоту высказать свои разногласия друг другу, разразились и междоусобицы. Они не имели иной судебной практики, как практику поединка (дуэли).

 Кельты бились по всякому поводу, к тому же, как за частные, так и за общие интересы. Когда собиралась народность, чтобы избрать Германа, тот, который предлагал себя к этой воинской должности, одним фактом своего представления нес вызов всем своим соперникам. Если находился человек, кто считал себя более достойным, чем он, командовать другими, он принимал вызов, и победитель провозглашался Германом. Когда германы всех народностей собирались для избрания Геролла, применялось то же правило. Наиболее сильный и удачливый принимал на себя это достоинство. Если возникало любое разногласие между частными лицами, то Диета не имела другого средства рассудить, как объявить бой между тяжущимися. Тот, кто признавался побежденным, становился осужденным. Воины бились своим оружием и почти всегда до конца. Рабочие боролись между собой на ремнях (avec la ceste), или вооружившись только дубиной. Поединок завершался тогда, когда один из бившихся был повержен на землю.

Было очевидно, что Судьба одна еще господствует над этой расой, и ее интеллектуальная сфера еще закрыта для всякой моральной, справедливой или несправедливой, истинной или ложной идеи. Справедливым у нее считался торжествующий, а истиной было применение силы. Сила являлась всем для инстинктивных или страстных людей; она была для них тем, что недавно решительно выразил один человек, знающий в этом толк -голой правдой.

 Как только, благодаря изменению, произошедшему в способе жизни, не стало одних частных лиц, преследовавших враждебные интересы, но появились многочисленные Народности, мнившие себя обиженными другими народностями, то уже не было иных средств прекратить разногласия, разразившиеся между ними, как прибегнуть к силе оружия. Объявлялась война тем же способом и почти в тех же формах, как вызывались поединки. Народности сражались зачастую по пустым причинам и из-за столь же нелепых оскорблений. Атланты, свидетели кровавых распрей, их скрытно возбуждали, ловко склоняя своим тайным вмешательством перевес то на одну, то на другую сторону, и всегда находя средства выгадать там, где их союзники проигрывали. Я не побоюсь здесь выдвинуть весьма смелое предположение, сказав, что их коварная политика сводилась к цели продажи, как рабов, пленников, которых несчастные Кельты брали в междоусобицах друг с другом. К этому, как я думаю и чему, быть может, найду доказательства в письменной традиции, привела фатальность Судьбы, привела столь далеко, сколь могла. Потому что смерть, рассматривая под определенным углом, не так ужасна, как рабство. Из этого вывод: смерть лишь отдает человека во власть Провидения, которое его устраивает согласно его естеству; в то время, как рабство его вручает Судьбе, увлекающей его в водоворот необходимости (25).

Конечно, эпоха, куда я переношусь, являлась наиболее губительной для Кельтов. Их несчастья отягчались ошибками, которые они не прекращали совершать, и, возможно, данный им вероломный мир, более опасный, нежели сама война, повлек бы за собой их гибель, если бы не настал момент, отмеченный Провидением, когда их разум должен был обрести свое первое развитие.

ГЛАВА XI.

 

Пятая Революция. Развитие человеческого разума.

Зарождение культа.

 

Перед тем, как прочесть эту главу и прежде чем формулировать определенное суждение об идее, в ней содержащейся, я хочу, чтобы читатель убедился в фундаментальной истине, вне которой лишь заблуждение и предрассудок. Это надо знать: ничего в природе не возникает тотчас и сразу; все в ней идет от принципа, развитие которого, послушное влиянию времени, имеет свое начало, середину и конец.

Наиболее крепкое дерево, наиболее совершенное животное исходят из неуловимого начала; они растут медленно, достигая своего относительного совершенства лишь подвергнувшись бесконечному числу превратностей. То, что доходит до физического человека, доходит, равным образом, до инстинктивного, душевного и интеллектуального человека; и то, что имеет место быть для индивида, имеет также место быть для всей Человеческой расы, состоящей из нескольких рас.

Мы уже наблюдали у одной рас, которую я назвал Гиперборейской, за развитием инстинктивной и душевной сфер, и мы смогли проследить различные движения, присущие их свойствам, настолько, насколько быстрый ход повествования, взятый мной, позволил нам это. Я хотел сделать свой труд не обширным, а полезным, что зависит не от количества страниц, а от числа мыслей. Итак, развитие двух низших, нистинктивной и душевной сфер важно само по себе, но оно останется, тем не менее, бесплодным, если развитие интеллектуальной сферы своевременно не придет его подкрепить. Человек, вынуждаемый потребностями и увлекаемый беспрерывно страстями, далек от достижения совершенства, к которому он восприимчив. Нужно, чтобы более чистый свет, нежели свет, порожденный в потрясении его страстей, пришел ему на помощь, дабы вести по жизненному пути. Этот свет, который излучают два великих светоча Религии и законов, может возникнуть лишь после того, когда происходит первое потрясение разума. Но это потрясение не таково, как его изображали некоторые люди, более воодушевленные, чем проницательные. Этот свет не появляется внезапно во всей своей славе; он открывается в сумерках, как дневной свет, и проходит все ступени от восхода и утренней зари прежде, чем прийти к своему полдню. Естество, повторюсь в иных выражениях, ничем не обнаруживает внезапные переходы из одного в другое состояние; оно проходит в почти неуловимых нюансах от одной крайности к другой.

Вот почему не стоит удивляться, увидев у народов в их детские годы неясные и даже порою странные интеллектуальные понятия, суеверные исповедания, культы и церемонии, что нам покажутся смешными или ужасными, необычные законы, моральный смысл которых невозможно определить. Все вещи зависят еще от беспорядочного движения интеллектуальной сферы и темного окружения, через которое провиденциальный свет обязан пройти: это более или менее плотное окружение, дробя и преломляя провиденциальный свет во многих видах, часто его искажает и трансформирует самые возвышенные образы в чудовищные призраки. Индивидуальное воображение детей из наиболее передовых наций, представляет собой верную картину общего воображения народов на заре их цивилизации. Но здесь для наблюдателя возникает подводный риф и я должен о нем предупредить.

Подобно тому, как старики, ставшие дряхлыми, приобретают много черт взаимного сходства с детьми, так и нации в своей старости, уже готовые исчезнуть с лица земли, во многом напоминают нации, которые лишь начинают свой путь. Различие между ними, хоть и трудно, но возможно провести. Человек, привыкший к наблюдению не спутает последние дни осени с первыми днями весны, хотя температура одна и та же: он ощущает в воздухе реальное положение вещей, что возвещает ему закат жизни - для одних; и торжество ее - для других. Так, несмотря на то, что имеется много сходства, например, у перуанского культа с китайским, недостает еще многого, чтобы Народы эти находились в одном и том же положении.

Кельты в эпоху, в которую я их рассматриваю, были близки по возрасту к Перуанцам, когда последних открыли и сокрушили испанцы, но Кельты имели перед Перуанцами несчетные преимущества. Физическая часть у них полностью развилась, прежде чем интеллектуальная начала свою работу: Кельты были могучими и крепкими, и их страсти уже пробудились к моменту, когда они встретились с Африканцами. Их тела, закаленные суровостью климата, их кочевая жизнь, отсутствие любого гражданского или религиозного препятствия, им давали преимущество, о чем я уже отметил. У Перуанцев, напротив, интеллектуальное развитие явилось преждевременным, а физическое запоздалым и приглушенным. Я имею некоторые основания полагать, что у последнего народа, потрясение интеллектуальной сферы произошло весьма рано, будучи последствием некоего происшествия. Вполне вероятно, что китайские мореплаватели, унесенные бурей, высадившись на берег у какой-то народности Панамского залива, положили начало своей цивилизации и достигли успеха, очень далеко распространив ее во всех отношениях. К несчастью, они поступили, как неосторожные наставники, которые, желая блеснуть своим учеником, делают его идиотом на всю оставшуюся жизнь. За исключением морали и политики, Перуанцы в других науках имели мало прогресса. Это были тепличные плоды, красивые на вид, но вялые и бесвкусные. Так, в Куско демонстрировались комедии и трагедии, отмечалисьвеликолепные праздники, а туземцы ничего не ведали об искусстве ведения войны, опыта которой они еще не имели, кроме непродолжительной гражданской междоусобицы. Хватило нескольких алчных бандитов, вооруженных кровожадностью и хитростью, чтобы уничтожить этот народ, слишком рано занятый идеей выше своего понимания. Более счастливые Кельты сопротивлялись закаленным и могучим нациям одним упрямством своих инстинктивных сил. Их идеи развивались медленно и ко времени. Теперь их весьма пробужденные страсти несли им же опасность; их чересчур избыточные силы обратились против них самих. Надо было их обуздать, что и стало делом Провидения.

Еще раз сообщенное движение начало проявляться через женщин. Более слабые и, следовательно, более восприимчивые, чем мужчины, ко всем впечатлениям, всегда именно они делают первые шаги на пути цивилизации. Счастливые, когда извлекая достойно из этого выгоду, они могли отождествить свой интерес со всеобщим, но этого не происходит почти никогда.

 Вспыхнула война между двумя народностями; двое Германов, неистово озлобленных друг на друга, были спровоцированы перед лицом своих воинов. Они стали решать свой спор в поединке. Уже мечи блистали в их руках, как вдруг женщина с растрепанными космами бросается между ними, рискуя принять смерть. Она им кричит, умоляя остановиться, прекратить бой и послушать ее. Их удивляют ее поступок, решимость и горячность взглядов. Она была женой одного и сестрой другого. Они останавливаются, они ее слушают. Ее голос имел какое-то сверхъестественное выражение, которое, несмотря на их гнев, взволновало обоих. Она говорит, что, удрученная горем в своей повозке, почувствовала себя упавшей в обморок, но до конца не утратившей сознания, как, вдруг, ее позвал громкий голос, она подняла свои глаза, увидев перед собой воина колоссального роста, всего сияющего светом, который ей сказал: "Выйди, Волюспа, поправь свое платье и беги к месту, где твой муж и брат прольют гиперборейскую кровь. Скажи им, что я - первый Герман, первый герой их расы, победитель черных народов. Я спустился из заоблачного дворца, где пребывает моя душа, чтобы приказать твоим голосом прекратить этот братоубийственный бой. Именно коварство черных народов вносит раздор. Они здесь, затаившиеся в чаще лесной. Они ждут пока смерть соберет урожай из самых храбрых, чтобы напасть на остальных и обогатиться вашими трофеями. Не слышите ли вы победные крики, которые они издают у ног своего идола? Идите, не теряйте время. Захватите их врасплох в упоении их кроважадных игр, поразив их смертью. Моя душа содрогнется от радости в шуме ваших подвигов. Унесенный по вашим следам дуновением бурь, я надеюсь воспользоваться еще могучим копьем и омочить его кровью врага".

 Эта речь, произнесенная пылким голосом, легко нашла дорогу в их души; она проникла в них, учиняя там доселе неведомое потрясение. От него они испытывают сильное и неожиданное ощущение. Они не сомневаются в правдивости слов Волюспы (26). Они ей верят: все исполнилось. Чувство трансформируется в одобрение, и восхищение занимает место достоинства. Интеллектуальная сфера впервые взволнована и воображение в ней устанавливает свое господство.

Не давая себе времени рассудить, оба воина протягивают друг другу руки. Они клянуться повиноваться первому Герману, тому Герману, воспоминание о котором передавалось из поколения в поколение, чтобы служить образцом для героев. Они не сомневаются нисколько в том, что он еще существует в облаках. Ни принцип, ни способ, ни цель этого существования их вовсе не беспокоят. Они верят в него интуитивной эмоцией, которая является результатом противодействия их восхищения с воинским мужеством, их любимой страстью.

 Поспешно они обращаются к своим воинам. Они им сообщают движение, которое передается. Воины становятся проникнутыми, они проникаются, их воодушевление разрастается. Никто не сомневается, что увидит первого Германа во главе своих боевых порядков. Они провозглашают его своим Героллом (27), и это имя, остающееся посвященным лишь ему одному, будет их воинственным возгласом. Они достигают лагеря Африканцев, находя их в положении, на которое указала пророчица, ожидающих исхода битвы двух народностей, чтобы извлечь из нее пользу. Они обрушиваются на них и истребляют их. Быстрое бегство может с трудом избавить от смерти небольшое число, которое, рассеиваясь, в ужасе устремляется прочь.

 Между тем, Кельты возвращаются с триумфом. Во главе их была та самая женщина, вдохновенный голос которой подготовил их торжество. Идя лесом, усталость ее заставила преклонить голову у подножия дуба. Едва ли она провела несколько мгновений, как показалось, что посреди тишины дерево трепещет своей таинмтвенной листвой. Сама Волюспа, охваченная невыразимой тревогой, поднимается, вскрикнув, что она ощущает дух Германа. Вокруг нее собираются и ее слушают. Она говорит с силой, которая ее уподобляет наиболее суровым мужчинам. Вопреки их воли, они чувствуют, как подгибаются их колени; они почтительно склоняются. В них проникает святой ужас. Впервые они - верующие. Пророчица продолжает. Будущее раскрывается перед ее глазами. Она видит Кельтов, одолевших своих врагов и вторгшихся во все пределы земли, делящих богатства царств и попирающих черные народы, у которых они долгое время были рабами: "Вперед, - говорит она, наконец, - доблестные герои, идите к своим славным судьбам, но не забывайте Германа, вождя людей, и сугубо чтите Теут-тада, Всевышнего Отца" (28).

 Таков был первое прорицание, произнесенное у Гиперборейцев, и таково было первое религиозное впечатление, которое они восприняли. Это прорицание проявилось под дубом, и это дерево стало священным у них. Благодаря женщине, лес и леса для них стали служить храмом, и с этого момента женщины в их глазах получили божественный характер. Волюспа была образом всех Пифий и всех пророчиц, сташих затем известными с течением времени как в Европе, так и в Азии. Сначала они пророчествовали под дубами, отчего сделался столь славным дубовый лес Додоны.

 Когда Кельты стали господами мира, восприняв от поверженных ими наций вкус к искусствам и великолепию, они воздвигли своим Пифиям величественные храмы, где символический треножник, помещенный над бездной, настоящей или искусственной, заменил дуб, который могли забыть.

Но будучи еще далеки от этой эпохи, Гиперборейские народы мечтали лишь освятить место, где проявилось первое прорицание. Они соорудили алтарь по образу того, что они видели у Атлантов, и, поместив сверху копье или меч, посвятили его первому Герману под именем Герман-Зайль (Herman-Sayl) (29).

ГЛАВА XII.

 

Краткий вывод.

 

В первой книге я исследовал главный объект этого труда и, взяв Человека в момент его появления на мировой сцене, чуждого всякой цивилизации, я начал с простых восприятий его инстинкта, проведя Человека через развитие главных свойств его души до преддверия Социального устройства в эпоху, которую бессмысленно называют золотым веком. Разрушив это заблуждение и поборов несколько ложных теорий, с ним связанных, я продолжил ход повествования.

Встроенный в семью, носитель членораздельного наречия, Человек достиг точки, где до наших дней еще находится большое число ему подобных. Он не знал еще ни законов, ни управления, ни религии. Я должен был его вести к осознанию важных понятий, показывая, что, лишь благодаря им, он может стать моральным, сильным и добродетельным и, сделавшись достойным своих высших предназначений, достигнуть цели, для которой был создан. Для этого я избрал историческую форму, дабы избежать сухости ссылок или скуки абстрактных умозаключений. Я надеюсь, что читатель во многом простит мне эту смелость. Хотя он и мог принять такое начало истории за гипотезу, я прошу его поверить, что она действительно является гипотезой лишь относительно деталей. Мне будет нисколько нетрудно, если бы к тому представился случай, доказать ее основательность большим количеством авторитетов и даже расставить для главных событий вековые даты. Но это было бы совсем бесполезно для предмета нашего труда.

Вначале я представил еще слабую Человеческую волю, борющуюся саму с собой, а затем более сильную, способную сопротивляться могуществу Судьбы. Я показал, что итогом этой борьбы стало развитие двух низших сфер, инстинктивной и душевной, - от данного развития зависело большое число их свойств.

Я связал с этим самым развитием принцип политического права, показав его в качестве Собственности, которая является столь же присущей человеку потребностью, как и потребность пользования, без которой он не смог бы ни жить, ни распространяться.

 Затем доказав, что собственность - потребность, я обозрел неравенство сил, данных Естеством, для удовлетворения этой потребности, установив физическое неравенство среди людей, что неизбежно определяет неравенство условий. Последнее образует моральное право, законно переходящее от отцов к детям.

 Итак, от политического права, являющегося собственностью, и морального права, что есть неравенство условий, проистекают законы и различные формы различных правительств.

 Но прежде чем определить у какой-нибудь из этих форм ее основной принцип, я хотел подойти к развитию интеллектуальной сферы, дабы довести человека вплоть до порога храма Божества. Там я сейчас остановился, будучи рад наметить обширный сюжет и обозначить по ходу повествования ряд вещей, начало которых до сих пор было мало известно.

 

 

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.

 

 

ВТОРАЯ КНИГА.

 

____________

 

 Главная цель этой книги - обозначить последствия первого потрясения интеллектуальной сферы и довести Человека до полного развития его свойств.

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

 

Первоначальные формы культа. Образование Духовенства

и Королевской власти.

 

 ПРОВИДЕНЦИАЛЬНОЕ событие, проявившееся в кельтской среде, сообщило их медитациям две великие истины: бессмертие души и существование Бога. Первая из этих истин их поразила, овладев ими больше, нежели вторая. Они довольно хорошо поняли, как нивидимая часть их самих, которая ощущает, проникается мыслью и, наконец, желанием, может пережить разрушение тела, поскольку она вполне в состояниибодрствовать, когда тело пребывает во сне, неся в своих сновидениях более или менее отчетливые образы чувств, мыслей и волевых движений, у которых не существует последстсвий наяву. Однако Кельты с трудом могли возвыситься до идеи Универсального Существа, Творца и Хранителя всех существ. Их слабый разум еще нуждался в осязательной вещи, на которую он бы мог опереться. Средства абстракции и обощения не были достаточно сильны, чтобы их поддерживать на этой метафизической высоте. Не то, чтобы они хорошо не воспринимали имя Всевышнего Отца, данного Волюспой этому Неведомому Существу, которого она повелела чтить; вместо того, чтобы им возвыситься к Нему, они скорее обязывали Его снизойти к ним, представляя Его лишь как первого Отца Гиперборейской расы и самого древнего из их предков. Что касается первого Германа, то он ясно запечатлен в их глазах. Они его видели таковым, каковым он сохранился в традиции: грозный, необузданный в сражении, их опора, их совет, их вождь, в особенности же враг Черных народов.

 Таким образом, можно предсказать без большой боязни впасть в заблуждение, что первым культом Кельтов был культ Предков или скорее обожествленной Человеческой души. Этот культ существует с незапамятных времен в Китае и большого числа татарских народов. Ламаистский культ, древность которого не уступает сабеизму, тот же самый усовершенствованный культ Предков, о чем я скажу дальше.

 Первым последствием культа, установление которого произошло, благодаря женскому вдохновению (l'inspiration), было полное и неожиданное изменение участи женщин. Насколько они были унижены из-за своей слабости, настолько они стали прославленны из-за нового и чудесного свойства, что в них открыли, - с последнего места, которое они занимали в обществе, они неожиданно переместились на первое. Повсюду они покорились более сильному; они себя ему вручили. Их провозгласили законодательницами; на них смотрели, как на толковательниц воли небес; их приказы воспринимались, как прорицания. Облеченные высшим священством, они развили первую теократию, существовавшую у Кельтов. Женская коллегия была обязана определять порядок в культе и управлении.

 Между тем, эта коллегия, законы которой были приняты, как божественные вдохновения, не преминула отметить, что для изучения и исполнения законов необходимы два принудительных сословия хранителей знания и власти. Они должны сосредоточить в своих руках как моральные и гражданские наказания, так и вознаграждения. Голос Волюспы был услышан, и коллегия назвала, с одной стороны, первого суверенного Понтифика под именем Друд (Drud) или Друид (Druid); с другой - Короля под именем Кан (Kahn), Конг (Kong) или Кинг (King)(30). Эти два высших представителя власти рассматривались, с полным основанием, как двое небесных уполномоченных, назначенных для просвещения людей и правления над ними, и именовались, следовательно, Понтификом и Королем божией милостью. Друд был главой Диеты, в которой он создал духовное сословие, Кан, соответственно, стал вождем Лейтов (Leyts) и Фольков (Folks), воинов и рабочих, среди которых он избрал офицеров, обязанных действовать от его имени.

 При всем том, Кан поначалу не смешивался с Германом, которого всегда избирали пэры, предварительно испытавв бою, и несли на щите согласно древнему обычаю; но данный воинский вождь прекратил называться Германом, оставив безраздельно имя первому обожествленному Герману и удовлетворившись именем Майер (Mayer), то есть наиболее сильный и доблестный (31).

 Хорошо известно, какие неистовые соперничества возникали, с течением времени, между Каном и Майером, или Королем, облеченным гражданской властью, правящим по божественному праву, и Мэром (Maire), обладателем воинской силы, командующим воинами по праву избрания. Часто Король соединял в себе две должности, но чаще Мэр лишал Королякороны, возложив ее на свою голову. Но эти подробности, собственно принадлежащие истории, не входят в мой сюжет; я рад показать их начала, чтобы извлечь позднее из них выводы, относящиеся к важному предмету, который меня занимает.

ГЛАВА II.

 

Шестая Революция. Политический и религиозный раскол.

Происхождение Кельтов, Бодонов (Bodohnes) или Номадов,

и Амазонок.

 

ВЕРНЕМСЯ теперь к ходу нашего повествования. Мы видели, что до развития своего инстинкта человек жил в абсолютной анархии; он не имел даже того вида инстинктивного управления, который отмечают у некоторых пород животных; и это на том основании, что я показал по поводу брака. Ничего раньше времени не совершалось с ним, хотя все у него было предустановлено в принципе. Провидение, творением которого он являлся, желало, чтобы он развивался свободно и чтобы его к тому ничего не принуждало.

 Абсолютная анархия прекратилась тогда, когда он поразмыслил о себе самом и когда его брак, явившийся итогом этого размышления, образовал семью. Сближение многих семей установило вид домашнего управления, где воля женщины присвоила себе постепенно исключительное господство. Мы видели, как Судьба разбила это неестественное правление неожиданным противостоянием мужской Воли. Женщина до тех пор бывшая госпожой, стала теперь рабыней; общество всем своим грузом обрушилось на нее, - имел место вид мужской тирании. Покорный народ состоял из матерей и дочерей, а народ-повевелитель - из глав семейств, каждый из которых был деспотом в своей собственной хижине. Это было царство совсем одной инстинктивной силы.

 Событие, к которому привели совместно Провидение и Судьба, противопоставив душевную силу инстинктивной, видоизменило положение вещей. Гиперборейская раса, внезапно атакованная боевой и сильной Расой, должна была искать вне инстинкта средства сопротивления, - ее душевные свойства, живо пробужденные опасностью, развились. Необходимость обороны, а равно и необходимость добывания пищи ей внушили счастливую идею разделиться на два класса, один из которых предназначен воевать, а другой - работать. Наиболее сильные были избраны, чтобы руководить бойцами; наиболее умные - следить за рабочими. Появились отдельные начальники, зависящие от главного начальника; образовалась Диета. Это было военным правлением, в котором соединились принципы феодального строя с принципами имперского режима.

 Сначала воля действует в инстинкте, затем она работает в рассудке: теперь она разместилась в разуме. Но тот же подводный камень, который уже встречался в эпоху развития инстинкта, встречается опять в других формах, угрожая социальному судну еще большим потрясением.

 Поскольку движение началось, благодаря женщине, то стоит ли опасаться, что она, увлеченная своим характером и обольщенная интересом или тщеславием, попытается повернуть только в свою пользу движение, которое Провидение установило для продвижения Расы? Небеса говорили ее голосом, но верно ли что они говорят им всегда? И когда они больше не говорят, не заставляет ли она их говорить? Хотя эти соображения, в общем, на волновали Кельтов, тем не менее, у некоторых из них они оказались достаточно закоренелыми, чтобы чинить большие препятствия. Не все были свидетелями первого выступления Волюспы, наибольшее число не слышало ее прорицания, многие отказались в него верить; даже проникшиеся им рассуждали о необычном, сомневаясь в вещи, правдоподобность которой они же сами утверждали. Ни одни, ни другие не ведали сущности провиденциальных движений, производящей такое следствие. Они удивлялись вещи, образующей лучший удел Человека: если его непреодолимым движением увлекает Провидение, оно не расходится с Судьбой, и сама необходимость их равномерно направляет. Человеческая воля, принужденная во всех устремлениях, не будет иметь никакого выбора ни в действии, ни в своих делах, безразличных по отношению к ней, которые станут невосприимчивыми как к похвале, так и к порицанию. Движение передается именно ментальной свободе, и его можно распознать, если оно провиденциальное. Сколь оно возвышенно, сколь оно свободно, сколь оно вынуждено, сколь оно склоняется к фатальности Судьбы.

 Эта ментальная свобода, присущая провиденциальным движениям, ощущалась здесь впервые и ощущалась сильно. Вероятно, Кельты наблюдали с удивлением то, что можно осмысливать одни и те же увиденные предметы по-разному. В то время, как большое число народностей почтительно приняли указания женской коллегии, подчинившись без всякого сопротивления суверенному понтифику и провозглашенному королю; в то время, как духовное просвещение и военно-гражданское управление распространились сверху донизу, пустив там глубокие корни; в то время, как прорицания Волюспы были приняты, как священные законы, имелись и другие народности, с упорством державшиеся своих древних форм и отбросившие все нововведения. Но пугало их больше всего и казалось особенным следующее: женская коллегия, возможно немного смешивая частный интерес с общественным, усиленно придерживалась оседлости жилищ и прикрепленности к ним семейств. Именно это вело к установлению до сих пор неизвестной территориальной собственности. Данное нововведение явилось предлогом образовавшегося раскола. Он был чудовищным. Успех склонялся то в одну, то в другую сторону, но поскольку несогласные находились в довольно слабом меньшинстве, по сравнению с массой, непосредственно чаявшей нововведений или принявшей их без обсуждений, они были обязаны подчиниться или удалиться. Они предпочли последнюю участь и, идя навстречу ей с севера на юг Европы, достигли берегов моря, что с той поры называлось, собственно, Черным морем, хотя данное имя раньше принадлежало всему морскому пространству, омывавшему юг Европы, из-за владевших им черных народов, подобно тому, как Белым морем называлась, наоборот, часть океана, окружавшего Европу и Азию со стороны Северного полюса. 

Достигнув берегов этого внутреннего моря, Кельты-раскольники обошли его с востока и проникли в ту часть Азии, которая носит имя Малой Азии. Слабые колонии, которые Судэйцы здесь основали, были легко разгромлены. Победители, воодушевленные первым успехом, быстро продвигались, увеличивая свои трофеи и число рабов, и вскоре далеко распространилась молва о Скифском потопе, наводнившем северные пределы Азии. Усилия, предпринимавшиеся с тем, чтобы остановить поток, лишь увеличили его стремительность, снабдив новыми жертвами скифские грабежи. Где невозможно было отступить, Кельты должны были идти вперед или погибнуть. Они шли вперед.

 Из-за упорства, заставившего их покинуть свою родину, они стали называться Бодонами (Bodohnes) (32), то есть без оседлых поселений; это имя, существующее еще в имени Бедуинов, было знаменитым. После нескольких превратностей, на которых мне совсем бесполезно останавливаться, Кельты-Бодоны, сделавшись хозяевами обоих берегов столь славного затем Евфрата, совершили завоевание Аравии, где большая часть их, наконец, осела, переняв впоследствии часть нравов и обычаев побежденных ими народов, и подчинившись их законам и их культам. Именно из произошедшего смешения гиперборейской исудэйской кровей возникли Арабы. Все космогонии, представляющие Женщину, как причину зла, и изобильным источником всех поражавших землю несчастий, берут начала отсюда. Еще во времена Магомета женщина у народов Йемена считалась нечистой. Они, подобно своему пророку и его им упреку в Коране, плакали по поводу рождения девочек и часто их живыми закапывали в землю.

 Я не хочу оставить этих Кельтов-раскольников, судьба которых была столь блестяща, ибо от них получили свое происхождение Ассирийцы и Арабы, не приведя пример, своеобразие которого ставило в затруднительное положение ученых всех столетий. Этот пример относится к Амазонкам. Я опасаюсь вскоре предаться бесчисленным и противоречивым подробностям, давшим жизнь этому женскому воинственному народу. Из всего того, что было сказано за и против, со всей очевидностью выходит, что такой народ, действительно, существовал поначалу в Азии возле Термодона (Thermodon), затем на нескольких средиземноморских островах и даже в самой Европе. Индусы, сохранившие о нем воспоминание, называют страну Амазонок Стри-раджья (Stri-radjya), помещая ее на берегу моря около гор Кулас (Coulas). Зороастр говорит в Бун-дехеш (Boun-dehesh), что они живут в городе Салеме (Salem). Павсаний рассказывая об их вторжении в Грецию, передает, что они сражалисьпод самыми стенами Афин. В своих Аргонавтиках Аполлоний сообщает, что они водворились на острове Лемнос и на материке близ мыса Темискура (Themiscure). Но наиболее вероятным кажется, что эти необычные женщины существовали поначалу в Малой Азии. Несколько бодонских орд, продвинувшихся неосмотрительно вперед, попали в ловушку, где мужчины были изрублены на части. Женщины, находясь с другой стороны реки или на острове, имели время укрыться и, возомнив себя более сильными, благодаря случившемуся событию, решили его использовать, дабы овладеть господством. Вероятно, среди них нашлась женщина с твердым и решительным характером, замысел которой их вдохновил и которая стала их предводительницей. Предание доносит, что они убили стариков, остававшихся с ними и даже нескольких своих мужей, спасшихся от врага. Как бы то ни было, представляется достоверным, что они создали монархическое правление, существовавшее довольно продолжительное время, ибо имена нескольких их цариц дошли до наших дней. Историки не пришли к согласию, каким образом они принимали мужчин в свою среду. Но можно сделать вывод, наиболее соответствующий истине, что своих пленников они обращали в рабство и давали рождавшимся от их временных браков с ними воспитание согласно своим воззрениям.

К тому же, имя Амазонок, под которым древность нам донесла сведения об этих женщинах-воительницах, доказывает, определенным образом (33), одновременно их кельтское происхождение и их пребывание в Азии. Амазонки, выходит, обозначают тех, кто не имеет мужчин или мужей.

 Становится ясным, даже долго не распространяясь на данную тему, что если подобные женщины существовали, то чрезмерное несчастье заставило их отказаться от своего естества, доведя до такого безнадежного деяния. Значит, в положении, в котором я представил у бодонских Кельтов женщин, их крайние несчастья явились результатом одновременно политического и религиозного раскола. Их мужья, карая безрассудно железной рукой пол, уже с лихвой наказанный за свои ошибки, и не различив голос Провидения, призывавший их к смягчению нравов, сообщили Судьбе зачатки бедствия, способные в достатке произвести пагубные плоды, как только случай в том благоприятствовал движению.

ГЛАВА III.

 

Первое географическое деление Европы.

 

 Но пока эти события происходили в Азии, Кельты, остававшиеся в Европе, продолжали следовать движению, сообщенному Провидением. Здесь установилось теократическое и королевское правление, обещавшее дать успешные результаты. Уже распространилось во все стороны значительное число Друидов, обученных заботами суверенного понтифика, называвшегося Друдом. Друиды добавили к двум существовавшим у Гиперборейцев классам еще один, в высшей степени, необходимый класс, который должен был поддерживать гармонию между двумя первыми классами, мешая, с одной стороны, угнетению; с другой - возможности мятежа. Данный класс, составленный из людей, называемых Лёр (Loehr), то есть просвещенных или ученых, стал у нас тем, что раньше именовали клержи (clergie) и что мы сегодня называем клиром. В седую старину, в отсутствие самой королевской власти, когда теократия одна господствовала в Европе, суверенные теократы, носившие звание Лар, имели свои главные престолы во Фракии, Этрурии и на Британских островах (34).

Поскольку Гиперборейская раса разделилась на три класса, то достойно большего внимания следующее: каждый класс представлял одну из трех составных сфер человека, развиваясь таким же образом. Класс Фольков являлся аналогом инстинктивной сферы, класс Лейтов или воинов - душевной, и класс просвещенных людей Лёр - интеллектуальной. Такое движение вперед, хотя и возмущенное некоторыми толчками, до тех пор было замечательным.

Масса кельтской нации склонялась к оседлому существованию, помышляя произвести раздел земель, но прежде чем подойти к решению этого вопроса, нужно было сначала определить и установить границы. С провиденциальным движением, о котором я рассказал, яростнее, чем когда либо разгорелась война между двумя расами - белой и черной. Кельты, проникнутые религиозным и воинским воодушевлением, творили чудеса героизма. Атланты, теснимые со всех сторон, не могли выдержать кельтского напора. Время стерло существовавшие поначалу различия. Оружие у соперников стало почти равным, и Кельты, наученные воинской тактике, обнаружили в своих телесных силах все более и более заметное преимущество. Внутренняя территория страны была уже освобождена. Судэйцы, задвинутые на южные оконечности Европы, на морское побережье, могли там удержаться лишь благодаря своим укрепленным городам, осаждать которые кельты еще не умели. Впрочем, мощный флот судэйцев делал невозможным голодную блокаду.

Когда обладание Европой, за исключением южного побережья, стало убедительным, Друиды разделили ее внутреннюю территорию на три больших области. Центральная была названа Теутс-ланд (Teuts-land), то есть возвышенная или высокая земля, или земля Теут (Teut); земля на западе приняла название Хол-ланд (Hol-land) или Гхол-ланд (Ghol-land), низменная земля, и земля на востоке - Пол-ланд (Pol-land), верхняя земля. Пределы, размещенные на север от этих трех областей стали называться Д'ан-марк (D'ahn-mark), граница душ. Края же, еще оккупированные Атлантами, начиная от Танаиса и кончая Геракловыми столбами, были известны под родовым именем Аскс-тан (Asks-tan), то есть жилище Асков или Черных народов (35). Это географическое деление, хотя и искаженное множеством мелких делений, пережило все религиозные и политические революции и признается еще и в наши дни в своих главных моментах. Что касается огромных пространств, простиравшихся за Борисфеном, рассматриваемых, как рубеж Гиперборейской державы (36), казавшихся безлюдными и населенными, на что ясно указывает их имя, только дикими животными, среди которых лошадь наиболее почитаемое. Именно из-за этого воинского животного дали этим пределам имя Росс-ланд (Ross-land), земля лошадей (37).

Кельты очень заблуждались, когда думали, что земли, расположенные за Борисфеном и Дунаем (Duna) (?) полностью необитаемы. Данное ошибочное мнение указывает на то, что они утратили из виду место своей колыбели, более не припоминая, что когда-то сами спустились из этих ледяных областей. В то время, как они совершали огромные шаги на пути к цивилизации, когда, готовые идти на завоевание Мира, они составили уже многочисленную и могущественную нацию, неведомые народности едва пересекали первые границы Социального состояния, в тишине образуясь, возрастая в количестве и ожидая лишь подходящий момент, чтобы спуститься с гиперборейских высот и прийти в более благоприятный климат за требуемым себе уделом.

ГЛАВА IV.

 

О первом разделе земли и территориальной

собственности.

 

МЕЖДУ ТЕМ, Друиды, всегда послушные прорицаниям Волюспы и покорные решениям Священной коллегии, продолжили свое деление. Они предоставили воинам общую собственность на обширные пространства земли, а рабочим частную собственность на малые пространства в большом количестве. Подобно тому, чем владели десять или сто семейств Фольков, принадлежало сполна одной семье Лейтов, которые не были обязаны трудиться на земле и заниматься иным ремеслом, кроме военного, пользуясь определенной частью доходов, полученных трудом и промыслами мелких собственников, принужденных обрабатывать большую земельную собственность Лейтов.

Как несколько мелких хозяйств образовывали большое хозяйство, так несколько больших хозяйств образовывали огромное хозяйство. Объединившись между собой, мелкие и большие хозяйства составляли и вовсе громадное хозяйство. Так, если первый воин, господствовавший над несколькими рабочими, брал титул барона, то второй становился высоким бароном (haut-baron), а третий - весьма высоким бароном (tres haut-baron). Король обладал господством над всеми баронами и пользовался почетным правом универсальной собственности. То есть предполагалось, что все земли принадлежат ему, а крупные и мелкие собственники признавали, данные королем соответствующие им права. Судьба свободных земель зависела от него, которые он раздавал новым семействам по мере их образования, распоряжаясь имениями, ставшими свободными из-за угасания древних фамилий. Кроме того, ему принадлежало очень обширное владение, доходы от которого предназначались его короне.

Казалось, в самом начале этого законодательства Друидам, на правах собственности, принадлежали лишь святилища, где они жили вместе с женами и детьми. Их главным доходом была определенного рода десятина, налагаемая на все государственное имущество, но дары, которые им жаловались с течением времени, сделали их собственниками огромного количества земель вокруг самих святилищ, сосредоточив в руках друидов несметные сокровища.

 В соответствии с этим быстрым очерком, видно, что территориальная собственность являлась изначально тройственной природы, иными словами, инстинктивной, душевной и интеллектуальной. Те, которые воображали, будто человеку для обладания достаточно первому огородить земельный участок, сказав, что это - мое, совершали грубейшую ошибку. Реальное владение человека, его инстинктивное владение, не выходит за пределы его труда. Земля принадлежит всем, или не принадлежит никому. Для того, чтобы подтвердить собственность необходимо провиденциальное дарование (провиденциальная концессия). И это дарование может быть лишь следствием теократического законодательства. Провидение не проявляется немедленно, оно не придет ни к кому диктовать для людей свои законы, оно всегда нуждалось в человеческом средстве, чтобы сделать понятной свою волю. Именно тогда возникает это средство, когда запускается теократическое законодательство.

 Данное законодательство, как я о нем говорил, началось у Кельтов в установленную для этого эпоху. Оно придало силу, существовавшее тогда единое могущество двум другим силам, предназначенным служить обоюдной опорой, - закону гражданскому и закону религиозному. Воинский начальник, занимавший ведущее положение, должен был уступить свое место королю и суверенному понтифику, двум новым вождям, учрежденным, чтобы стать выше его. Король одним фактом своей коронации объявлялся временным представителем Провидения и, следовательно, универсальным собственником земли. Исходя из своего качества универсального собственника, он был вправе создавать общих собственников, которые, в свою очередь, устанавливали частных собственников. Все было в точности так. Но поскольку Провидение, временно представляемое королем, сохраняло свое духовное действие, в которое облекался суверенный Понтифик, получалось, что король обязан за свою универсальную собственность почитать суверенного Понтифика, чьим голосом провозглашалось его право. И на полном основании суверенный Понтифик требовал законности всех производств, как от короля, так и от духовного сословия.

 Если хочется уделить внимание законам, особенно же их применению, что связано с правом территориальной собственности, несмотря на бесконечное число революций, театром которых была Европа, станет видно: применение их ведет к доказательству выдвинутого мной положения, а именно - право первоначально являлось, лишь концессией (дарованием).

Впрочем, не стоит смешивать сказанное мной о территориальной собственности с тем, что я говорил в другом месте о промышленной собственности. Эти две собственности в юридическом смысле совсем не походят друг на друга. Промышленная собственность образует естественное право, присущее человеку, необходимость, из которой Социальное состояние черпает свой принцип. В то время, как территориальная собственность, наоборот, покоится на сверхъестественной концессии (даровании), чуждой человеку, имевшей место лишь после того, как Социальное состояние уже давно было установлено. Здесь нет нужды в законе, как я говорил, дабы учредить право промышленной собственности, поскольку каждый инстинктивно ощущает, что продукт человеческого труда принадлежит человеку в той же мере, как и его тело. Но лишь вследствие закона и очень сильного закона право территориальной собственности может быть принято. Ибо инстинкт отвергает существование подобного права, и оно никогда бы не имело места, если бы разум, в котором оно имеет свой принцип, не решился его благословить. Вот видим возмущенных людей, воля которых заключена в инстинкте, неистово поднимающихся против исключительного владения землей и всегда вопрошающих: почему большая часть народа, вообще, лишена земли. Единственный ответ этим людям будет: потому что таковой явилась воля Провидения. И все же, не претендуя осветить пути Провидения дерзновенным огнем, можно указать мотивы подобной воли. Эти мотивы явно способствуют подъему и расцвету социального строения, никогда недосягаемые без них.

ГЛАВА V.

 

Начало Музыки и Поэзии. Изобретение

других наук.

 

ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО в эту эпоху, а, быть может, немногим раньше произошли некоторые вещи, ощутимым образом повлиявшие на кельтскую цивилизацию.

Друиды, слушавшие прорицания Волюспы, заметили, что эти прорицания всегда были заключены в размеренные фразы постоянной формы, вызывающие собой чувство определенной гармонии, изменявшейся в соответствии с темой, подобно тому, как и тон, которым пророчица вещала свои изречения, многим отличался от обычной речи. Они внимательно изучили эту особенность и, привыкнув подражать различным услышанным от пророчицы интонациям, сумели их воспроизводить, увидев, что они были согласованы по установленным правилам. Правила, завершенные ими после усиленной работы, легли в систему, составив принципы двух прекраснейших замыслов (conceptions), которыми люди могли гордиться - музыки и поэзии. Вот каково происхождение музыки и ритма.

 До тех пор Кельты были малочувствительны к музыке. От Атлантов же, которых они слышали в боях или на каких-нибудь торжествах, доносился только более или менее сильный, иногда пронзительный, иногда тяжелый шум. Стремясь соперничать с врагом, они вкоре изобрели кое-какие военные монотонные инструменты, подобные барабанам, кимвалу, рожку и дудке (la bucine), при помощи которых они, действительно, умели наполнить воздух грозным шумом или звуком без всякой мелодии. И лишь когда их священники восприняли от Волюспы принципы музыкальной и поэтической гармонии, они стали привлекательными для кельтов. Изобретенная счастливым гением флейта совершила переворот в идеях. С невыразимым восхищением было видно, что этим инструментом можно сопровождать голос Волюспы и, так сказать, вызывать ее слова одним повторением звуков, к которым она привязалась. Повторение этих звуков создало поэтический ритм. Ритм, данный нации в качестве небесного подарка, был принят с потрясающим воодушевлением. Его изучали сердцем, его пели при каждом случае, его с колыбели внушали духу детей, так что в очень малое время он стал, будто инстинктивным, и можно было посредством него распространять с наибольшей легкостью текст всех прорицаний и законов, что в той же мере постоянно таила в себе Волюспа. Таков был смысл, благодаря которому отделилась в глубокой древности музыка от поэзии, но одна и другая назывались тождественно - языком Богов.

 Несмотря на удовольствие, что я испытал, распространяясь о столь приятных предметах, к которым мои склонности меня часто увлекали, я должен здесь лишь слегка коснуться их, опасаясь весьма замедлить ход повествования. Впрочем, в других трудах я позаботился их изучить настолько, насколько мог (38).

 Изобретение музыки и поэзии, пробудив сознание, дало место наблюдениям, исследованиям и медитациям, результаты которых были очень полезными. Впервые изучался блестящий феномен Слова, до тех пор не привлекавший ни малейшего внимания. Друиды, коих Волюспа сделала музыкантами и поэтами, стали и грамматиками. Они исследовали язык, на котором говорили, обнаружив к своему изумлению, что он опирается на установленные принципы. Они отделили имя существительное от глагола и нашли соотношения к числу и роду. Увлеченные духом своего культа, они провозгласили женский род первенствующим, отразив гиперборейскую речь неизгладимым характером, полностью противоположным характеру судэйского языка. Намереваясь, к примеру, обозначить предметы, род которых существовал лишь в формах речи, они применили к мужскому и женскому роду способ, противоположный устойчивому мнению, бытующему в Человеческом царстве, уподобив женский род солнцу, а мужской - луне, чем впали в противоречие с природой вещей (39).

 Эта ставшая одной из первых ошибка, где душевное тщеславие женщины увлекло дух пророчицы, не была, к несчастью, ни последней, ни самой значительной. Я отмечу сейчас наиболее чудовищную из всех, угрожавшую гибелью целой Расе. но перед этим я хочу сказать слово об изобретении письменности, которая совпала с изобретением грамматики.

 Кельты, как я говорил, приобрели из-за частого посещения их Атлантами свободное знание письменности, но их рассудок, еще плохо развитый, не ощущал всей пользы столь замечательного искусства, которое их слабо занимало до тех пор, пока Друиды не стали размышлять над родным наречием, почувствовав необходимость зафиксировать письменностью его колеблющиеся формы. Самая большая сложность этого искусства заключается в замысле первоначальной идеи, но как скоро идея изложена и рассудком схвачена ее метафизическая цель, остальное не вызывает никаких затруднений.

 Будет достаточно смелым говорить сегодня, что если бы первый изобретатель буквенных начертаний не копировал какой-нибудь смысл, который мог узнать от Атлантов, или если бы формы, которые он придал шестнадцати буквам своего алфавита были его неоспоримым произведением, то стало бы очевидным, что эти шестнадцать букв писались бы его рукой в абсолютно противоположном направлении, чем направление судэйских начертаний, то есть как повелось у Атлантов. Пока писарь у одних изображал свои буквы по горизонтальной черте справа налево, у Кельтов, наоборот, он это делал слева направо. Эта заметная разница, которой никто, как я думаю, еще не искал причину, зависела от того, о чем я скажу дальше.

В очень отдаленную эпоху, когда были изобретены атлантические письмена, Судэйская раса, находясь у истоков своего происхождения, обитала за пределом экватора по направлению к южному полюсу. Там всякий, обратившийся к солнцу, видел, как восходит эта звезда справа и заходит слева, чему следовали по ходу движения своего письма. Но то, что являлось естественным в данном положении и могло рассматриваться в качестве священного народами-солнцепоклонниками, переставало быть таковым с противоположной стороны земного шара у северных народов, размещавшихся очень далеко от тропиков. У этих народов всякий, обратившийся к солнцу, видел эту звезду, напротив, поднимающуюся слева и склоняющуюся вправо; будто исходя из того же принципа, управлявшего судэйским писарем, кельт, следуя ходу солнца, естественно должен был писать в прямо противоположном направлении, сообщая своему письму движение слева направо.

Знание этой, на первый взгляд, столь простой причины вручает наблюдателю исторический ключ, от которого он получит непосредственную пользу, ибо всякий раз, когда он увидит какое-нибудь письмо, идущее в направлении справа налево, как письмо Финикийцев, Евреев, Арабов, Этрусков и т. д., он сможет его происхождение отнести к Судэйской расе. И, наоборот, когда он увидит письмо, идущее в противоположном направлении слева направо, как руническое, армянское, тибетское, санскритское и т. д., он не ошибется, рассматривая его изначально гиперборейским.

Кельты отличали буквы своего алфавита под названием рунических (runiques), и это слово отныне поразительно меня убеждает, что руникой они подражали в некотором смысле атлантическим начертаниям. И вот почему. Атланты имели два вида письма, одно из которых - иероглифическое, а другое - грубое или курсивное, что достаточно доказано свидетельством Египта, последнего места на земле, где могущество Атлантов обрело последний расцвет. Итак, слово руника (runique) в большом количестве диалектов означает курсив (40), поскольку можно предсказать, что рунические письмена суть лишь курсивные начертания Атлантов, немного искаженные по форме, с сообщенным им противоположным смыслом. Это мнение, впрочем, имеет большую степень вероятности в поразительном подобии, которое отмечается между курсивными буквами финикийцев и руническими или курсивными письменами Этрусков и Кельтов.

Но прежде, нежели были изобретены поэзия и музыка, грамматика и письменность, математические знания достигли некоторого прогресса. Счисление не нуждалось в развитии разума, чтобы дать первые элементы арифметики, и можно, не ошибившись, верить, что раздел территориальных владений развил вскоре практическую геометрию, подобно тому, как развитие астрономии зависело от земледельческих потребностей.

Эти знания, несомненно, были еще далеки от совершенства, но достаточно, что они начали развиваться, в чем осуществился замысел Провидения. Я довольно сказал, что Провидение дает лишь принципы вещей. Именно Человеческой воле, находящейся под влиянием Судьбы, принадлежит культура их развития.

ГЛАВА VI.

 

Искажение культа. Какова причина. Суеверие

и фанатизм: их происхождение.

 

ЕСЛИ бы принципы, данные Провидением, продолжали развиваться с той же верностью, Гиперборейская раса, быстро достигнув кульминации социального устройства, являла бы собой зрелище, достойное восхищения. Европа, прославлявшаяся с давних пор, больше не стала бы игрушкой такого количества превратностей и, гораздо раньше завоевав мировое господство, не имела бы нужды делаться рабыней Азии на протяжениицелогоряда столетий. Но Судьба, определившая вереницу всяких противоположных событий, потребовала столь, же чистой, как и сильной воли, чтобы помешать их осуществлению или воспротивиться их последствиям, но не только не нашлось этой воли, но и та, которая была, вместо того, чтобы следовать движением, сообщенным ей Провидением, начала сопротивляться Провидению, захотев сделаться центром, будучи себе самой двигателем, и не избежав Судьбы, осталась господствовать, благодаря ей, и покорившись ее закону.

Одна плохо управляемая страсть творила все зло. Это - тщеславие, воспламенившись в груди Волюспы, в частности, и, в общем, внутри всех женщин, породило в них эгоизм, холодные внушения которого, вместо того, чтобы расширить интеллектуальную сферу, ее, наоборот, сужают, внося в душу честолюбие, лишенное любви и славы.

В различных областях, занятых Кельтами, было учреждено несколько женских коллегий, во главе которых стояли Друидессы, подчинявшиеся только Волюспе. Эти Друидессы руководили культом и делали прорицания, их совета спрашивали в частных делах, тогда как в делах общих совет давала Волюспа. Поначалу влияние Друидесс было очень обширно. Друиды ничего не предпринимали, не испросив их мнения, и сами Короли слушались их указаний. Однако, по мере того, как духовное сословие просвещалось, по мере того, как науки и искусства стали процветать, Друидессы заметили, что их влияние сокращалось, власть удалялась от них, а их самих меньше чтили, нежели Божество, орудиями которого они являлись.

Было очевидно, что мужчина, изумленный величием имевшего место движения, мало-помалу выходил из своего оцепенения, стараясь занять свое истинное место, утраченное из-за этого движения. Та же самая вещь, произошедшая в случае первоначального развития инстинктивной сферы, повторилась и в других отношениях. Сегодня, как и тогда, встал вопрос: какой из двух полов будет главным.

Если бы женщина была мудрой, то согласилась бы оставаться орудием Божества, средством общения между Божеством и человеком. Конечно, данное место являлось вполне достойным, чтобы удовлетворить ее тщеславие. Но ее тщеславие не было этим удовлетворено, ибо пробудившийся внутри нее эгоизм убедил женщину в том, что для нее ничего не остается. Слушали ли ее, когда она говорила? Нет, поскольку Божество вещало ее устами. Да и какую власть имела она, когда хранила молчание? Всем повелевали Друид, Король и Мэр. Должна ли она ограничиться в своей ничтожной роли? Было ли достаточно этого для ее честолюбия? Да и женские способности не призывали ли ее к более высоким предназначениям? Ее способности! Ах! Кто лучше нее мог их оценить? Все происходившее не зависело ли от них? Искали Божество в небе, потому что его голос был дан ей. У нее спрашивали прорицаний, потому что ее разум мог их воспринять. Если бы грядущее стало известно, то не силой ли ее воли, которая осуществляла грезы своего воображения? Возможно ли, чтобы грядущее зависело только от нее, подобно тому, как зависело от нее существование Божества?

Едва эта кощунственная идея пришла ей в голову, как Провидение, ужаснувшись, удалилось, а ее место заняла Судьба. Волюспа более не являлась сосудом Божества, превратившись в предсказательное орудие, которым распоряжается Судьба. Напрасно впредь вы будете искать в выражениях, произносимых ей, хотя бы одно истинное слово о грядущем. Глагол в ее речи станет лишенным будущего времени (41). Одна необходимость Судьбы будет порождать грядущее, развивая последствия прошлого.

Итак, не имея возможности более править в истине, но желая полностью сохранить свое господство, женщина искала власть в заблуждении. Все прорицания, исходившие от святилищ стали двусмысленными и туманными - они говорили лишь о бедствиях, совершенных грехах, требуемых искуплениях и необходимых покаяниях. Высшее Божество Теутад, некогда пришедшее в образе благосклонного отца, теперь изображалось только в суровых чертах тирана. Первый Герман, ставший Богом войны по имени Тор (Thor)(42), уже не являлся предком-заступником, всегда озабоченным спасением нации. Он стал ужасным и жестоким Богом, дающим себе самому крайне чудовищные звания: его именовали отцом резни, человекобойцей (le depopulateur), поджигателем, истребителем. Он имел жену Фригу (Friga) или Фрейю (Freya), госпожу, поистине, не менее жестокую, чем ее муж, отмечавшую заблаговременно в сражениях тех, которые должны быть убиты и, по странному контрасту, державшую в одной руке кубок сладострастия, а в другой меч, обрекавший смерти.

Страшное суеверие сменило бывший до тех пор простой культ: религия стала нетерпимой и свирепой. Все страсти, волновавшие душу Волюспы, воспламеняли души предков, - они становились, как и она, завистливыми, алчными и подозрительными. Бескровные жертвы (les sacrifice innocent), которые, по обыкновению, им приносили, более не могли их обрадовать. Теперь им жертвовали животных, заменив пролитие молока пролитием крови, и, когда понадобилось установить разницу между отдельными предками и предками нации, пришли к тому, чтобы приносить человеческие жертвы Теутаду, Тору и Фрейе, рассудив, что более чистая и благородная кровь должна быть приятнее богам (43).

Невозможно представить, чтобы жертвы выбирались из числа пленных или рабов. Отнюдь, это больше всего угрожало головам самых благородных. Друидессы, вдохновленные Волюспой, смогли поразить сознание таким опьянением, что казалось, будто возлюбленные Богов те, чья участь быть закопанными заживо, или пролить свою кровь у подножия алтарей. Жертвы сами поздравляли друг друга с выбором, который пал на них. Никто не являлся исключением; ослепление дошло до точки, и казалось самым благосклонным предзнаменованием, когда Король сам удостоился этой чести. Не взирая на сан, его принесли в жертву посреди рукоплесканий и радостных криков всей нации.

Праздники, когда приносились эти чудовищные жертвы, часто вновь повторялись. Так, в каждый из девяти месяцев, пока их отмечали, приносились девять жертв в день, в течение девяти дней подряд. При малейшем случае Друидессы спрашивали о посланце, чтобы отправить его погостить у предков и принести им новости от потомков. Иногда этого несчастного бросали на копье Германзайля, иногда его давили меж двух камней, иногда его топили в пучине; чаще всего оставляли истекающим кровью, чтобы получить более или менее благосклонное предсказание в той стремительности, с которой он истекал кровью. Но когда страх неминуемого несчастья колебал сознание, суеверие разворачивало все, что имело ужасного. Я никогда бы не закончил, если бы пожелал набросать ряд картин, представившихся в моей памяти. Здесь - армия, обреченная на смерть своим генералом; там - генерал, который казнит (decime) каждого десятого из своих офицеров. Я вижу шестидесятилетнего монарха (monaque), которого сжигают в честь Теутада; я слышу вопли девяти детей Хакена (Haquin; Гагуин, Гаген - прим. пер.), которых душат на алтарях Тора. Для Фрейи же копают глубокие колодцы, где зароют жертвы, посвященные ей.

 На какую точку Европы я не брошу свой взгляд, везде вижу запечатленные следы этих мерзких жертвоприношений. От ледяных берегов Швеции и Исландии до плодородного побережья Сицилии, от Борисфена (Днепра) до Тахо, повсюду я вижу человеческую кровь, дымящуюся вокруг алтарей; и страдает от этого разрушительного потока не только Европа - зловещая эпидемия вместе с Кельтами пересекла границы, заражая на своем пути противоположные берега Африки и Азии. Что мне сказать? Она идет дальше через Исландию, неся свой яд в другое полушарие. Да, именно из Исландии в Мексике появился этот омерзительный обычай. Но коль путь его установлен, тогда где - на севере или на юге, на востоке или на западе - можно безошибочно определить место его происхождения в Европе. В сумрачном ужасе европейских лесов он появился на свет, и его принципом были, как я говорил, оскорбленное тщеславие и желающая повелевать слабость. Правда, эта слабость часто бывала наказуема за свои собственные ошибки; часто меч, который занесли женщины над другим полом, лишь в страхе управляемым ими, обращался против них самих. Не будем говорить здесь о юных девах, которых заживо закапывали или бросали в реки в честь Фрейи, не стоит забывать и того, что жены Королей и высших сановников Государства были вынуждены из-за суеверного мнения, созданного ими самими, следовать за своими мужьями в могилу, душа себя на их похоронах или бросаясь в пламя их жертвенного костра. Этот варварский обычай, существующий еще в некоторых местах Азии, туда был занесен Кельтами-победителями.

ГЛАВА VII.

 

Седьмая Революция в Социальном состоянии. Установление

Теократии.

 

 Суеверный и свирепый культ, которому фатальное искажение провиденциальных законов подчинило Кельтов, террор, ставший его естественным последствием, и привычка постоянно ощущать над своей головой смерть сделали Кельтов неспособными к состраданию. Непримиримые из-за системы и доблестные, благодаря инстинкту, они с такой же легкостью сеяли смерть, как ее и принимали. Война стала их стихией. И не бывало такого, чтобы посреди битв и во время, когда усталость отягощала их тела, или во всяком другом месте дух Кельтов одолевался призраками, обретая определенный покой. В любом месте, куда победа направляла их стопы, за ними следовало опустошение. Безжалостные враги иных религий, они уничтожали их символы, разрушали их храмы, разбивали статуи, и часто, когда наставал момент решительного сражения, они давали клятву перебить всех людей и животных, которые попадут в их руки. Казалось, исполняли они это по причине запрета, который получили Евреи, спустя продолжительное время. Кельты, таким образом, думали почтить ужасного Тора, наиболее отважного из их предков, и, кроме резни и разрушения, не предполагали по-другому засвидетельствовать перед Теутадом свою силу и свое могущество. Единственной добродетелью была для них храбрость, единственным пороком - слабость. Они называли преисподнюю обителью слабых, Нифельхайм (Nifelheim) (44). Убежденные, что война в этом мире является источником славы, а в другом - спасения, они ее рассматривали, как акт правосудия, думая, что сила, которая дает им над слабым неоспоримое право, устанавливает явный признак Божества. Когда, к несчастию, они бывали поверженными, то принимали смерть с диким бесстрашием и пытались смеяться, даже уходя из жизни в тяжких мучениях.

 Уже не раз Кельты имели возможность проявить свою излюбленную страсть. Атланты, атакованные в черте своих городов, были побеждены на всех направлениях. Берега Средиземноморья, разгромленные от черноморского побережья до Океана, теперь принадлежали Кельтам. Небольшое число оставшихся Судэйцев было обращено в рабство. Став хозяевами многих портов, победители не преминули создать нечто вроде флота, при помощи которого без труда распространились на противоположных берегах Африки, основав там свои колонии. Под предводительством одного из своих мэров, получившего за свою великую доблесть имя Герола, они прошли Испанию и, разграбив и опустошив поселения Атлантов, достигли знаменитого места на берегу пролива, которое назвали с тех пор Геркулесовыми Столбами (Colonnesd'Hercule). Думаю не ошибусь, во многом забегая вперед, что именно по причине этого события место было так названо, ибо, как я уже замечал, имя Геракла не отличается от имени Герола. Впрочем, по данному поводу сохранилось древнее предание. Говорят, что прозвище этого Геракла, Кельта по происхождению, было Огми. По-кельтски слово Огми обозначало великую Силу или великую Рать (45).

 Так как Кельты в эту эпоху владели целой Европой, они проходили своими ордами вплоть до Африки, угрожая храму Аммона и заставляя трепетать Египет. Былоопасение, что эта дикая сила могла предпринять захват Мира; стало бы необратимым, если бы Кельты стали господами древнего Египетского царства, которое, согласно Геродоту, было основано, как минимум, за двенадцать тысяч лет до нашей эры. Это событие, если бы оно имело место, явилось бы одним из самых пагубных для человечества. Но Провидение его предупредило. Оно не смогло непосредственно изменить извращенную волю Гиперборейской расы, но оно смогло ее наказать. И вот каким образом.

 Некоторые Кельты, вернувшиеся из Африки в Европу, принесли с собой ростки неизвестного заболевания столь ужасного в своих последствиях, что оно уничтожило надежду всего населения, обрушившись на поколение в своих принципах. Оно называлось Слоновой болезнью (Elephantiase;Elephantiasis), возможно из-за слона, являвшегося ее причиной. За малое время это ужасное заболевание, распространившееся с юга на север и с запада на восток, принесло чудовищные опустошения. Кельты, на которых она набросилась, неожиданно теряли свои силы, умирая от истощения. Ничто не могло побороть ее яд. Вопрошающая Волюспа понапрасну требовала искупительных жертв. Человеческие жертвы, умерщвляемые тысячами, не устраняли бедствия. Нация вымирала. Впервые за долгое время эти неукротимые воины, полагавшие свое единственное прибежище в силе, чувствовали, что сила не была всем. Неспособные к малейшему действию, они тащили друг друга в свои обезлюдившие лагеря, скорее похожие на привидений, чем на солдат. Если бы Атланты тогда были в состоянии их атаковать, то Кельты бы погибли.

 Но нашелся в то время среди Друидов один ученый и добродетельный человек, знания которого и кроткие добродетели до тех пор были мало заметными. Этот человек, будучи в расцвете сил, в тайне сокрушался о заблуждениях своих соотечественников, рассуждая здравым умом, что их культ, вместо того, чтобы чтить Божество, Его отвергает. Он знал традиции своей страны и во многом изучил природу. Как только он увидел распространение фатального заболевания и его опустошения, то не сомневался, что оно явилось бедствием, посланным Провидением. Он тщательно изучил его, узнав его принцип, но тщетно искал снадобья от него. Потерявший надежду от бессилия сделать добро, которым прельстился, скитавшийся однажды по священному лесу, он присел у подножия дуба и здесь уснул. Во время сна ему показалось, что его позвал по имени выразительный голос. Он проснулся и увидел перед собой человека величественного сложения, облаченного в платье Друида и несущего в руке жезл, обвитый змеей. Изумленный этим явлением, он спросил у неизвестного, что он хотел сказать; тогда тот, взяв его за руку, поднял и показал на том же дереве, у подножия которого он отдыхал, очень красивую ветку омелы, сказав ему: О Рам! Вот - лекарство, что ты ищешь. И внезапно достав из-за пазухи маленький золотой садовый ножик, им срезал ветку и отдал ему. Затем еще добавив несколько слов о том, как приготовить омелу и как ее употребить, он исчез.

 Внезапно пробудившись, весь взволнованный от приходившего сновидения Друид нисколько не сомневался в том, что оно пророческое. Он простерся ниц у подножия священного древа, где ему явилось видение, поблагодарив в глубине своего сердца Божество-Покровителя, которое ему его послало. Наконец увидев, что в действительности на этом дереве есть ветка омелы, он ее бережно срезает и кладет в коробочку, аккуратно прикрывая по краям платком, служившим ему поясом. После помолившись, чтобы призвать на свой труд благословение неба, он начал делать, как ему было указано, счастливо преуспев по окончании работ. Когда понял, что его омела достаточно приготовлена, то, приблизившись к безнадежному больному, он дал ему проглотить несколько капель божественного лекарства, заключавшегося в перебродившем напитке, и с невыразимой радостью увидел, что жизнь, готовая угаснуть, воскресла, а смерть, вынужденная оставить свою жертву, была побеждена. Все опыты, которые он делал, имели тот же успех, так что скоро весть о чудодейственных исцелениях распространилась повсюду.

 К нему устремлялись со всех концов. Имя Рама было у всех на устах, сопровождаемое тысячами благословений. Собралась Священная коллегия и суверенный Понтифик обратился к Раму, попросив его раскрыть, каким образом столь великолепное лекарство, принесшее спасение нации, оказалось в его распоряжении. Друид без всякого труда ему ответил, но, желая передать духовному сословию свою силу, которой оно не обладало до сих пор, он дал легко почувствовать Друду, что, познакомив нацию со священным растением, указанным Божеством, и воздав ему самому почтение, как священному, нельзя разглашать его приготовление. Напротив, его надо укрыть заботливо в святилище, дабы придать религии лучший расцвет и лучшую силу менее насильственными средствами, чем теми, которые использовались до тех пор. Суверенный Понтифик знал цену этим доводам и их одобрил. Кельтская нация узнала, что именно Омеле на дубе, указанной божественным благом, она обязана за прекращение ужасного бедствия, пожиравшего ее. Но в то же самое время она понимала, что таинственное свойство этого растения, способ его сбора и приготовления, доступны лишь одним Лерам и не могут разглашаться двум другим класса - Лейтов и Фольков.

 Впервые случилось, что по отношению к духовной касте две других касты, воинов и людей труда, были смешаны в одну. Это дало место новой идее и новому слову. Рассматривая Лейтов (Leyts) и Фольков (Folks), как один народ, над которым Леры (Lehrs) обладали властью, они сократили два слова в одно, образовав из них слово Лейольк (Leyolk), ставшее у нас словом Лаик (Laique; фр. светский, мирской - прим. пер.). Предположим, что Лейты подверглись некоторому наказанию от этого смешения, но они были не в состоянии ему сопротивляться. Их повлекла за собой сила вещей. Как в принципе общества Фольков, которые были обязаны Лейтам своим сохранением, поставив себя в зависимость от них, равным образом и Лейты теперь оказались обязанными своим сохранением Лерам и признали их господство.

 Это изменение, казавшееся мало значительным в момент его появления, имело затем более важные последствия, когда установилась чистая Теократия, и всякая разграничительная линия стерлась. Теократия могла выродиться в абсолютный деспотизм или в анархическую демократию, в соответствии с тем, кем была захвачена власть - силой одного или силой множества.

 Так во Вселенной, когда зло рождается чаще добра, когда добро рождается чаще зла, как ночь следует за днем, а день за ночью, чтобы законы Судьбы исполнялись и чтобы Человеческая воля, свободно избирая одно или другое, стала ведомой одной силой вещей к свету и добродетели, которые ей непрестанно дарует Провидение.

ГЛАВА VIII.

 

Появление божественного Посланника.

 

Между тем, был установлен торжественный праздник в честь этого счастливого события. Хотелось, чтобы памятование открытия Омелы на дубе совпало с началом года, которое отмечали на зимнее солнцестояние. Так как самая темная ночь укрывала северный полюс в этот период, то приучились рассматривать ночь, как начало дня, называя Ночью-Матерью первую ночь после солнцестояния. В середине этой таинственной ночи праздновали Нев-хейль (New-heyl) (46), то есть новое спасение или новое здоровье. Итак, ночь стала сакральной у Кельтов, и время привыкли исчислять ночами. Суверенный Понтифик определил продолжительность года в зависимости от прохождения солнца по кругу, а месяца в зависимости от прохождения луны. Можно заключить, исходя из древних преданий, дошедших до наших дней, что эта продолжительность была установлена согласно очень точным расчетам, чтобы говорить уже об обширных астрономических познаниях (47). Поскольку я ухожу от подробностей в этой работе, то воздержусь останавливаться на церемониях, соблюдавшихся при сборе Омелы на дубе. На эту тему имеется очень много мест в сочинениях (48). Но я не должен обойти молчанием, что таинственное существо, указавшее омелу друиду Раму, почитаемому одним из предков Гиперборейской расы, носило имя известного Гения Медицины Эскулапа (49), что означает надежду спасения Народа.

Что касается самого Рама, его предназначение на этом не ограничилось. Божество, выбравшее его во спасение Кельтов от неминуемой гибели и остановившее чудовищное бедствие, которое приговорило их к смерти, равным образом его предызбрало, чтобы сорвать с их глаз повязку суеверия и изменить их смертоносный культ. Но миссию эту было нелегко исполнить. Телесная эпидемия являлась очевидной для всех, она угрожала им всем, никто не мог от нее укрыться, тогда как моральная зараза не только не ощущалась таковой всеми, но, рассматриваемая одними в качестве священной, она для других была предметом корысти или тщеславия. Как только Друид познакомил со своими намерениями, как только он сказал, что сам Гений, явившийся ему, чтобы указать Омелу на дубе, пришел еще раз к нему, чтобы приказать осушить следы крови, которая наводнила алтари; как только он осудил человеческие жертвоприношения, признав их бесполезными, жестокими, внушающими отвращение Богам Нации, он был расценен, как опасный новатор, чье честолюбие ищет извлечь пользу из счастливо разрешившегося события, чтобы утвердить свое господство.

 Дававшая советы Волюспа поначалу не осмелилась его обвинять в святотатстве и мятеже: влияние, которое приобрел Рам у большой части нации, благодаря великой услуге, оказанной ей, не позволяло еще подобных проявлений. Но воздав в честь него хвалу и поблагодарив небо в милости, сделанной ему, она сжалилась над слабостью его души, представив его, как человека робкого, и, в самом деле, полного кротости и добрых намерений, но совсем неспособного возвышать свои мысли до суровой высоты божественных мыслей. Это объяснение Пифии нашло сначала большое число сторонников. Не прекращая любить доброго Рама, они его искренне жалели из-за недостатка смелости, и поскольку его враги видели такое положение, они умело извлекли из него выгоду, добавив в почитание смехотворное. Его имя Рам обозначало барана; они его нашли слишком крепким для него и, в злом смягчении первой буквы, изменили имя в Лам, захотев сказать о ягненке. Это имя Лам, оставшееся с ним, стало знаменитым по всей земле, что мы вскоре увидим. Человек может отвергнуть благодеяния Провидения, но Провидение из-за этого медленнее не идет к своей цели. Кельты, не распознав его голос, пренебрегши его посланцем и начав преследовать его, утратили свое политическое существование, предоставив славу Азии, которую могли хранить в Европе. Судьба была еще довольна сильна для того, чтобы слепая Человеческая воля не сгибалась перед ней.

ГЛАВА IX.

 

Последствия этого события. Гонения на божественного Посланника. Его уход от Кельтов.

 

 Несмотря на решение Волюспы по отношению к нему, Рам продолжил свое деяние; он во всеуслышание выказал свое намерение уничтожить кровавые жертвоприношения по существу, объявив, что такова была небесная воля, раскрытая Великим предком нации Огхасом (Oghas) (50). Это имя принадлежало самому Теутаду, достигнув итога, который он от него ожидал. Кельты, в зависимости от того, к какому мнению примкнули или чего избегали, оказались тотчас же разделенными на Огхасов (Oghases) или на Теутадов (Teutades) так, что можно было заранее заключить об успешно подготовленном их расколе. Чтобы придать своей стороне более четкий и очевидный смысл объединения, Друидом-новатором овладела идея дать ей свое имя, взяв за символ барана. Тогда они стали бы называться приверженцами Рама или Лама, желая его рассматривать по отношению к силе или кротости. Поэтому Кельты, привязанные к старой доктрине, противопоставили им Тора, их первого Германа, то есть тельца овце, взяв это крепкое и необузданное животное в качестве знака своей отваги и стойкости (51). Таковыми явились первые знаки отличия, известные у Гиперборейской расы, таковым было происхождение любых гербов, которые потом применялись, чтобы от нации от наций и семейства от семейств.

Каждый водрузивший в соответствии со своим убеждением знак Барана или Тельца рисковал подвергнуться среди сторонников одного или другого, начиная от оскорблений и угроз вплоть до открытых нападений. Мгновенно нация оказалась в крайне опасном положении. Рам это видел, и поскольку его миролюбивому характеру были чужды любые виды насильственных средств, он попытался убедить своих противников. Он им доказал столь проникновенно, сколь и талантливо, что первая Волюспа, основывая культ Предков, предоставила меньше него доказательств своей небесной миссии, ибо, говоря лишь во имя первого Германа, она вызывала только отдельные бедствия, давая только частичные, нередко пагубные законы. В то время как он, ведомый высшим Предком, отцом всей Расы, имел счастье спасти нацию от тотального уничтожения, и он ей представил во имя его общие и благоприятные законы, благодаря которым нация будет навсегда освобождена от гнусного ига навязанных ей кровавых жертвоприношений.

Эти доводы, увлекшие людей миролюбивых и здравого смысла, вызвали у других из-за их корысти, надменности и воинственный страстей непреодолимое отторжение. Волюспа, ощущавшая, что ее покачнувшаяся власть, нуждалась в успехе, чтобы ее укрепить, пользуясь праздником, призвала Рама склониться у подножия алтарей. Рам, почувствовавший ловушку, отказался сделать это, не пожелав подставить свою голову под топор жреца. Он был поражен анафемой. В такой крайности, видя, что необходимо или сражаться, или удаляться в изгнание, он, утвердившись в последнем, решил не навлекать на свою родину бедствие гражданской войны.

Огромная масса сторонников из всех классов общества разделила с ним его судьбу. Нация, поколебленная вплоть до оснований, потеряла из-за своего упрямства большую часть своих сыновей и дочерей. Но прежде чем уйти, Рам испытал последнее усилие; он получил во имя Огхаса, высшего Предка, прорицание, в котором Кельтам угрожали худшие несчастья, если они не перестанут проливать кровь на алтари. Он передал прорицание через гонца в Священную коллегию. Волюспа, знавшая о прорицании и опасаясь за то, какое последствие оно может оказать на души, предварила прибытие гонца, и противоположным прорицанием его посвятила безжалостному Тору. Гонца задушили по его приезду.

Никогда, несомненно, Гиперборейская раса не находилась столь сложных обстоятельствах. Казалось, что сами Боги, разделившись во мнении, учинили в облаках битву, жертвами которой являлись несчастные смертные. В действительности, Провидение и Судьба боролись между собой. Человеческая воля была как поле битвы, где наносили свои удары эти грозные силы. Различные имена, которые давала им Человеческая воля, не имеют значения. Древние поэты быстро почувствовали эту истину, и больше всего из них всех Гомер ей воздал несравнимым ни с чем великолепием. Впрочем, именно в сознании этой истины пребывает истинная Поэзия. Вне ее - только версификаторство.

Наконец, лишенный всякой надежды на примирение Рам ушел, увлекая за собой, как я сказал, наиболее здоровую и просвещенную часть нации. Он шел поначалу той же самой дорогой, что некогда шли Кельты-бодоны, но когда перед ним открылся Кавказ, вместо того, чтобы идти ущельями этих знаменитых гор, расположенных между Черным и Каспийским морями, он поднялся к Дону и, переправившись затем через Волгу, достиг, двигаясь по берегу Каспийского моря, возвышенной равнины, господствующей над Аральским морем.

Перед тем, как прийти в этот край, занимаемый еще сегодня ордами кочевников, на пути он встречал многие из этих народов, явно принадлежащих к Гиперборейской расе. Он полностью не ведал об их существовании и был немало удивлен, найдя эти места, которые мнил пустынными, заселенными и плодородными. Эти народности, испугавшись поначалу при виде такого количества вооруженных воинов, легко приручились, когда увидели, что Кельты, люди одного с ними цвета кожи и почти одного наречия (52), не хотят причинять им никакого зла и, к тому же, не относятся к Черным народам, с которыми они находились постоянно в состоянии войны, дабы избежать рабства. Тогда многие из них присоединились к Кельтам, служа им проводниками в новых областях. Их говор был скоро изучен, и тогда поняли от них, что страна, где находятся Кельты называется Туран (Touran)в противоположность менее холмистой, более единой, более приятной, расположенной по ту сторону гор страны, называемой Иран, из которой изгнали кочевников народы-завоеватели, пришедшие с юга. По описанию, что Рам составил об этих народах, быстро стала ясна их принадлежность к Судэйской расе. Он тотчас решил взять боем эту захваченную страну и в ней обосноваться.

Однако, какое-то время он еще оставался в Туране, дабы здесь провести перепись народа, приверженного его учению, и определить в нем различные классы, внезапно перемешанные исходом, придав теократическому правлению, которое задумал, начало совершенства, насколько ему могли позволить обстоятельства. Он не препятствовал привлекать к себе все Туранские народности, о коих он знал. Ему стало известно, что к северу существовала страна, которую эти народности называли Отчей землей или Тат-ара (Tat-arah) (53), поскольку она была жилищем их первого Отца. Он дал им понять, что во имя своего великого Предка Огхаса (54), являвшегося и их предком, он пришел освободить их родину от ига чужестранцев. Эта идея, прельстившая их гордость, завоевала без труда их доверие. Некоторые явления, до тех пор не случавшиеся с туранцами, отражались в их сознании. Одно напоминало грезу, другое видение. Тут оно рассказывало речью умирающего старика; там говорило о древнем предании. Все они узрели в происходившем событии чудесную вещь. Воодушевление туранцев росло и сообщалось. Вскоре оно их переполнило. В естестве человека - верить в действие Провидения над собой. Если же он в него не верит, то нужно, чтобы - либо его ослепили страсти, либо предшествовавшие события судили его Воле согнуться под законами Судьбы, либо его собственная Воля, увлекшая его, встала на место Провидения.

ГЛАВА X.

 

Кем был Рама: его религиозный и политический замысел.

 

Многие гонцы были посланы на север Азии (Haute-Asie), чтобы нести весть о произошедшем; молва об этом гремела вплоть до удаленных пределов; было видно, что со всех сторон приходят народности, заинтересованные, чтобы увидеть посланника их Великого Предка, и желающие принять участие в готовящейся войне. Про многим важным случаям Рам проявлял себя достойным своей неоспоримой репутации. Его действенная мудрость предупредила все нужды, устранила все трудности; в его словах, как и поступках, ощущалась некая сверхъестественная вещь, когда он говорил или когда что либо делал. Он проникал в мысли, он предвидел будущее, он исцелял болезни, и, казалось, что вся природа ему покорилась. Ибо так желало Провидение, судившее Гиперборейской расе господствовать на земле, кинув навстречу ее шагам светлые лучи, что должны ее сопровождать. Рам явился первым представителем этой Расы, который был вдохновлен непосредственно Провидением. Именно его индусы чтут в том самом имени Рама, а Тибет, Китай, Япония и безмерные пространства северной Азии знают его под именем Ламы, Фо, Па, Па-па, Пади-шах или Па-си-па (55). Это он, которого Иранцы, изначальные предки Персов, назвали Жиам-Шидом (Giam-Shyd), поскольку он был первым мировым монархом или первым добывшим господство над Черным народом, ибо Народ этот именовался Народом Жиана (PeupledeGian)или Жиан-бен-Жиан, как говорят Арабы. В Зенд-Авестевидно, что последний Зороастр воздает Жиам-Шиду дань уважения, относя его появление задолго до первого одноименного с собой пророка, отмечая, что Ормузд первым благословил Жиам-Шида своим откровением (56). Его называют повсюду Вождем народов и стад. Это он сделал обработку земли первой из наук и обучил людей культуре виноградарства и виноделия. Он основал город Вер, столицу Вар-Жиам-Гхерда (duVar-Giam-Gherd), подобный раю восхитительный город, как о нем говорит Заратустра, обитатели которого были все счастливыми.

Священные книги Индусов выражаются приблизительно в тех же самых значениях: они представляют Рама могущественным теократом, обучившего возделывать землю диких людей, давшего новые законы уже цивилизованным народам, основавшего города, устрашавшего гнусных правителей и распространившего повсюду счастье.

 Арриан, давший Раму имя Диониса (Dionysos), то есть Божественный разум, доносит, что этот князь обучил людей, ведших до него дикую и кочевую жизнь, засевать землю, культивировать виноградник и обучаться военному искусству.

 Зороастр, чьей целью было реформирование персидского культа, обвиняет, тем не менее, Жиам-Шида в гордыни, говоря, что завершение его правления не соответствовало началу. Некоторые комментаторы добавляют, что этот теократ согрешил пред Божеством, пытавшись встать на его место и захватив божественные почести. Данный упрек был бы более основательным, если бы Рам, в действительности, объявил содержанием своего культа Сущего из сущих, Всевышнего, самого Бога в своем непостижимом единстве, но его идеи не могли возвыситься до этого, и, предполагая, что они могли у него быть, они не могли стать идеями народа, которым он управлял. Хотя интеллектуальная сфера у Гиперборейской расы обрела большое развитие, она все же не была в состоянии достичь таких высот. Наиболее легко воспринимаемая идея, как я говорил, являлась идея бессмертия души: вот почему культ Предков был самым подходящим. Идея существования Бога, соединяющаяся с ним, могла потрясти идею бессмертия души лишь неясным и смутным образом.

 В Теутаде или Огхасе Кельты видели лишь то, что эти слова выражали в наиболее грубом смысле - всеобщего Отца или Великого Предка их нации. Рам, выступая в качестве представителя этого Отца или этого общего Предка, утверждая, что их воля отражается в его, облекался, так сказать, жреческим бессмертием, и убеждал своих последователей, что его душа не оставит его настоящего тела, не перейдя в другое, дабы продолжить в новых телах наставлять и править вплоть до конца столетий. Скажу, что Рам не сыграл той отважной роли, что сыграли Кришна (Krishnen), Фоэ (Foё) и сам Зороастр, спустя продолжительное время после него. Он не вышел из сферы ощутимых и понятных вещей, тогда как другие из нее вышли. Его доктрина являлась простым следствием признанного бессмертия души. Он утверждал о Великом Предке лишь то, что утверждал о самом себе, и когда он говорил, что возродится, дабы продолжить свою службу, он не имел в виду другую вещь, как бессмертие своей собственной души, вместо того, чтобы, проявившись на земле видимым образом, проявиться в другом месте невидимым образом. Иными словами, его доктрина и формы его культа служили обоюдно друг другу поддержкой и доказательствами.

 Когда судят сегодня ламаистский культ согласно идеям, приобретенным в течение долгих столетий, нет ничего удивительного в том, что в нем находят большие изъяны, в особенности же если не могут отделить от него ржавчину суеверий, привязавшихся к нему на протяжении веков, из-за которой он потускнел, но если захочется изучить его, умолчав о предрассудках, скоро станет ощутимым, что данный культ был наиболее подходящим для использования человеческим рассудком в эту эпоху. Он наследовал сабеизму, который, уже пораженный ветхостью и шатавшийся из стороны в сторону, мог удержаться лишь благодаря ему. Это был культ Предков, доведенный до наивысшего относительного совершенства. Он был простым в своих догмах, невинным в своих обрядах и очень чистым в морали, исходившей от него. Поистине, во многом он не возвышал сознания, но он ему и не причинял сильных потрясений. Его главной добродетелью являлась сыновняя любовь, придавшая гражданским учреждениям почти несокрушимую основу. Я остаюсь убежденным, что если бы некоторая вещь на земле могла претендовать на нерушимость, этот культ на нее бы претендовал сверх всякого другого. Взгляните, после стольких канувших в Лету столетий (57), на Японию, весь Китай, Тибет и неизмеримые просторы Татарии - там ламаистский культ еще господствует, несмотря на ряд революций, произошедших в этих странах.

 Рам, избежавший преследования, одаренный добрым и сочувствующим характером, изгнал всякое преследование из своего культа, запретив всякий идол и всякое кровавое жертвоприношение. Он разделил нацию на четыре класса, добавив еще один класс к трем существовавшим у Кельтов. Эти классы (касты), сохранившиеся в Индии, суть сословия - Священников, Воинов, Земледельцев и Ремесленников. На последние два класса он разделил Фольков, дав одному и другому независимость от территориальной собственности. Суверенные понтифики принадлежали к классу священников и рассматривались в качестве бессмертных, их душа выходила из тела лишь для того, чтобы вселиться в другое и всегда в тело маленького ребенка, воспитываемого для этого. Царское звание было наследственным в одном семействе из воинского сословия, и это слывшее священным семейство, стало неприкосновенным. Гражданские магистраты избирались Царем в сословии Земледельцев и были обязаны надлежащим образом нести свою судебную власть перед суверенным Понтификом. Ремесленники снабжались рабочими и слугами всех видов. Рабство было упразднено.

 После того, как были заложены простые основы его культа и правления, Рам, окруженный поклонением огромного народа, послушного его распоряжениям, покинул Туран, где он находился до тех пор, вступив в Иран, завоевание которого он совершит, установив в нем престол своей теократии.

ГЛАВА XI.

 

Установление Вселенской теократической и царской

империи.

 

Поскольку я себе запретил вдаваться в чисто исторические подробности, то быстро в этой части познакомлю с историей Рама. Все, что о нем сохранилось в предании кажется аллегорическим. Поэты, воспевавшие его триумфы, несомненно, спустя долгое время после того, как он перестал жить, его явно смешивали не только с Великим Предком Гиперборейской расы, культ которого он установил, но и полностью с самой расой, что они персонифицировали в нем. Это становится очевидным в наиболее великой древнеиндийской поэме Рамаяна, произведении знаменитого Вальмика (de Valmik), и в Дионисиях (Dionysiaques) Нонна (de Nonnus) (58). В обоих поэмах Рама и Дионис преследуемы в юности, впав в немилость изощренной и жестокой женщины, силы которой заставили их покинуть родину. После многих более или менее диковинных приключений, один и другой торжествуют над всеми своими недругами и завоевывают Индию, где обретают божественные почести.

Не останавливаясь на данном аллегорическом ряде, представляющем мало интереса, продолжим наше историческое исследование, дабы извлечь из него затем полезные выводы в достижении истинных моральных и политических знаний, основанных на самой природе вещей. Современных философов сбивало с толку именно ущербность позитивной и традиционной эрудиции. Они не только не знали человека в себе самом, но отрицали еще и путь, уже пройденный этим существом с различными изменениями, которым оно подверглось. Из множества положений они устанавливали лишь два, или, в крайнем случае, три, искренне полагая, когда их воображение совершало путешествия к древним Римлянам и Грекам, или только для вида к Евреям, что все уже сказано и они постигли историю человеческого рода со всем наиболее замечательным в этой истории. Они не ведали, что Рим и Афины представляли только маленькие политические акциденции определенной формы, недоступной обобщению, и что Евреи, носители традиции, которой они не поняли, давали их размышлениям лишь книгу, скрытую за семью печатями, разорвать которые гораздо сложнее, чем печати, отмеченные в Апокалипсисе.

Мы коснемся по порядку всех вещей, прежде в общих чертах завершив обозрение столетий, которые нас отделяют от них.

С давних пор овладевшие Ираном Судэйцы ожесточенно сопротивлялись кельтскому теократу, но ничто не могло остановить религиозного подъема, который Рам вселил в свое войско. Судэйский священный город Иштакар (Ishthakar) был взят приступом (59). Но главное решительное сражение развернулось недалеко от этой столицы, в котором судэйцы потерпели сокрушительное поражение. Все, кто отказывался покориться должны были уйти из Ирана. Одна часть их беспорядочно отступала в Аравию, другая - в Индию, где молва о судэйском разгроме уже отступавших.

Рам, построив город, чтобы учредить в нем свой суверенный понтификат, посвятил его провозглашенной им Истине, назвав его, таким образом, Вар (Vahr) (60). Между тем, он мечтал консолидировать и расширить свою империю. Великий Канх (Kanh), которого он посвятил, сделал местом своего пребывания Иштакар и подчинялся ему одному. Нижестоящие Канхи слушались указаний Великого Канха. Один из них, тогда называемый Плакшей (Plaksha), во главе мощной армии выступил в Малую Азию; тогда как другой, идя в противоположную сторону, достиг берегов Синда, теперь Инда, и, не взирая на чудовищное сопротивление, оказанное ему, пересек водные преграды и проник в Индостан. Оба Канха возымели различные результаты. Тот, который пошел на север, встретился с Кельтами-бодонами и, заключив с ними союз, сражался сначала с Амазонками, чье господство он полностью сокрушил. Эти женщины-воительницы, вынужденные покориться или покинуть азиатский континент, оказались в малом количестве на Кипре, Лесбосе и некоторых других островах Архипелага. По завершении завоевания Плакши, когда Тигр и Евфрат уже текли по властью Рама, был построен город Нинвех (Ninveh; Ниневия - прим. пер.), чтобы служить столицей царству, ставшему называться Халдеей, поскольку в нем господствовала жреческая каста, и гораздо позднее взявшему имя сирийской или ассирийской империи с той поры, как воинская каста достигла в нем верховенства (61). Арабы, уже представлявшие в эту эпоху смесь Кельтов и Атлантов, легко заключали союз с приверженцами Рама и принимали его учение.  

Судэйцы, не желавшие покориться закону победителя, устремились в Египет, или, сев на суда в Персидском заливе, добрались до юга Азии, где были сконцентрированы их значительнейшие силы. Вот отчего борьба была суровой. Канх, весьма успешно переправившийся через Синд, был затем разбит врагами и вынужден вновь, унося ноги, переходить Синд. Молва о неудаче дошла до слуха Великого Канха, и он выступил ему на подмогу, но тщетно. Здесь требовалось силы больше, чем они обладали. Рам это чувствовал; он прекрасно видел, что нынешнее завоевание значит более обычного, ведь от борьбы, развернувшейся в Индостане, зависело будущее всей Гиперборейской расы и его культа. Именно на берегах Ганга довелось решать этот великий вопрос: какому из двух Народов, черному или белому, должно принадлежать мировое господство. Он взялся его разрешить лично, собрав вокруг себя все, имевшее силы. Предание повествует, что большое количество женщин, названных Тиадами (Thyades), равно как и множество диких людей, носивших имя Сатиров (Satyres), сражалось под его руководством. Несомненно, первые являлись частью покорившихся ему Амазонок, тогда как вторые - кочевыми племенами Татар, которых он объединил и сделал цивилизованными.

 В соответствии с этим же самым преданием, война длилась семь лет и была отмечена удивительными феноменами. Рам их проявлял во многих обстоятельствах сверхчеловеческими средствами. В глубине безводных пустынь, когда его отряды пожирала жгучая жажда, он открывал источники, изобиловавшие водой, которые, казалось, били по его команде из скалистых недр. Когда не хватало пищи, он находил неожиданные запасы в виде манны и обучал, как готовить ее. Когда разразилась ужасная эпидемия, он воспринял от своего Гения указание снадобья, остановившего бедствие. Очевидно, что из растения, именуемого хом (hom)(62), он выжал сок, составив из него лекарство. Это растение, остававшееся священным у его последователей, заменило Омелу на дубе, которую забыли. Но больше всего удивляло то, что этот могучий Теократ, перенесенный событиями затяжной войны в страну изобретательной и богатой нации, издавна достигшей последней ступени цивилизации, сравнялся с ней в предприимчивости и превзошел ее в богатстве.

 Среди вещей, о чем должен рассказывать по порядку, я мог бы упустить из виду одну, отсутствие которой вряд ли дополнит проницательность читателя. Это - изобретение монеты. Оно, подобно всем изобретениям высшего характера, теряется в ночи времен. Те из писателей, которые его мнили современным, хорошо засвидетельствовали свое незнание древности. В эпоху, когда была основана китайская империя, монета была уже в ходу. Известно, что император Канг-хи (Kang-hi), собрал коллекцию монет всех династий, где имелись монеты, восходящие аж ко временам Йао (Yao). Он показывал коллекцию нашим миссионерам, и отдельные из ее чеканных монет были индийского происхождения, являясь гораздо ранними по отношению к монетам первых китайских монархов.
 Вряд ли стоит сомневаться в том, что отдельные металлы, в особенности золото, серебро и медь, были с незапамятных времен избраны в качестве характерных знаков всех других предметов из-за легкости, с которой их можно разделить, не опасаясь того, что они что-то потеряют в цене. Есть случаи, как весьма метко наблюдает Кур де Жебелен (Court de Gebelin), когда нуждаются в очень маленькой характерной цене, и как найти цену вещи, которая могла бы представлять целую массу, и, не изменяя ее в худшую сторону, предложить за нее эквивалент (les divisions) столь незначительный, сколь хочется? Овца, бык никак не могут делиться без предварительного их убоя. Медь, сплав олова со свинцом, сосуд, единожды разделенные, не могут впредь объединяться в массу. Одни лишь металлы обладают этим свойством. Вот почему они и вошли в состав этого восхитительного знака, называемого монетой, без которого бы не могла существовать ни истинная коммерция, ни совершенная цивилизация.

 Я полагаю, что это произошло в эпоху первого союза, заключенного между Кельтами и Атлантами, когда Кельты получили первичное знание о монете, знание поначалу весьма смутное, как и все другие, но которое установилось и мало- помалу совершенствовалось. Неотвратимые обстоятельства, постигшие Рама, должны были неизбежно намного расширить использование монет. Он обозрел страны, где давно вошло в обычай использовать по необходимости золото и серебро. Поскольку ему всегда хватало на нужды этих двух металлов, то он призвал к себе Гения, который ему открывал сокровища и рудники повсюду, где они имелись.

 Агнец стал значком, который Теократ отчеканил на своих монетах. Вот почему изображение и название этого самого символа сохранилось у многих наций. Хотя бытовавшим у автохтонных Кельтов начертанием являлся телец. Что же касается монеты Атлантов, имевшей в ту пору хождение в Индии, то все ведет к тому, что она имела запечатленное изображение одного вида крылатой змеи, звавшейся Драконом (63). Дракон был знаком этих народов. Их высший суверен носил имя Равхана (Rawhan), или Равхона (Rawhon), то есть Вселенского Стража, Великого Царя; тогда как нижестоящие правители, зависящие от него, к примеру, подобно царю Египта, назывались Фа-равхонами (Pha-rawhon),что означало голос, эхо или отражение Равхона.

 По ходу поэмы Рамаяна было достаточно сказано об ужасных битвах, шедших между Рамом и Равхоном за обладание господством. В своих Дионисиях Нонн посвятил двадцать пятую песнь их описанию. Он, несомненно, называет Равхона его собственным именем Дериадес (Deriades), обозначая его всегда Черным царем, вождем Черного народа. После многочисленных превратностей, на которых нам бесполезно останавливаться, Равхон, вынужденный оставить свою столицу Айодхья (Ayodhya) (64) и уйти с континента, отступает на остров Ланка, ныне Цейлон (Шри-Ланка - прим. пер.), и мнит, будто здесь находится под защитой от напастей своего врага, наблюдая за волнами, окружающими непреодолимым препятствием. Но он вскоре почувствовал на собственной шкуре на что способна истинная отвага, поддержанная религиозным воодушевлением. Предание сообщает, что товарищи Рама, которых не могли устрашить никакие опасности, никакие труды, никакая усталость, выгодно использовали некоторые разрозненные скалы в воде, дабы установить и соединить вместе большое количество плотов, из которых они образовали огромный мост и прошли по нему (65). Великий Канх, благодаря этому, перенес пожар во дворец самого Равхона, и Рам, следовавший рядом с ним, решил судьбу победы. Равхон был убит в сражении, а его победитель стал единственным повелителем Азии.

Говорят, как в этом памятном сражении была освобождена одна жена. Подозреваемая в том, что уступила желаниям Равхона, она доказала свою невиновность, согласившись на испытание огнем. Это событие снабдило и снабжает еще до сих пор темой огромное число индийских драм. Именно отсюда берет свое начало театральное искусство, что я попытался показать в другом произведении (66).

После завоевания Ланки, ничего уже более не сопротивлялось кельтскому Теократу. С юга на север и с востока на запад - все подчинилось его религиозным и гражданским законам.

ГЛАВА XII.

 

Краткий вывод.

 

 Вот каковыми явились последствия первого интеллектуального потрясения. Люди, которых я оставил в конце последней книги, избежав тягости гнета враждебной расы, стали за мало столетий хозяевами огромной Империи и законодателями Мира. Естественно, что это никоим образом не проходило без смут, заблуждений и происшествий всякого рода. Но известна ли такая великая вещь на Земле, которая творится без труда и выполняется вне всякой опасности? Если наиболее посредственные здания ветшали, то почему это не должно коснуться крепостей Кавказа, пирамид Египта или Великой Китайской стены?

 Современные политики, привыкшие читать истории, составленные вкратце, видят все в уменьшенном виде. Они воображают, будто закон, положенный на бумагу, есть закон, и что Империя образована, когда написана конституция. Они не беспокоятся, когда Провидение, Судьба, Человеческая воля воздействуют на эти вещи. Они искренне декларируют, что закон должен быть безбожным, и мнят, будто все сказано. Если они называют Провидение, как это небрежно делал Эпикур, то лишь для того, чтобы сказать, что они его назвали. Но уж никак не подобным образом разворачиваются великие правящие Вселенной установления.

 Слушайте, Законодатели или Завоеватели, и запомните это. Каковыми бы ни были ваши замыслы, если по меньшей мере одна из трех великих названных мной сил не поддержит их, они рассеются в воздухе дымом тщеславия. Хотите ли вы знать, какого рода поддержку окажет вашим замыслам каждая из этих сил, если они разобщены? Судьба им приготовит силу оружия; Человеческая воля - силу воззрения; Провидение - моральную силу, рожденную политическим или религиозным воодушевлением. Только объединение этих трех сил дает устойчивость. Если одна из них согнулась, здание поколеблено.

 При помощи одной Судьбы творятся завоевания более или менее быстрые, более или менее бедственные, что удивляет Мир, как завоевания Аттилы, Ченгиса или Тимурленка. При помощи одной Воли учреждаются Республики более или менее грозные, более или менее преходящие, как Республики Ликурга или Брута. Но лишь при вмешательстве Провидения основываются правильные Государства, Теократии или Монархии, слава которых оберегает землю, а продолжительность их существования утомляет время, как продолжительность жизни Таота (de Taoth), Бхараты (Bharat), Рама, Фо-хи (Fo-hi), Зерадошта (de Zeradosht), Кришны (de Krishnen) или Моисея.

 

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

 

 

ТРЕТЬЯ КНИГА

 

_________

 

 Нации похожи на индивидов, о чем я уже неоднократно повторял, и целые Расы ведут себя, как Нации. Они имеют свое начало, свой средний возраст и свой конец. Они проходят все ступени отрочества, возмужалости и старости. Но подобно тому, как среди индивидов большинство умирает детьми, не достигнув даже отрочества, то же самое происходит и у наций. Так, в своей сущности поглощаются одни другими, увеличиваясь за счет завоевания и объединения. Но редко доживают они до своей предельной старости.

В своей предшествующей книге я показал торжество Гиперборейской расы, отметившее ее отрочество, когда была основана Ламаистская Теократия, по-новому прославившая Индийскую Империю. Азия свергла с престола Африку, взяв в свои руки скипетр мирового господства. Однако, Европа, которой было дано движение, оставалась на прежнем уровне, по ясно указанным мной причинам - вместо того, чтобы присоединиться к Провиденциальному действию, она попыталась его заглушить.      В Третьей книге я изучу итоги этого первого торжества, проследив его наиболее значимые фазы и отметив важные события, решившие судьбу Европы.

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

 

Отступление о Кельтах. Происхождение Кельтов салических и рипуарских. Их символы. Салический закон.

 

Европейские Кельты, упорствовавшие в своем культе Тора, несмотря на противодействие Рама продолжали творить человеские жертвоприношения своим свирепым Божествам. Поначалу раскол, имевший место в их среде, они посчитали не столь значимым, даже дав имя сторонникам Рама, говорившее скорее о жалости, чем о злости. Для них они являлись Народом, введенным в заблуждение, Эсквандером (67). Это имя, удачно прославленное и со временем передавшееся со всего Народа на вождя, в частности, стало родовым именем всех героев, отмеченных громкими подвигами. Имеется мало Наций, которые не восхваляли бы Скандера. Рам, первый из всех, был назван Скандером с двумя рогами из-за того, что взял в качестве своего знака Агнца. Эти два рога стали затем особенно знаменитыми. Их помещали на голове всех теократических особ. Они дали форму тиаре и митре. Примечательно, наконец, что Александр Великий, последний из Скандеров, носил имя, которым наречен был древний герой Рам (68).

В священных книгах Индусов, называемых Пуранами (Pouranas), находятся наиболее мельчайшие подробности, касающиеся завоеваний Рама. Эти завоевания распространились на всю обитаемую землю. Кажется невероятным, что одной человеческой жизни достаточно для стольких дел, и вполне возможно, исходя из того, как писалась история в ту отдаленную эпоху, когда к заслугам первого основателя культа прибавили все совершенное его заместителями и преемниками. Тем не менее, обнаруживается в этих книгах, что Рам под именем Дева-нахуша (Deva-nahousha) (69), Божественного духа, убедившись в обладании священным островом Ланкой, вернулся в северные пределы Азии, овладев ими. Святые города Балк и Бамийян (70) ему открыли ворота, покорившись его культу. Оттуда, пройдя Иран, он перенесся в Аравию, где ему были даны клятвенные обещания в верности. Затем посетив ему принадлежавшую Халдею, он продолжил свой путь, оказавшись на границах Египта. Правящий им Фараон, рассудив, что сопротивление будет бесполезным против силы, ставшей столь могущественной, объявил себя данником Рама. Эфиопия последовала его примеру. Итак, от берегов Нила до берегов Ганга, от острова Ланка до гор Кавказа, все подпало под его законы.

Западная часть Европы, которую индусские книги называют Варахой (Varaha), и восточная ее часть, называемая Куру (Kourou), также удостоились посещения войсками Рама, где он основал колонии. Автохтонные Кельты, вынужденные отступать в северные страны, в них встретили еще кочевые народности, с которыми нужно было бороться за территорию. Вспыхнула смертельная схватка. Сжатые с обеих сторон Кельты оказались в очень мучительном положении. Будучи порой побеждаемы, а порой победителями, они прожили многие столетия, сражаясь за свое существование. Почти всегда выталкиваемые из южных краев, бесконечно преследуемые татарскими ордами, уже привыкшими переходить через Борисфен, они не знали ни мгновения покоя. Они убегали, превратившись в игрушки безжалостной Судьбы, вместо того, чтобы продвигаться по пути цивилизации. Все их учреждения пришли в упадок. Пряча в ужасе лесов свой кровавый культ, они становились свирепыми и жестокими. Даже их добродетели восприняли суровый характер. Нетерпимые к любому виду подчинения, раздражаемые малейшим принуждением, они сотворили из своей свободы определенный вид дикого идола, которому жертвовали все, в том числе себя самих. Их смелость обратилась в кровожадность, ибо они всегда были готовы расстаться с жизнью, или похитить ее у других. Одно почитание женщин, которых они продолжали рассматривать как божественных, смягчало, на самом деле, суровость их нравов, но это поклонение не оставалось долгое время всеобщим. Неизбежное событие раскололо их воззрения и на сей предмет.

С незапамятных времен, о чем я говорил, женщины не только состояли в духовенстве, но и господствовали в нем, поскольку из их уст исходили все прорицания; Друидессы, как и их мужья, возглавляли культовые церемонии и даже жертвоприношения, их также приносили в жертву, но не было еще случая, чтобы женщину возвели на трон. До тех пор, пока военные вожди являлись избранными, это было невозможно, поскольку избрание почти всегда влекло за собой боевое испытание, но случай выглядел совершенно по-иному, когда вожди стали наследственными, заняв место гражданских руководителей.

 Случалось, что Канх, умирая без наследников мужского пола, оставлял лишь дочь. Вопрос заключался в том, сможет ли его дочь унаследовать корону. Одни полагали, что это должно быть именно так; другие - думали с точностью наоборот. Нация разделилась. Примечательно, что в этой распре жители плодородных долин, обитавшие на берегах рек и морей, поддерживали абсолютную законность наследного права на престол по рождению, в то время как горцы, вынужденные противостоять более дикой природе, желали, чтобы право на престол по рождению распространялось только на наследников мужского пола. Это отличие и стало причиной тому, что первые стали называться Рипуарскими кельтами, вторые - салическими. Рипуарские кельты сделавшись изнеженными и мягкими, получили из-за своих болот кличку Лягушек. Салические, наоборот, оставались твердыми от неотесанности и недостатка ума; их обозначили эпитетом Журавлей, поскольку они занимались земледелием на горных высотах. Две части нации, ухватившись за свои клички,взяли в качестве символов этих разных существ, так что телец уже одним не появлялся на кельтских знаменах, но только сопровождаемый лягушками у своего подножия, или журавлями на своей шее. Лягушки выражали принадлежность к Рипуарским кельтам; журавли обозначали Салических кельтов. Сам телец исчез и прекратил свое существование, оставив одних лягушек и журавлей. Противостоя друг другу, Кельты долгое время боролись между собой. Сторонники различных убеждений предавались безжалостной ненависти к своим противникам (71). Несчастные Кельты, оставив пути Провидения, шли лишь от раскола к расколу, от несчастья к несчастью. Собственно говоря, кельтской нации уже больше не существовало. Можно было видеть в северных областях Европы лишь осколки этого некогда великого целого, разделенные между собой как по убеждению, так и по интересу. Каждая часть желала повелевать, никто не хотел подчиняться. Анархия, постигшая каждую из них, также вселилась в каждый индивид. Имена, которые эти осколки себе давали, выражали всегда их независимость. Это были Аланы (les Alains), Аллеманы (Allemands), Вандалы (les Vandales), Фризы (les Frisons), Квады (les Quades), Кимвры (Cimbres), Швабы (les Swabes), Аллоброги (les Allobroges), Скандинавы (les Scandinaves), Франки (les Francs), Саксы (les Saxons) и т. д. Значение их имен можно увидеть в заметке (72).

 Провиденциальное движение вершилось тогда в Азии, куда Гиперборейская раса перенесла свою силу. Туда мы перенесемся сами на весьма продолжительное время перед тем, как возвратиться в Европу.

ГЛАВА II.

 

Божественное единство, принятое во Вселенской империи.

Исторические подробности. Начало Зодиака.

 

 В эпоху, когда Рам завоевал Индостан, эта страна так еще не называлась. И поныне, хотя оно здесь принято, Брахманы используют его лишь с отвращением. Это название означает жилище Черного народа. Оно было дано первыми иранскими народностями по слову, содержавшемуся в их наречии и означавшему черное (73). Но в нашу отдаленную эпоху вся Индия носила имя Бхарат-Хант (Bharat-Khant)или Бхарат-Верш (Bharat-Versh). На одном из африканских наречий оно выражало владение или дарохранительницу Бхарата (74). Итак, этот Бхарат, будучи личностью очень знаменитой среди Индусов, прослыл одним из первых их законодателей, от которого они получили свой культ и свои законы, свои науки и искусства перед приходом Рама. Бог, которому Бхарат привел к поклонению народы, назывался Водха (Wodha), то есть Вечность, или скорее образ того, что вечно - вечное благо, вечная мудрость, вечная сила. Индусы его по сей день знают под именем Будха (deBoudh), сильно выродившегося в своем древнем величии из-за значительного числа новаторов, присвоивших его имя. Имя этого древнего Водха содержится во всех культах и во всех мифологиях земли. Его самое обычное прозвище, данное Бхаратом, было Исвара (Iswara), то есть Высшее существо.

 Значит, перед завоеванием Индии Рамом божественное единство здесь было изучено и признано. Наш могущественный Теократ его не разрушал, но поскольку явно казалось, что оно было представлено в своей неизъяснимой безмерности, он соединил его с культом Предков, который он рассматривал в качестве срединной иерархии, необходимой для связи Человека с Божеством, проведя, таким образом, разум своего народа от знания Частной вещи к знанию Абсолютной вещи. Он назвал этих срединных гениев Ассурами, слив два слова своего языка, которые могли означать одновременно либо Предка, либо Князя (75). Что же касается внешних предметов Сабеизма, таких как солнце, луна и другие планеты, он их изгнал из своего культа, не пожелав брать для него ничего ощутимого, лишив его идолов, образов и всего, что могло вызывать определенную форму тому, что ее не имело.

 Когда Рам прибыл в Индию, эта страна подчинялась двум Династиям, правившим сообща под именами Солнечной или Лунной династий и установленным, несомненно, здесь Атлантами. К первой относились дети Солнца, наследники Икшауку (d'Ikshaukou), ко второй - дети Луны, потомки первого Будхи (Bodha). Брахманы говорят, что этот Икшауку, глава Солнечной династии, являлся сыном седьмого Мену (Menou), сына Вайвасуаты (de Vaivasouata), спасшегося от Всемирного Потопа (76). Равхон, низложенный Рамом и именовавшийся Дасаратой (Dacaratha), был пятьдесят пятым солнечным монархом, начиная от Икшауку.

 Престол Солнечной династии был учрежден в священном городе Айодхья (d'Ayodhya), ныне Аудх (Audh), а престол Лунной династии в городе Пратиштана (de Pratishtana), сегодня Витора. Рам, желая, как я уже говорил, удалить из своего культа все, что ему могло напомнить об идолах сабеизма, объединил эти две Династии в одну. Вот почему в хронологии Индусов не обнаруживается никакого упоминания Лунной династии, начиная от Рама вплоть до Кришны, который ее восстановил после многочисленных поколений.

 Первый Канх, посвященный Рамом в суверенные Цари Мира, звался Кушей (Kousha). Он повелевал большим количеством царей, зависевших от него, среди которых правители Ирана, Аравии, Халдеи, Египта, Эфиопии, Ливии (de Libye) и даже Европы. Центр его огромной империи располагался в городе Айодхья. Рам учредил свое высшее священство на горе вблизи Балка и Бамийяна. Поскольку он обрел бессмертие, в соответствии с ламаистской системой, о которой я уже говорил, не было известно имя любого из его наследников. Брахманы дали долгому промежутку времени между Рамом и Кришной (Krishnen) имя Йюдхистир (Youdhistir) (77), что означает не что иное, как Божественного представителя.

 Также как верховный Царь правил над целым рядом подвассальных себе царей, Высший Понтифик господствовал над целым рядом суверенных Понтификов. Обычное звание суверенных Понтификов было звание отца или папы. Верховный Понтифик носил титул Отца отцов - Па-зи-па (Pa-zi-pa). Повсюду, где имелся царь, имелся и суверенный Понтифик, и место, в котором он пребывал, считалось священным. Подобно тому, как Балк и Бамийян стали в высшей степени священным местом, поскольку здесь учредил свою столицу Высший Понтифик, и область, окружавшая эти два города, была названа обожествленной землей - Пара-дезой (Para-desa). Разыскивая на древнем континенте места, посвященные традиции, можно распознать в них черты Ламаистского культа и сделать вывод об огромном пространстве Индийской Империи (78).

Мне остается увлечься историческими подробностями, которые, быть может, станут неуместными. Но прежде чем завершить эту главу, я не могу удержаться от того, чтобы не донести одну гипотезу, которая, как я думаю, не лишена основания.

 Как я выше сообщал, Кельты ужедостигли достаточного прогресса в Астрономии, чтобы иметь свой правильный календарь. Но не представлялось, что они смогли бы упорядочить небесные звезды в группы, называемые астеризмами (asterismes), образовав из них Зодиак и известную нам сегодня систему созвездий. Кур де Жебелен говорит, что регулярностью своего года европейские народы обязаны, главным образом, наблюдению отливов и приливов Северного океана. Когда Рам окончательно завоевал Индию и когда его духовная власть была признана по всей земле, он изучил Календарь Атлантических народов, увидев его во многих отношениях более совершенным, нежели Календарь Кельтов. Посему он решил принять этот Календарь, особенно то из него, что имело отношение к форме небесной сферы, но пользуясь своим правом Высшего Понтифика, он удалил из него по большей части фигуры, которые предшествующие народы применяли к различным созвездиям, заменив их новыми, чтобы с редкой проницательностью и талантом отразить через какие зодиакальные созвездия проходит солнце в течение года, представив их затем символическими фигурами, относящимися к трем совершенно различным значениям. Первое значение сообщало о ходе солнца и его влиянии на времена года; второе рассказывало об истории собственных странствий Рама, его трудов и успехов. Третье скрывало в очень замысловатых иероглифах средства, взятые им у Провидения для достижения столь необыкновенной и возвышенной цели.

 Эта небесная сфера, таким образом изложенная, была воспринята всеми народами, покорными власти Рама, передав для их размышлений восхитительную книгу, которая, пройдя долгую вереницу столетий, еще и в наши дни вызывает удивление, становясь целью исследования многих ученых.

 В мою задачу никак не входит распространяться о сокровенных таинствах, которые может содержать эта книга, открытая любознательности каждого; мне достаточно было показать, что она не являлась ни плодом случайности, ни легкомысленного воображения, но, наоборот, исходила от человеческого разума в мощи его первоначального развития (79).

ГЛАВА III.

 

Последствия Вселенской империи. Изучение Вселенной.

Являлась ли Вселенная творением Абсолютного единства или Сочетаемой двойственности?

 

 Итак, Гиперборейская раса решительно обрела свое господство над судэйской расой, осколки которой, изгнанные со всех сторон к пустыням Африки, должны были исчезнуть, там угаснув. Индийская империя простиралась по всей обитаемой земле. За исключением некоторых народов, отброшенных в пределы Юга и Севера, для всех людей существовал лишь один культ, догмы которого поддерживал, руководя церемониями, Выший Понтифик; существовало лишь одно Правительство, ведомства которого приводил в действие суверенный Царь. Высший Понтифик и суверенный Царь, связанные между собой крепчайшими узами, свободные, не будучи независимыми, служили друг другу взаимной опорой, без противостояния соревнуясь в своих различных делах и во всем сохраняя замечательное единство.

 Столь величественное здание никак не являлось произведением случайности, оно имело свои основания в естестве вещей, восприняв свои принципы, формы и развития от одновременного действия трех великих сил, правящих Вселенной. Подобно тому, как металлы укрепляются, сплавляясь воедино, две Расы придали материалам здания больше прочности, смешиваясь одна с другой.

 Бесполезно говорить, сколь явила славы эта эпоха человеческой цивилизации и доставила счастья. Брахманы, обозначая ее третьим периодом, не утомляются ей возносить хвалу; их Пураны звучат завистью к наиболее великолепным описаниям. Значительное число столетий минуло, не оставив и малейшего следа. Счастье человека походит на морской штиль, оно показывает меньше изображений и оставляет меньше воспоминаний, нежели бедствие и буря.

Впрочем, тогда шла только юность Расы. Хоть в юности этой все являло блеск и роскошь, но ничего не было еще поистине прекрасным. Страсти пока внушали страх, они приходили. Человек еще нуждался в уроках, он их получал.

В другом произведении я отметил единственную причину, потревожившую гармонию, царившую в наиболее великой и прекрасной империи, некогда и до сих пор существовавшей на земле, из-за чего мне пришлось уделить внимание весьма разнообразным подробностям, которые здесь мне запрещены. Казалось, что эта причина берет свое шаткое начало в музыке. Чтобы понять это, необходимо на мгновение примириться с предрассудками нашего детства, уразумев сказанное Пифагором, Зороастром, Конг-тзее, Платоном и всеми мудрецами античности о том, что музыка есть универсальное знание, знание, без которого нельзя проникнуть во внутреннюю сущность любой вещи. Тем не менее, это знание здесь являлось лишь предлогом наступившего потрясения. Истинная причина его коренилась в естестве Человека, всегда увлекающем его вперед по пути, которым он идет, и оставляющем ему мало устойчивых мгновений даже в самих опорах. Его разум, однажды поколебленный, не может остановиться: глубокая истина его приводит в движение, даже без его ведома; он ощущает, что не на своем месте, которое он обязан занять. Интеллектуальные люди не преминут стать созерцательными; они желают познать причины всего. И в зависимости от того, как Вселенная связана с их исследованием, можно ощутить совершат ли они многое, или случайно во многом ошибутся.

Я уже говорил, что в эпоху, когда Кельты завоевали Индию, они там нашли установившуюся полную систему метафизических и физических знаний. Тогда кажется определенным, что атлантическая космогония все возводило к Абсолютному единству, делая все исходящим или зависимым от одного Принципа. Этот единственный принцип, воспринимаясь чисто духовно, назывался Исвара. Нельзя отрицать, что эта доктрина не представляет больших преимуществ; также нужно признать, что она вызывает некоторые неудобства, особенно когда народ, которому она дана, оказывается не в состоянии ее принять. Дабы догма Абсолютного единства пребывала в чистом спиритуализме, не увлекая народ, культ которого образуется из материализма и мерзкого антропоморфизма, необходимо, чтобы этот народ либо был достаточно просвещенным и подготовленным к правильному суждению,либо народа было весьма мало, чтобы не рассуждать, вообще. Если же он наполовину умственно просвещен, и физические познания его делают вывод о действительных следствиях определенных принципов, из которых он не может извлечь ложь, то он неизбежно извратится, став безбожным или изменив догму.

Поскольку было доказано, что Атланты приняли догму единого принципа, и этот принцип находился до тех пор в гармонии с их обстановкой, нельзя не верить в то, что они достигли более высокой ступени Социального состояния. Их империя охватывала землю, но, несомненно, после того, как миновал их великий расцвет, когда Кельты совершали ее завоевание, знания у них начали угасать. Индусы, наследовавшие им на другой части земли, хотя и являлись их наиболее просвещенными учениками, все же были далеки от обладания самими средствами.Правление Атлантов еще продолжалось, благодаря полученному толчку, но движущие силы уже были использованы, и принципы жизни, их воодушевлявшие, более не восстанавливались.

Таковым было состояние вещей за несколько столетий до прихода Рама. Вполне очевидно, что если бы наш Теократ не нашел империю Атлантов в упадке и колеблемой в своей основе, то он не только не смог бы ею так легко овладеть, но и не пытался бы это делать, потому что Провидение ему бы этого не судило. Он принял, как я уже говорил, Божественное единство, к которому присоединил культ Предков, и, найдя все знания, основанными на Едином принципе, он их передал для обучения народов.

Но после более или менее продолжительного промежутка времени, когда один из суверенных Понтификов, изучая музыкальную систему Бхарата и полагая, будто она, как и все остальное, основана на едином принципе, заметил, что это не так, стало необходимым принять два принципа в возникновении звуков (80).

Но только признанное свойство, заключенное в возможности легко служить средством передачи от физического к интеллектуальному, сделало из музыки науку, столь важную для древних. Итак, перенося идеи от одного естества к другому, музыка снабжала ими, и казалось позволительным доносить по аналогии от известного к неизвестному. Значит, музыка являлась в их руках видом пропорционального размера, который они применяли к духовным сущностям.

Открытие в музыкальной системе, совершенное этим суверенным Понтификом, стало известным по всей Империи. Созерцательные ученые не преминули им овладеть и воспользоваться, разъяснив, как водится, посредством него космогонические законы Вселенной. Вскоре они с удивлением увидели, что все до сих пор рассматриваемое ими, как произведение Абсолютного единства, являлось таковым из сочетаемой Двойственности. Они могли, несомненно, не ужасаясь этой идее, поставить все на свое место, рассматривая два принципа, существование которых были вынуждены признать, не в качестве образующих (principiants), а образуемых (principies). Так сделал несколько столетий спустя первый Зороастр. Но для этого нужно было воспарить к высотам, которых не мог еще достигнуть их разум. Привыкшие все видеть в Исваре, они не имели силы лишать его главенства, пожелав его удвоить и присоединив, если можно так выразиться, к немуновый принцип, названный ими Пракрити (Pracriti), то есть Естество. Этот новый принцип обладал воспринимающей силой или сакти (sakti), тогда как древний Исвара имел толькобиджья (bidja)или силу порождающую и оживляющую.

Результат этого первого весьма широкого шага заключался в том, что Вселенную рассматривали, как произведение двух имеющихся принципов, каждого в своей самости: одного мужского свойства, другого - женского. Данная система, простота которой поначалу прельщала, была повсеместно в ходу. У большей части народов обнаруживаются эти два принципа, обозначенные множеством имен. Так, Санхониатон (Sanchoniaton)называлВсевышнего Гипсистос (Hipsystos), а его жену Берут (Berouth), Творение или Естество. Индусы дают им одним более тысячи имен, которые получили в разные времена эти два космогонических принципа. Египтяне, Греки, Римляне для их обозначения имели бесконечное количество эпитетов. Обычно мы используем их сегодня в поэзии под мифологическими именами Сатурна и Реи (Rhea), которые соответствуют именам Исвары и Пракрити (81).

ГЛАВА IV.

 

Восьмая революция. Разделение Универсальных принципов.

Влияние Музыки. Вопросы о Первопричине: является она

мужской или женской? Раскол в Империи по этому поводу.

 

Но с того времени, как нациям, зависимым от Индийской империи, было дозволено рассматривать Вселенную в качестве произведения двух Принципов, одного -мужского, другого - женского, они мало-помалу стали задаваться вопросами о природе этих самых принципов, к чему привели их обстоятельства, или должны были по необходимости привести. Поскольку Вселенная, - задавались они вопросом, - есть результат двух образующих сил (principiantes), из которых одно действует мужскими свойствами, а другое - женскими, то каким образом можно рассматривать отношения, связывающие их? Независимы ли эти принципы друг от друга? Порождены ли они равными и существующими в вечности? Должно ли видеть в одном из них предсуществовавшую причину по отношению к другому? Если же они оба независимые, то как они объединяются? И если это не так, то какой из них дожен подчиняться другому? Какой из них занимает первое место относительно порядка времен и степени влияния? Исвара ли произвел Пракрити, или Пракрити Исвару? Какой из первых действует неизбежнее и энергичнее при зачатии (la procreation) существ? Который из них упоминать первым или первой в жертвоприношениях, в религиозных песнопениях, и как огромному множеству народа к нему обращаться? Следует смешать или разделить культ, что им воздается? Должно ли мужчинам и женщинам иметь отдельные алтари для одного и для другого, или же для всех двух общий алтарь?

Говорят, - продолжали они, - что священная музыка представляет верные и легкие средства для разделения двух вселенских принципов. Это верно, когда речь идет об их числе и присущих им противоположных свойствах, но не в отношении занимаемых ими мест и тем более сексуального влияния, оказываемого ими (82). Вслед за этим обращались к Музыкальной системе Бхарата, которая, будучи не в состоянии объяснить все трудности, их еще больше запутывала.

 Если читатель хочет быстро вспомнить то, о чем я говорил в Первой книге этого тома, и если он разглядит препятствие, остановившее укрепление ранней цивилизации, он увидит ту же самую помеху только в более утонченных отношениях. Тогда стоял вопрос, кто будет управлять в бедной землянке, сейчас же он касался всего Мироздания. Формы во многом изменяются, но сущность всегда остается той же самой.

 Если же люди, не привыкшие обращаться к мировым анналам, находят эти вопросы, в печальных последствиях которых пролилось столько крови, праздными и даже смешными, то они сделали бы одолжение, поверив, что эти вопросы являются очень глубокомысленными, по сравнению с вопросами, бытовавшими, спустя долгое время, в ближайшие к нам столетия и причинившими разрушения, сообразно протяженности страны, охваченной ими. Но к чему привели, на самом деле, эти трудности, приближавшие раскол, в эпоху, когда Индийская империя покрыла собой всю землю? Какая именно Первопричина, воспринимавшись лишь в качестве единственной, действовала в творении вещей, в соответствии с мужскими или женскими свойствами; в случае же, когда Причина становилась двойственной, как на нее указывалиизвлеченные из музыкального знания аналогии, который из двух принципов, мужской или женский, должен встать на место первого во временном или силовом порядке. И когда Римская империя, разделенная, раздираемая всеми способами, была близка к смерти в последней из своих частей, называемой Греческой или точнее Нижней Империей, чем разрешились вопросы, опустошавшие ее в течение тысячи лет? Какой именно свет видели вокруг своего пупка некоторые фанатичные монахи, называемые Гезикартами (Hesicartes; Исихастами - прим. пер.); был ли он тварным или нетварным, в сравнении со светом, просиявшим на горе Фавор. Известно, что многие соборы, собираясь для разрешения этой единственной трудности, разделялись во мнениях. Их разногласия облегчили успехи Татар, которые под именем Турок овладели Константинополем, положив конец Империи. Я молчу больше для чести человечества, нежели для того, чтобы избежать длинноты, большое количество вопросов, одни смешнее других, о чем смог бы сообщить. Просвещенный читатель легко присоединится к моему молчанию. Вопросы, о которых я говорил, необходимо оценить не в соответствии с приобретаемым частным воззрением, а согласуясь с общим состоянием сознания в эпоху, когда они были заданы.

 Поначалу эти вопросы скрытно циркулировали по Империи, распространялись в ней, усиливаясь неразрешимостью по самой своей природе. Высшее Духовенство либо притворилось, что их не замечает, либо, принявшись их осуждать, озлобило равным образом их авторов. Сектанты умножались во всех частях, и тогда Духовенство было вынуждено провозгласить преимущество одного из принципов, поддержав господство мужского пола над женским, первенство мужского начала и его наибольшее влияние во Вселенной, и прославив тиранию. Правоверие, на которое было обязано опираться Духовенство, как на определенную законную силу, обратилось в чудовищную нетерпимость. Возмущенное сознание бродило втайне, распалялось, ожидая подходящего случая, чтобы вырваться наружу.

 Такой случай представился, ибо он всегда вовремя приходит к желающему и ожидающему его духу. В нескольких Пуранах (83) написано, что два принца правящей династии, оба происходящие от царя Угры (Ougra), возненавидев друг друга, разделили Индийскую империю, распавшуюся согласно противоположным воззрениям обоих. Старший из этих принцев, называемый Тарахьей (Tarak'hya), привлек на свою сторону государственных вельмож и высшие городские сословия; в то время как младший, носивший имя Иршу (Irshou), имел в своих последователях представителей низших классов, или, если можно так выразиться, человеческое отребье. Вот почему поначалу сторонников Иршу насмешливо звали Паллисами (Pallis) (84), что на санскрите означает Пастухов.

 Эти Паллисы или Пастухи, ставшие знаменитыми в истории под именем Пастырей (Pasteurs), не имели поначалу успехов в своих намерениях, потому что Тарахья, сильно преследуя их, разрушил их главное укрепление, основанное на берегах реки Наравинд-хья (Narawind-hya) и названное их именем Паллистхан (Pallisthan). Очень вероятно, что если бы движение, вызванное Иршу в Индийской империи, являлось чисто политическим, оно бы таковым и осталось, и было бы задушенным без малейших последствий при своем зарождении. Но поскольку Хиршу (Hirshou) и в самом деле значился одним из ярых приверженцев Пракрити и считал нужным вступиться за ее интересы, он открыто порвал с правоверным духовенством, объявив, что поклоняется женскому началу, как принадлежащему к Первопричине Мироздания, соглашаясь с его первенством и превосходством по отношению к мужскому началу. С этого момента все изменилось коренным образом. Война, являвшаяся изначально лишь гражданской, приняла религиозную форму. Его партия усилилась всеми, кто разделял это учение, вне зависимости от их общественного положения, распространившись в малое время по лицу всей Земли, где почти половина высказалась за нее.

 В мой замысел никак не входит описывать здесь бесчисленное множество сражений, которое вели между собой обе партии. Будучи поочередно то победителями, то побежденными, сотни раз то возвышаясь, то сокрушаясь в своих успехах, они несли в течение многих столетий Азии, Европе и Африке руины, обагренные кровью. Мне же остается, не особенно увлекаясь, набросать, исходя из моего чутья, некоторые необычайные факты этой древней столь интересной, сколь и малоизвестной истории! Перейдем теперь к главным итогам события, о котором я рассказал.

 Сторонники женского начала, называвшиеся поначалу Паллисами, Пастырями, взяв в качестве символа их культа отличительный знак этого начала, называемый на санскрите Йони (Yoni), затем получили прозвище Йонижас (Yonijas), Йяванас (Yawanas), Иониои (Ionioi), то есть Ионийцы, и по таинственным соображениям, разъяснять которые здесь бесполезно, они сделали своим знаменем красный цвет, отливавший в желтый, дав себе также имя Пинкшас (Pinkshas), или Финикийцев (Pheniciens), что означает Рыжих. Все эти имена, проклинаемые в устах их врагов, стали славными для них, и принимаемые или переводимые для многих наций, где торжествовали Паллисы, они и здесь становились почетными званиями (85).

 Со своей стороны Индусы, их антагонисты, остававшиеся верными культу мужского начала в Божестве, имели также свои частные наименования, но поскольку они гораздо реже торжествовали в Европе, эти наименования и символы здесь были малоизвестными. Однако, на некоторых памятниках можно узнать их наиболее выразительный символ, отличительный знак мужского начала (86), являвшийся противоположным по отношению к символу их врагов. Белый цветзнамени Индусов, как и знамени древних Друидов, дал им наименование Белых. Благодаря этому имени, переведенному на разные языки, можно узнать в очень древних временах о сопротивлении, которое встретили в различных странах Азии и Европы их враги, называемые иногда Филистимлянами (Philistins), иногда Ионийцами (Ioniens), иногда Финикийцами (Pheniciens)или Идумеями (Idumeens), в зависимости от того, как их рассматривали - пастухами, поклонниками женского начала, или носителями красного цвета.

ГЛАВА V.

 

Происхождение Финикийских пастухов; их воззрения на

Певропричину Вселенной. Их завоевания. Новые расколы,

давшие начала Персам и Китайцам. Установление Мистерий: почему.

 

 Индийцы-диссиденты, как это показали санскритские легенды, не смогли достигнуть больших успехов в собственно в Индии, что, с другой стороны, не помешало им стать чрезвычайно сильными. Их первая значительная колония возникла поначалу на берегу Персидского залива, откуда они пошли в Йемен, который завоевали, несмотря на встреченное ими жестокое сопротивление. Кельты-бодоны, долгое время владевшие Аравией, после неимоверно отчаянного противоборства, были вынуждены уступить Судьбе, предпочтя изгнание порабощению. Большая их часть ушла в Эфиопию, остаток рассеялся по пустыням, где разделился на кочующие народы, что в данном смысле назывались Евреями (Hebreux) (87). Однако Финикийцы, захватив господство на море, отделяющем Аравию от Египта, ему присвоили свое имя и пошли, как о том говорит Геродот, завоевывать Средиземноморское побережье, где они основали центр своей Империи (88).

 В эту эпоху была сокрушена халдейская империя. Один из финикийских вождей, известный под именем Балли (Balli), завоевал Плакшу в Малой Азии и построил на берегах Евфрата знаменитый город Вавилон (de Babel), которому дал свое имя. Этот Балли, именовавшийся греками и римлянами Белосом (Belos) или Белусом (Belus), и явился основателем славной империи, которую называли иногда Вавилонской (Babylonien), иногда Сирийской (Syrien) или Ассирийской (Assyrien). Непримиримые враги Финикийцев Евреи, поскольку они происходили от Кельтов-бодонов, изгнанных этими пастухами из Счастливой Аравии и вынужденных скитаться по пустыням, Евреи, говорю я, дали Балли имя Немврода (de Nembrod), чтобы выразить свирепость и тиранию с его захватом власти. Но тщетно было пытаться остановить поток, обрушившийся на них. От Нила до Евфрата все подверглось игу грозных Пастухов, которые, хотя и воссев на трон, сохраняли свое имя, данное некогда им, как оскорбительное. Верхний Египет долгое время сопротивлялся их натиску силами могущественных сторонников мужского начала, известного под именами Исвары (d'Iswara), Израиля (Israel)или Озириса (Osyris), но, в конце концов, противоположное начало его одолело повсюду; и богиня Изида (Isis) у Фиваитов (Thebaites; фивейцев - прим. пер.), богиня Милильдха (Milyldha) у Вавилонян были все равно вознесены выше Адона (d'Adon). Во Фригии добрая матерь Ma, называемая грекам Диндименой (Dindymene) или Кибелой (Cybele), лишила Атиса, верховного Отца, его мужской силы; его жрецы могли сохраниться в том случае, если принесли ему в жертву ту самую вещь, которую Правоверие в ином месте сделала эмблемой своего культа.

 Таково было в древние времена влияние музыки, о которой столько сказано, но всегда без попыток ее понять. Отсюда суровые законы, направленные против новаторов в музыкальной науке, и усилия Понтификов заботливо утаить от них основные принципы под сенью святилищ. Это в особенности и изобрели Египетские жрецы, когда вынужденные склонить голову под гнетом царей-пастухов и притворяться им в своих чувствах, которые не имели, они мечтали установить тайные мистерии, где погребенная Истина, предназначенная одним посвященным, появлялась перед глазами профанов лишь скрытой за плотной пеленой. В посвященных мистериям событиях, о которых я составил рассказ, Египетские жрецы, не имея возможности открыто выказывать свою скорбь, касающуюся поражения мужского принципа в борьбе за Первопричину Вселенной, выдумали столь известную аллегорию о преданном и растерзанном на части Озирисе, разбросанные куски которого обагрили кровью Египет; в то время, как удрученная безнадежностью его жена Изида, хотя и коронованная из рук Анубиса, но подозреваемая в том, что принимала участие в подлой измене, собирает, скорбя, разбросанные части своего супруга и помещает их в могилу, за исключением одной, затерянной в волнах Нила. Эта замысловатая аллегория, тогда принятая во всех святилищах, где правоверие сохраняло своих приверженцев, обнаруживается с некоторым изменением имени во всех мифологиях земли (89).

 Между тем, правоверные Индусы, справедливо ужаснувшись успехам своих противников, видя свою империю раздробленной и разрушенной извне, приложили все свои старанияк защите хотя бы центра, стянув к нему все свои силы. Казалось бы, понификальный трон занимал небыкновенный человек, сравнимый с первым Рамом и почтенный, благодаря проявленной им силе, в своем имени. На протяжении некоторого времени он поддерживал здание, готовое обрушиться, но более значимой личности было суждено прекратить его падение. Тем не менее, Йонижасов (les Yonijas) объявили безбожниками, анафематствовав и изгнав навсегда. Всякая торговля с ними оказалась под запретом. Индусам воспрещалось также не только принимать у себя еретиков, но еще и служить им проводниками в своей собственной стране. Красный цвет, служивший их знаменем, рассматривался в качестве омерзительного. Брахманы обязывались воздерживаться и никогда не прикасаться к тому, что было красного цвета, даже в случае величайшей опасности. Река Инд (Indus) теперь становилась гибельной границей, которую никто никогда не мог пересечь, не подвергнувшись анафеме.

 Эти строгие и, быть может, необходимые меры для сохранения целостности, тем не менее, вызвали несогласие, отделив от общества еще определенные слои, возбудившие раскол почти столь же значительный, как и первый. Этот новый раскол зародился в среде наиболее горячих сторонников мужского начала и самых ревностных защитников его первенства и превосходства.У иранцев был человек, одаренный великой силой ума, звавшийся Зерадоштом (Zeradosht)или Зороастром и утверждавший, что нельзя воспринимать два космогонических начала, Исвару и Пракрити, в качестве образующих (principiants) и обладающих: один- мужским, а другой - женским свойствами. Нужно, наоборот, их рассматривать, как оба мужские и образуемые (principie), исходящими от Вечности, Водха (Wodh). Но один из них действует в духе, будучи принципом Добра, а другой проявляется в материи, будучи принципом Зла. Первый зовется Ормудзом (Ormudz), Гением Света, второй - Ариманом, Гением Тьмы.

Среди народов, обитавших за Гангом, нашелся другой не менее смелый Теософ, звавшийся Фо-хи (Fo-hi) и утверждавший, что первый раскол Паллисов возник по недоразумению и его можно было бы легко избежать, если бы изучили, что половые свойства плохо соответствовали двум космогоническим принципам Исваре и Пракрити; это Пракрити, или материя, обладала мужским качеством, установленным и огненным, в то время, как Исвара или Дух имел женскую природу, улетучивающуюся и влажную. Таким образом, согласно Фо-хи, Финикийцы, поставив материю впереди духа, не являлись никак раскольниками, они лишь присвоили противоположные качества тому, что было на самом деле.

Зерадошт и Фо-хи опирались на выводы своих доказательств, взятых из музыкальной науки, которые, казалось, не допускали возражений, но которые будут здесь совсем неуместными (90). Один и другой обольщали себя тем, что принесут спокойствие в Империю, удовлетворив части притязаний непокорных Паллисов, но их надежда являлась также ошибочной. Духовная каста, видя то, как они далеко зашли в последствиях своих собственных идей, их одинаково отвергла и осудила. Зерадошт, возмущенный больше, чем Фо-хи, разжег гражданскую войну, определенным итого которой стало полное отделение Ирана. Народы, признавшие его за теократического суверена, с тех пор взяли имена Партесов (de Parthes), Парсов (Parses) или Персов (Perses)из-за имени Парадасы (de Paradas), которое имв насмешку дали Индусы. Эти народы, позднее овладевшие господством в Азии, стали здесь знаменитыми и могущественными. В разные эпохи они имели теократических законодателей, бравших последовательно имя первого Зерадошта (91), называемого нами Зороастром. Последний, явившийся во времена Дария, сына Гистаспа, есть тот, учению которого, записанному в Зенд-Авесте (92), следуют еще Гебры. Два противоположных Начала Света и Тьмы, Ормудз и Ариман, в нем представлены равномерно исходящими от Безграничного времени, иными словами, Вечности, одного образующего (principiant) Принципа, которому они подвластны. Третий Принцип, их объединяющий, зовется Митрой (Mithra). Этот срединный принцип представляет собой Волю человека, подобно тому, как Ормудз и Ариман представляют Провидение и Судьбу. Эта космогоническая система, как и все системы одного с ней происхождения, соединяется с культом Предков. Вечный образующий (principiant) Принцип в ней почитается в виде огня.

Что же касается Фо-хи (93), наделенного более мирным и мягким характером, чем Зерадошт, то он не захотел быть причиной новой гражданской войны внутри Империи и удалился, сопутствуемый своими сторонниками. Пройдя пустыни, с которыми граничила Индия на востоке, он обосновался на берегах реки Хуанхэ (Hoang-ho), называемой также Желтой рекой из-за желтого цвета, взятого Фо-хи за знамя, дабы его приверженцам отличаться от правоверных Индусов и не быть спутанными с Финикийцами. Он собрал по берегам этой реки несколько кочевыхтатарских орд, являвшихся древними осколками Желтой расы, которые, объединившись с его последователями, получили от него свое учение, сильно похожее по сути на учение Зороастра. Согласно Фо-хи, два образуемых (principies) Принципа суть Инь (Yn), покой, и Янь (Yang),движение. Оба исходят от образующего (principiant) Принципа Тай-ки (Tai-ki)или Перводвигателя. Два начала Инь и Янь дают в своем взаимодействии рождение третьему промежуточному (mediateur) Принципу, называемому Пан-Ку, Универсальной сущностью. Также существуют три силы, называемые Тиен-хоанг (Tien-hoang), Ти-хоанг(Ti-hoang) и Жин-хоанг (Gin-hoang), то есть Небесное, Земное и Человеческое царства, иными словами те же самые, что я установил в начале книги, Провидение, Судьба и Человеческая воля. Культ Предков был принят в Религии Фо-хи еще более выраженно, чем в религии Зороастра.

Благодаря этой эмиграции,санскритские книги сообщают о начале китайской империи, которую называют Чандра-Дуип (Tchandra-Douip), страной мужеподобной Луны, то есть страной, где Женский принцип стал мужским. Имя Чинас (Tchinas), данное Брахманами народам, обитавшим в этой стране значит только раскольников; оноабсолютно не означает ни безбожников, ни отверженных, в отличии от имени Йаванас (Yawanas), которым Брахманы отмечают Ионийцев, в общем, и Греков, в частности. Китайцы (les Chinois), коих мы называем этим неправильным именем, его не приняли; они называются и называют свою собственную страну Тиен-хиа (Tien-hia), самой драгоценной в поднебесной (94).

Конечно, ни одно из членений Индийской империи в эту эпоху не могло сравниться ни по обширности, ни по силе с отпадением Чинасов (des Tchinas), и ни одна нация не сохранила такого нерушимого почтения к законам и обычаям Предков, которое никогда не угасало у китайцев. Еще и сегодня это - прекраснейший осколок Вселенской империи, почти в целости удержавшийся в потоке столетий. В то время, как Азия испытала ряд революций, когда слабые остатки индийской империи стали добычей тридцати враждебных наций, когда скипетр Финикийцев, вырванный из их рук Ассирийцами, перешел затем в руки Египтян, Арабов и даже Этрусков, когда он вновь вернулся в руки Ассирийцев, чтобы упасть потом в руки Мидийцев (des Medes), Персов, Греков, Римлян (des Romains), пока, наконец, его обломки, избежавшие разгрома Константинополя, не рассыпались по всем странам Европы. Китай пережил эти катастрофы, сотни раз менявшие лицо Мира, не будучи никогда завоеванным, ибо сила его устройства тотчас порабощала его собственных завоевателей.

ГЛАВА VI.

 

Размышления о распаде Вселенской

империи.

 

 

 Перед тем, как продолжить это историческое исследование, которое, исходя из его видения, дает моему первоначальному предположению более чем гипотетические основания, мне кажется необходимым изложить здесь одно соображение. Спрашивается, почему империи Рама, принцип которой являлся чисто Провиденциальным и которой Человеческая воля в согласии с Провидением установила основания, больше не существовала. Я отвечу легко, если ограничиться этой проблемой, дабы не спрашивать, отчего империя не была вечной; но я легче отвечу, если доведут проблему до ее крайних пределов. Поначалу я скажу тем, которые могут ее отрицать, что она зависит от Абсолютной вечности, коей обладает один Бог. Ибо нельзя принимать двух абсолютных сущностей, не впадая в противоречие. Вечность, сообщаемая Богом, может быть лишь относительной вечностью, которой его Абсолютная вечность устанавливает принцип и модус (способ). Все формы во власти времени; само время есть лишь преемственность форм; одни сущность суть нерушимы, поскольку содержатся своим принципом в никогда непреходящей Абсолютной Сущности. Потому что можно понять преходящесть, лишь поняв пространство; но как понять пространство вне абсолютного пространства?

 Значит, нужно различать форму сущности, времени и пространства; и относительную вечности от вечности абсолютной. Форма, Время, Относительная вечность суть эманации, Сущность, Пространство, Абсолютная вечность суть божественные тождественности. Все составляющее эти тождественности неизменно; все, что принадлежит этим эманациям может меняться. Формы, следуя одни за другими, порождают Время; Время дает рождение относительной вечности, но эта вечность и время, ее отмеряющее, и формы, ее наполняющие, одинаково исчезают в Сущности, дающей формы, в Пространстве, сотворившем время, и в Абсолютной вечности, охватывающей относительную вечность.

Все имеет свой вес, свое число, свой размер, то есть свою степень в иерархии вещей, свои собственные качества и свою относительную силу. Ничто не может появиться в элементарной жизни, не подвергнувшись законам этой жизни. Итак, первый из этих законов есть появляться в форме, подчиненной трем периодам - началу, середине и концу. Всякая форма, собственное движение которой не приведено в беспорядок посредством чуждых влияний, проходит данные три периода, но лишь очень малое число их проходит непрерывно. Большинство форм сокрушаются в своем начале, мало их достигают середины своего существования и еще меньше доходят до своего финала. Много форм творится в одном виде, но большая часть их пропадает в самом начале. Кто, например, может исчислить, сколько дуб производит желудей, которые все предназначены становиться дубами, до того, как другой дуб получает жизнь лишь от одного из этих желудей?

Если бы из трех Сил, правящих Вселенной, только Судьба достигла господства, если бы Человеческая воля исчезла или парализовалась, если бы Провидение отсутствовало, понятно ли какой чудовищный хаос воцарился бы за этим состоянием вещей? Все виды, борясь одни с другими, объявили бы бесконечную войну; все пожелали бы сами занимать земное пространство, доведя до логического завершения все семена, брошенные ими. Тогда имелся бы прямой смысл в том, чтобы в растительном царстве, к примеру, вид дуба, вязаили другого подобного дерева душил все другие виды и распространялся бы по всей земле (95). Но Человеческая воля привнесена сюда, чтобы поддерживать все в правильных границах как в растительном, так и животном царствах, чтобы препятствовать размножению вредоносных растений и опасных животных настолько, насколько бы им могли позволить их силы. Эта воля, порой изменяемая по своей собственной выгоде, наоборот, заботится о том, чтобы слабые, но полезные виды, благодаря ее заботам, распространялись и сохранялись.

Но хотя Человеческая воля и в состоянии предпочесть один вид растений другому, насадив большим количеством пшеницы или риса безмерные равнины, производившие до ее вмешательства только колючки или некоторые другие бесплодные растения; хотя она в состоянии покрыть виноградником косогоры, где произрастал только вереск, и выпасать многие стада мирных животных в пустынных местах, в которых обитали бы одни дикие звери; хотя она в состоянии все облагородить культурой; тем не менее, она не может изменить ни внутреннее естество любой вещи, ни избавить ее от законов Судьбы, в царстве которой вещи суждено черпать свое пропитание.Все живущее элементарной жизнью должно подчиняться ее законам. Однолетнее растение не может видеть две зимы; могучий дуб должен прийти к концу в своем гниении; подобно тому, как однодневная мошка завершает свой путьодним днем, так и слон, который может прожить двести лет, все-таки должен его пройти, как и она.

 Таким образом, человек может выбрать из физических семян или интеллектуальных принципов, предоставленных Провидением в его распоряжение, те, которым он желает покровительствовать в развитии; он может знать их собственные свойства, их различные добродетели, их жизненную силу, их относительную продолжительность, заранее зная, каковым будет итог его усилий. Земледелец прекрасно знает, что если, к примеру, он сеет зерно пшеницы, то получит растение хрупкое и преходящее, тогда как засеяв желудь, он обретет могучее и многолетнее дерево. Но он также знает, что однолетнее растение ему принесет быструю и легкую пользу, а от столетнего дерева он еще долгое время будет ожидать плодов. Значит, его выбор в первом и втором случаях мотивирован его потребностями и основан на сельскохозяйственном образовании; он будет определяться со знанием дела. Положение законодателя стало бы точно таким же, как и положение земледельца, если бы один смог достичь той же степени опыта, что освещает образ действий другого. Но это почти невозможно; тем не менее, полностью слепой и неопытный законодатель, случайно жертвующий политическими принципами, не зная заранее ни природы этих принципов, ни естества народа, которому он их предназначает, никак не заслуживает данного звания, уподобившись несведущему земледельцу, посеявшему рис на безводном песке или пожелавшему насадить виноградник на болоте. Один и другой сойдут, с полным основанием, за безумцев, достойных всевозможных бедствий, которые их ожидают.

 Теперь, когда я достаточно осветил сущность вопроса, который себе же и предложил разрешить, скажу, что Рам, восприняв непосредственно от Провидения интеллектуальный принцип Теократической империи, посеял зерно в благоприятных условиях, ускоривших его рост. Но это самое крепкое и живучее зерно из всех зерен своего вида должно было, тем не менее, подвергнуться превратностям всех вещей, доверенных Судьбе. И поскольку плод зерна имел начало своего временного существования, то он должен был, после достижения среднего возраста, клониться к своему увяданию. Я показал во многих хронологических сопоставлениях, что эпоха начала его временного существования могла восходить приблизительно к шести тысячам лет до нашей эры. Итак, первое ощутимое потрясение империи Рама, о котором история сохранила память, датируется 3200 годом. Значит, империя оставалась в полном расцвете своих силна протяжении тридцати пяти столетий. Именно в этот период в ней начинают ощущаться страсти, сотворившие более или менее жестокие бедствия. Однако, эта империя пережила их, несмотря на измены и расколы, и в течение одиннадцати или двенадцати веков обладала еще целиком Индией. И лишь к 2100 году до Рождества Христова, когда угасли Солнечная династия, а также Лунная династия, восстановленная Кришной, о чем я вскоре скажу, последовал ее политический упадок. Империя сосредоточилась в одном религиозном существовании, перенеся свой главный центр в Тибет, где продолжает еще жить, несмотря на свою глубокую старость, в Ламаистском культе.

 Если посмотреть, что этот культ, имея сегодня возраст восьмидесяти пяти веков, еще господствует на большой части Азии, после того, как около сорока шести столетий обладал Вселенской империей, тридцать пять веков из которых обрели славу, лишенную всякой двусмысленности, то получается, что его судьба вполне превосходна, и не стоит ни удивляться, ни огорчаться из-за его заката и даже из-за его готового осуществиться исчезновения.

ГЛАВА VII.

 

Финикийцы разделяются между собой; их культ искажается.

Основание Ассирийской империи. Первый политический завоеватель. Девятая Революция в социальном состоянии.

 

 ТЕПЕРЬ вернемся к Финикийцам, продолжив изображать крупными мазками течение их истории.

Пастухи-раскольники, учинившие первый распад в Индийской империи, надолго не оставались в единстве между собой. Пламя зажженного ими пожара, когда ему стало не хватать подпитки во внешней среде, должно было распространиться на них самих. Хотя поначалу они примирялись в главном пункте своего раскола, определявшем согласованное превосходство во Вселенной женского начала, но затем они не преминули поставить перед собой весьма сложные препятствия в выявлении природы этого начала. Образовалось большое число сект, наиболее влиятельная из которых утверждала, что стоит рассматривать это начало не просто как воспринимающее, но и как творческое, обозначив его именем Гебе (d'Hebe), чтона финикийском наречии значило любовь к женскому (96). Данная секта установила, что от начала вещейсуществовало два принципа - Любовь и Хаос; Любовь - принцип женский и духовный; Хаос - принцип мужской и материальный. Согласно учению, распространяемому сектой, именно Любовь, упорядочив Хаос дала жизнь Вселенной.

Вполне очевидно, что финикийская секта, принявшая эту Космогонию и признававшая в Любви женское начало, стала очень распространенной и многочисленной. Фрагменты, оставшиеся нам от Санхониатона, и греческая Теогония Гесиода, представляют тому доказательство. Можно отметить, как вещь, достойную внимания, что данное учение далеко не ушло от доктрины древних Кельтов, от которой Рам посчитал необходимым отделиться, когда ей было более сорока столетий. Выходит, что с тех пор, как Финикийцы появились на южном побережье Европы, овладев колониями, созданными Индусами на руинах колоний Атлантов, они могли без труда объединиться с остатком Кельтов, живущих еще в глубине континента, на северных берегах Дании (du Danemarck) или на Британских островах. Таким же образом, из обоих культов могло получиться нечто вроде сплава, признававшегося легко в мифологических книгах одного и другого народа (97).

Обладавшие разнообразными физическими и моральными знаниями Финикийцы, хоть культ их и оказался лишенным ритуалов, совершили тогда неудачный обмен. Они обучили Кельтов своим наукам, получив обратно целый ряд суеверий, среди которых главными являлись человеческие жертвоприношения. Поскольку они сошли с путей Провидения, попав на тропу Судьбы, они смогли противопоставить ей лишь пылкую и плохо просвещенную волю, отдавшись новым суевериям с такой яростью, будто сами себе их придумали. Гаруспики, авгуры,дивинации всех видов, нашли место в их новой религии. Они приняли культ Тора со всеми его зверствами, увлекшись им до того, чтобы назвать свои метрополии его именем. Среди них -знаменитый город Тир (Tyr), в котором они возвели величественный храм под его именем Герхола (Гершола, Herchol). Данное имя по совпадению, что не должно пройти мимо проницательности читателя, имело один и тот же смысл как по-кельтски, так и по-финикийски. Но ввиду того, что слова, выражавшие имя, довольно устарели, они перевели его на современный лад и получилось Меликартз (Melicartz)(98), Царь Земли. Что же касается Теутада,позаимствованного ими также у Кельтов, они ему дали преимущественное имя Молока (de Moloc), Царя или Царя Крона (de Kron), Коронованного (99). С течением времени он стал знаменитым Кроносом (Kronos)у Греков, Сатурном у Этрусков, от которого произошли все другие мифологические Боги древних Политеистов.

Весьма исключительная вещь видеть, как Финикийцы, взяв почти всех мифологических божеств Кельтов, подчинили их своим разным космогоническим системам, дав позднее этим божествам тысячи новых имен и представив их бесконечным количеством знаков, которые сами не узнавали, ибо легкость и непостоянство, присущая финикийцам, кинуло их во власть наиболее несвязных и экстравагантных идей, что доказывается противоречиями и бросающейся в глаза непоследовательностью их мифологии, сохраненной по большей части у Греков и Римлянам, произошедших от них. Их неустойчивость в этом отношении столь же поразительна, как стойкость и твердость их самых решительных антогонистов - Китайцев. По-видимому, женское начало, которому финикийцы отдали вселенское верховенство, повлияло на их зыбкое воображение. Если бы возник вопрос в написании их истории, то можно было бы легко показать, что множество имен, которыми назывались в разные времена нации финикийского корня и которые давали своим колониям, отражало лишь неустойчивость их воззрений и огромное количество их космогонических символов.

Но, как я говорил, финикийцы не только разделились на большое число сект, которые их ослабляли, они еще и боролись со многими в тайне исповедывавшими правоверие нациями. Они их чаще склоняли силою своего оружия, нежели правотой своих убеждений . Среди народов только Египетская нация, с трудом выносившая иго Королей-пастухов, предпринимала наиболее частые попытки его низложить, о чем свидетельствует история этой страны. Я уже сказал, что лишь благодаря тайной приверженности правоверию появились Мистерии Изиды, затем ставшие столь знаменитыми и послужившие прообразом для всех других таинств, даже для тех, которые из-за различных предпринятых изменений в культе, стали иметь совсем иную цель и совсем иную форму. Однако, несмотря на внутреннее противодействие, вовсе не Египту досталась слава первым избавиться от финикийского ига. Священные книги Брахманов выразительно говорят, что это случилось на берегах Камуд-вати (Kamoud-vati)или Евфрата, где мужское начало вернуло себе господство над женским в поклонении своему новому символу Бал-Исвара-Линга (Bal-Iswara-Linga)(100). Народы по берегам этой реки возвратились к правоверию, но без воссоединения с Индийской империей; они образовали свою долго просуществовавшую и значительно прославившуюся державу.

Именно из этой империи вышел, впервые появившись в Гиперборейской расе, чисто политический завоеватель. До тех пор все войны имели причины либо выживания Расы, либо религиозных и гражданских раздоров. История именует этого завоевателя Нином (Нинусом; Ninus), то есть сыном Повелителя (101); он тот, которого со временем стали рассматривать, как сына Белуса (de Belus), но Белус или чаще Бал (Bal) являлось именем, данным Высшему Существу, называемого Кельтами Теутадом, Индусами Исварой и Финикийцами Молоком.

 Сначала Нинус совершил завоевание Ирана, в ту пору потерявшего свое первоначальное имя и ставшего называться Персией, что сохранилось за этой страной и по сей день. Династия, установленная в Иране почти за тысячу лет до этого события, являясь чисто теократической, именовалась Махабад (Mahabad), то есть Великая Мудрость (102). Ее сменили Пишдадийцы (des Pishdadiens) или Судьи, когда им отдали ассирийскую монархию. Эта последняя династия продолжалась до прихода Кай-Косру (Kai-Kosrou), которого мы называем Киром (Cyrus).

 Нин, после того, как продвинул свои завоевания далеко в Скифию (Scythie), дойдя вплоть до европейских Кельтов, повернул свое оружие против Индии, притязая восстановить Империю Рама, но смерть неожиданно застала завоевателя посередине исполнения его грандиозных замыслов, часть из которых претворила в жизнь его жена. Эта замечательная женщина, дабы засвидетльствовать, что не имеет никакого отношения к расколу Пастухов, заручилась поддержкой у правоверных индусов, став называться Семирамидой (Semiramis)(103), то есть Славой Рама, и взяв своим символом белого голубя.

 Но задолго до этой эпохи в Индии произошло очень значительное событие, имевшее оказать огромное влияние на судьбы Вселенной. Ну что ж, вернемся тотчас к нашему повествованию.

ГЛАВА VIII.

 

Новые развития интеллектуальной сферы.

Другой Божественный посланник. Происхождение

Магии у Халдеев и Теургии в Египте. Новый взгляд

на Вселенную. Принятие Триады в Божественном единстве.

 

 Очевидно, что раскол Финикийских пастухов повлек за собой раздел и упадок Вселенской империи Рама. И нужно было найти средство к сохранению ее главной твердыни на столь продолжительное время, сколь это будет возможно, дабы истины, которые должны были пережить эту катастрофу, не оказались бы утраченными вместе с ней. Этого желало Провидение, и явился в мир необыкновенный человек, рожденный среди пастухов, на что указывает его первоначальное имя Гопалла (Gopalla) (104), затем названный Кришной (Krishnen), Небесно-голубым, из-за голубого цвета, взятого им в качестве знака. Брахманы еще сегоднярассматривают его, как одно из блестящих проявлений Божества, помещая обычно Кришну в восьмом воплощении Вишну (Vishnou). Вообще они соглашаются, что этот божественный человек, видя плачевное состояние, в которое толкнули Индийскую империю секты Лингажасов (des Lingajas) и Йонижасов (des Yonijas), и содрагаясь от бесчисленных несчастий, причиненных их фанатизмом, попытался обуздать ставшее его итогом зло, приведя души к общему учению, терпимому в своих принципах, способному удовлетворить противоречия всех партий, и, собственно, устранить их сомнения, не озлобляя одних против других.

Кришна, - говорят Брахманы, - поначалу установил, что оба начала, мужское и женское, являлись равносущностными, поровну влияющими на создание существ, но эти начала оставались бы вечно отделенными друг от друга и, следовательно, инертными, если бы третье начало не дало им средства соединиться. Это начало, присвоенное им Вишну, было воспринято Кришной некоей связующей нитью между Исварой и Пракрити. Таким образом, если бы одно представляло Дух, а другое Материю, то третье начало нужно было обозначить, как душу, объединяющую обоих. Выяснив это, Кришна двинулся дальше. Он понял, что два начала, которые кажутся независимыми и изолированными в физических и образуемых (principies) существах, не являются таковыми в интеллектуальных и образующих (principiants) существах, подобно тому, как всякое мужское начало обладает присущим себе женским началом, а всякое женское начало - мужским началом. Так, приняв нечто вроде вселенского гермафродизма, Кришна показал двойственность всякого космогонического принципа. Тогда, оставив в стороне Абсолютное существо Водх (Wodh) (105), как непостижимое человеческому разумению, и рассматривая Исвару и Пракрити в качестве присущих творческих начал, он установил три вселенских принципа, названных им Брахмой (Brahma), Вишну (Vishnou) и Шивой (Siva), с которыми он объединил присущие им начала - Сарасвати(Sarasvati), Лакшми (Lakshmi) и Бхавани (Bhavani) (106). Таков был исток Индийской Троицы, принятой всеми народами земли илиизвестной у них под разными именами и обозначениями.

Среди трех лиц индийской Троицыпророк выбрал за главное Вишну, охотнее всего принося ему жертвы в поклонении своих учеников. Затем он удалил символы Линга (Linga) и Йони (Yoni), причинившие столь бед, взяв символом изображение пупка, как объединявшего два других символа и представлявшего учение установленного им божественного гермафродизма. Эта доктрина имела чудодейственный успех, собственно говоря, в Индии, где ее последствием стал мир. Религиозный фанатизм угас. Кришна задумал тогда грандиозный план по возрождению Вселенской империи. Он даже осмелился пойти дальше Рама, восстановив лунную династию, которую древний Теократ решил прервать и которая была прерванной в течение тридцати шести столетий. Однако Провиденциальное движение не простиралось до сих пор. Политические идеи не могли следовать путем моральных идей, и возник довольно сильный раскол, дабы разобщенные части больше не сближались и не смешивались.

Но истинная польза миссии Кришны, после восстановления религиозного мира, заключалась в том, что он дал Индии моральную силу, способную противостоять всем вторжениям, поставив свою страну во главу вселенской цивилизации, как достойную просвещать и властвовать над ее же собственными завоевателями. Вот почему завоевание Индии долгое время рассматривалось, как цель бессмертной славы, чаще интеллектуальной, нежели физической. Все герои, кого благородная соревновательность толкнула на путь завоеваний, начиная от Нина и до Александра, завидовали званию завоевателя Индии, вознамерившись пройти по следам Рама, первого двурогого Скандера.

Нин и Семирамида попытались овладеть Индией, а после них - Ларт Сетос (Larthe Sethos) предпринял ее завоевание. Этот Сетос, пришедший из Этрурии, о чем я скажу далее, являлся семнадцатым монархом после Амозиса (Amosis), того самого, которому наступил конец в Египте с началомправления Пастухов. Почти в ту же самую эпоху, когда Пастухи были вынуждены оставить египетский трон, приблизительно за тысячу восемьсот лет до нашей эры, их также изгнали из Аравии народы, уставшие от финикийского ига. Эти народы, став независимыми, выбрали царей своего рода, которым они давали ласковое имя Тобба (Tobba), то есть творящий добро. Итак, Финикийская империя, одинаково теснимая со всех сторон на суше от Азии иАфрики, ограничилась средиземноморским побережьем, держась лишь благодаря своему огромному флоту и своим колониям, которые, всегда покоряя моря своей силе, возвращали остаток земли, зависимой от своей торговли. Тир и Сидон были в ту пору вместилищами богатств Мира.

Здесь еще обращусь к некоторым подробностям, хотя и может показаться странным то, каким образом я предаюсь удовольствию излагать историю. Я не хочу пренебречь, ибо тому представляется просто случай, не показав, как далеко от истины находилось ужасное толкование Сефера Моисея и сколько было потрачено сил, чтобы в соответствии с ним изуродовать историю древних наций, заключив их в самую смешную и самую узкую из хронологий, по меньшей мере также, как греческая мифология сообщает о некоем Прокрусте, укорачивавшем чужестранцев с целью уложитьих в свое железное ложе.

Вот эти подробности, которые, как я думаю, имеют определенное значение. Когда Ассириянин Нин совершил завоевание Персии, он обнаружил, что учение Зороастра в ней установлено с давних пор, дав возможность его изучить халдейским жрецам. Это учение, основанное на двух противоположных началах Добра и Зла, исключительно нравится людям, занимающимся естественными науками, поскольку оно объясняет большое число феноменов. Душевные люди к нему приспосабливаются весьма хорошо. Также обнаруживается, какими большими успехами оно пользовалось в Вавилонии. К этой эпохе относят появление второго Зороастра, ставшего творцом вида знаний, называемого Магией, ибо Маги (107) в ней показали себя сведущими.Евреи в эпоху пленения посвящались в это знание, как и в учение о двух началах, что нашло отражение в их культе. Благодаря Евреям, мы о них и узнали. В Сефере Моисея нет ничего, что бы имело отношение к падению Восставшего ангела. Магия, которая в последнем случае есть нечто вроде результата, в Сефере, наоборот, строго воспрещена. Вот почему сначала Халдеи, а затем Иудеи сделались из-за своих магических операций и оккультных знаний, известными у всех древних наций.

Вот почему Египет, с другой стороны,за свой теургический свет и свою мудрость стал знаменитым среди тех же наций, ведь его таинства, раскрывавшие принципы вещей, исследовались самыми великими людьми, которые зачастую рисковали своей жизнью, чтобы быть в них посвященными.

Не стоит никоим образом забывать, что Египет являлся последней страной, находившейся во власти Атлантов. Он хранил всегда воспоминания об этих народах; и даже тогда, когда попал под гнет Финикийских пастухов, он оставался в обладании двух важнейших традиций - первой, доставшейся ему с самого начала от Судэйской расы, жители которой составляли его часть; и второй, привнесенной от Гиперборейской расы, влиянию культа и законов которой он подвергся гораздо позже. Посредством своей первичной традиции Египет мог восходить к предшествующей ей, сохраняя определенную идею Автралийской расы (australe), жившей в стране до судэйской. Эта первая Раса, коей, возможно, принадлежало первоначальное имя Атлантики, была полностью уничтожена посреди чудовищного потока, укрывшего землю, опустошившего ее от полюса до полюса и затопившего огромный и великолепный остров, населяемый этой заморской Расой. Во время, когда остров исчез со всем его населявшим народом, Австралийская раса обладала Вселенской империей и господствовала над судэйской расой, вышедшей недавно из варварства и находившейся еще на заре Социального состояния. Поток, уничтоживший Австралийскую расу, был столь ужасен, что остался жить лишь смутным воспоминанием в памяти переживших его Судэйцев. Последние обязаны своим спасением только своему экваториальному положению и вершинам гор, где они обитали, ибо никого не осталось, кроме счастливцев, которые могли избежать катастрофу, пребывая на самых возвышенных горах.

Египетское жречество владело этими традициями, дававшими ему неоспоримое превосходство над всеми остальными. Несомненно, жрецы Фив могли лишь смеяться от жалости, когда, по прошествии ряда столетий, они слушали Греков, новый народ, едва вышедший из детства, похваляющийся своей автохтонностью, рассказывающий о нескольких частичных наводнениях, как о Всемирном Потопе, и считающий мифологические персонажи Огигеса (Ogyges) или Девкалиона (Deucalion) предками Рода человеческого, шутливо забывающий, ради чванства своим высоким знанием, то, чем он обязан Судэйцам, Кельтам, Халдеям, Финикийцам и самим Египтянам, помещающий на Крите могилу Зевса, Бога Живого, ведущий происхождение Диониса, Божественной Мудрости, из местечка в Беотии, а Аполлона, Вселенского Отца, с маленького острова Архипелага. Все эти вещи и бесконечное множество других, о которых я мог бы сообщить, были достаточны, чтобы позволить Жрецу так обратиться к Солону: "Вы - другие, Греки. Вы, как дети, бьющие своих кормилиц. Вы мните себя весьма учеными, и вы ничего не знаете еще об истории Мира".

ГЛАВА IX.

 

Появление Политического завоевателя влечет за собой

Деспотизм и упадок Теократиии. Следствие этих событий.

Миссия Орфея, Моисея и Фоэ. Основание Трои.

 

АССИРИЯНИН Нин был, как я говорил, первым политическим завоевателем. Благодаря ему и Семирамиде, его преемнице, Вавилония удерживала скипетр мирового господства вплоть до появления Фараонов Аменофиса (Amenophis) и Оруса (Orus), когда, спустя приблизительно шесть веков, скипетром овладел Египет. Но в этот промежуток произошло несколько значимых событий.

Финикийские Пастухи были свергнуты с египетского трона Амозисом и изгнаны из Аравии. Одни отступили в Палестину, другие поспешили водвориться в Ливии (Lybie), - в ту пору Ливией назывался весь африканский континент (108); большое число финикийцев осталось в Египте, покорившись господству победителей.

Между тем, наследники Нина и Семирамиды, видя, что все покоряется их приказам, уснули на своем троне, сделавшись дряблыми. Аралиос (Aralios) и Арматристис (Armatristis), являясь первыми монархами, потерявшими из виду свое высокое предназначение и забывшими о том, что они были временными представителями Провидения, которые должны отдавать дань своего уважения суверенному Понтифику, пытались стать независимыми и деспотически править своими государствами. Следовавший за ними Белохус (Belochus) сам осмелился поднять руку на священную тиару, с целью либо извлечь выгоду из смерти суверенного Понтифика, либо ускорить последние мгновения теократии, дабы объединить тиару с короной, объявив себя абсолютным монархом. Эта профанация имела те последствия, которые должна была иметь. Восстали Европейские колонии, подавленные гнетом его тирании. Они повиновались своим суверенным Понтификам, постановившим на священных горах Фракии, Этрурии и Гесперии не признавать Белохуса. Фракийские Анаксы (Anaxes), этрусские Ларты (Larthes), Регхи (Reghes) Басков (des Vasques), до тех пор все подчинявшиеся верховной власти суверенного Царя, воспользовавшись удобным случаем для своих устремлений, сбросили иго Белохуса, возведя самих себя в Цари из сатрапов (de vice-rois; вице-королей), которыми доселе являлись. Все силы Ассирийской империи, тогда весьма значительные, обратились против них. Финикийцы, вынужденные подчиниться, снабдили царское войско своим флотом, хотя Арабы и Египтяне предпринимали против него сильные диверсии. Вспыхнувшая между Азией и Европой война, в которой Африка играла вспомогательную роль, была долгой и страшной. В течение трех стлетий кровь не прекращала литься даже на мгновение. Посреди этих политических бурь, казалось, что сама природа, пораженная внутренними конвульсиями, готова ринуться в ужасы войны. Произошли огромные бедствия. Чудовищные потоки затопили много стран; моря вышли из берегов, затопив Аттику; озера пробили проходы сквозь горы Фессалии, и пока целые народы были смыты разбушевавшимися волнами, над другими пределами нависло иссушающее небо, не давшее за семь лет ни единой капли дождя или росы. Во многих местах проснулись вулканы. Этна извергся своими первыми огненными вихрями. Чудовищные пожары разразились в лесах Галии и никто не знал, кто разжег первую искру. Горела почти вся Италия. Гесперийские горы (Les monts Hesperiens) были охвачены пламенем из-за чего стали называться Пиренейскими горами (de montsPyrenees). Впервые царская кровь обагрила трон. Было видно, как подлые злодеи занесли над князем свои нечестивые руки, чтобы сесть на его место. Земля трепетала. Горы расступились, погребя под своими обломками целые города.

Особенно бросается в глаза, что в рассматриваемую эпоху скорбных времен, начиная от правления Ассирийца Белохуса и вплоть до правления Египтянина Гора (Orus, Оруса), видны лишь катастрофы и бедствия (109). Это осколки народа, которые сталкиваются, разбиваются, идя из Азии в Европу и из Европы в Азию, чтобы наполнить там берега своей кровью. Посреди смятения видно, как спускаются с северных высот еще дикие Гиперборейские орды. Они летят, как хищные птицы, жаждущие резни, чтобы истребить остатки Финикийской империи, распавшейся на куски.

 Кощунственная храбрость нечестивого Белохуса спровоцировала все эти несчастья.

 Даже Индия и Китай, наряду с остальным Миром, не были больше спокойными.Уже Китай стал театром нескольких революций; в Индии в результате завоеванийСемирамиды угасли две династии, солнечная и лунная, и тогда авантюристы, имея титул отважных и используя право своего оружия, основали более или менее сильные царства. Не беспокоясь о согласии на это Высшего Понтифика, удалившегося на Тибет, они сами себе возложили короны на головы, показав тем самым, что они могли быть вырваны у них такими же средствами, как и добыты ими. Некий Сахадева (Sahadeva) в Магадхе (Magadha), некий Бохг-Дхант (Bohg-Dhant) в городе Сириганур также объявили себя царями, но их слабое потомство, игрушка в политических ненастьях, часто обагряло кровью ступени трона, - иногда одного смещал первый министр, другого - начальник охраны. Можно было увидеть, как старого Нанду (Nanda), убитого в возрасте более ста лет, заменил человек более низкого происхождения.

Таковыми были последствия раскола Иршу. Сильный гений Кришны смог хорошо остановить их расползание в течение двенадцати или пятнадцати веков; но их сжатое движение не становилось менее опасным. Человеческая воля, поручившая себя Судьбе, должна была идти своим путем. Все, что являлось возможным сделать теперь - это сохранить вклад древних традиций и принципы знаний, чтобы передать их, когда минует гроза, Новым народам, способным извлечь из них пользу. Так заключило в своей мысли Провидение, и это намерение в потенции не преминуло осуществиться на деле.

Приблизительно за четырнадцать или пятнадцать столетий до нашей эры на земле появились три необыкновенных человека - Орфей у Фракийцев, Моисей у Египтян и Будда (Boudha) у Индусов. Этот Будда поначалу звался Фоэ (Foё), а затем получил прозвище Шакья (Shakya). Отличительные признаки этих людей совсем не схожи, но в определенном смысле одинаковая сила еще узнается в учении, которое они оставили: его неизгладимому отражению оказался не страшен поток времен. Нет ничего более блистательного по формам, ничего более завораживающего в подробностях, нежели мифология Орфея; нет ничего более глубокого, более обширного, но также и ничего более сурового, нежели космогония Моисея; нет ничего более опьяняющего и наиболее способного вдохновить религиозный подъем, нежели Созерцание Фоэ. Орфей облачился самыми блестящими цветами идей Рама, Зороастра и Кришны; он создал поэтический политеизм; он воспламенил инстинктивное воображение народов; Моисей, передав нам Божественное Единство Атлантов, развернув перед нашими глазами предвечные установления, вознес человеческий разум к высоте, где зачастую он с трудом держался. Фоэ, раскрыв таинства последующих существований, разъяснив великую загадку Вселенной, указав цель Жизни, говорил с человеческим сердцем, приводил в движение весь его пыл и, главным образом, вдохновлял душевное воображение. Эти три человека, одинаково исшедшие от самой истины, носвязывающиеся больше в частном порядке, имея каждый свое лицо, если бы объединились, то, вероятно, достигли бы познания Абсолютного Божества - Моисей в своем непостижимом Единстве, Орфей в бесконечности своих признаков и свойств, Фоэв основе и завершении своих Концепций.

В эпоху, когда появился Орфей, землей правил Египет, он укротил могущество Вавилонян, заключил союз с Эфиопами и Арабами, принудив гордых наследников Нина признать не только независимость основанных в Европе финикийских колоний, но еще и поселений Финикийцев, существовавших в Африке и Азии под именами Нумидийцев (de Numides), Ливийцев (de Lybiens), Филистимлян (de Philistins), Идумеев (d'Idumeens) и пр. Эти колонии, обретя свою независимость, далеко не были спокойными. Хотя можно признать три главных центра на южном побережье Европы, начиная от Понта Эвксинского и до Геркулесовых Столбов, поскольку три суверенных Понтифика обосновались в Родопских (Rhodopes) горах, на Апеннинах и Пиренеях, но требовалось еще многого, чтобы Фракийцы, Этруски и Баски (les Vasques) образовали три четкие силы, совершенно объединив их между собой. Ряд самостоятельных государств образовался в их среде, столь разнообразных по названиям, сколь и по притязаниям, протяженности и силе. Анаксы, Ларты, Регхи плодились до бесконечности. Все желали повелевать; никто не хотел подчиняться; как не возвышал свой голос суверенный Понтифик, его больше не слушали, наступила полная анархия (110). Едва эти крохотные государства избавились от заботы бороться с Ассириянами, как обратили оружие против себя самих. С Востока на Запад и с Запада на Восток возникло непрестанное движение малых народов, которые, взыскуя постоянного господства, сталкивались и разбивались друг о друга поочередно. Историки и хронологи, пытавшиеся проникнуть в эту эпоху Анналов Мира, терялись в безвыходных лабиринтах (111). В пылу этих смут, представляющих мало значения, чтобы мне на них останавливаться, явился один, о котором я обязан сообщить из-за исключительного влияния, обретенного им впоследствии.

Некий Язиус (Жазиус, Jasius), будучи одним из этрусских Лартов, объявил войну другому Ларту, именовавшемуся Дарданусом (Dardanus), который, очевидно, оказался довольно слабым, чтобы ему противостоять, и попросил о поддержке царя Вавилонии Аскатада (Ascatade) (112). После нескольких сражений, где победа переходила то к одному, то к другому Ларту, Дарданус, не заботясь больше о возвращении в Италию, уступил свои права на эту страну некоему Тиррену (Tyrrhene), сыну Ато (d'Ato), родственнику или свойственнику Ассириянина Аскатада, приняв от него взамен часть Меонийских полей (des Champs Meoniens), где он обосновался с теми из местных жителей, которые пришли к нему на службу. Что касается Тиррена, то он прибыл морем в Италию и получил в результате договора город Разен (Razene), основав там небольшое царство.

 Дарданус стал первым царем Трои, маленького города, который он обнаружил у подножия горы Иды (Ida) и который он значительно расширил. Его последователи, называвшиеся Дарданидами, хотя и зависили всегда от ассирийской монархии, достигли достаточной славы, чтобы оставить свое имя принадлежавшему им некогда проливу Дарданеллы. Их столичный город, похорошевший за три столетия процветания, сделался знаменитым, когда в течение десяти лет удерживал греческую осаду; его падение занимало и все еще занимает Молву, благодаря гению Гомера, избравшего этот город темой своих эпических песнопений и аллегорий.

ГЛАВА X.

 

Кем были Орфей, Моисей и Фоэ. Их учение.

Установление Амфиктионов в Греции. Начало Конфедераций и Национального представительства. Десятая революция в Социальном состоянии.

 

 В это же самое время в Египте горячий спор разразился между двумя притязавшими на корону братьями, за которым последовала долгая гражданская война. Один из них, именовавшийся Рамессесом (Ramesses), был прозван за любовь к пышным церемониям Гоптом (Gopth), Великолепным; другой, именовавшийся Армессесом (Armesses) за свою кротость и умеренность получил прозвище Донта (Donth), Скромного (113). Первый одержав победу, заставил своего брата покинуть родину, который в сопровождении всех, кто остался верен его участи, пришел в Грецию, основав там несколько колоний. Он тот, кого Греки назвали Данаюсом (Danaus)и о ком сложили многие мифологические сказки. Гопт, имя которого изменилось в имя Египтуса (d'Egyptus), дал повод Грекам называть его страну Египтом (114), именовавшуюся перед его появлением Хеми (Chemi)или Митцрах (Mitzrah).

Случилось так, что в составе колонистов Донта оказался в Греции Орфей, Фракиец по происхождению, но посвященный в священные таинства египетских жрецов. Он обнаружил, о чем я говорил, эту прекрасную страну, раздираемую двойным бедствием религиозной и политической анархии. Хоть и подпав под благотворное влияние Египтян, Орфей, ведомый собственным гением, в короткое время исполнил то, что от него требовало Провидение. Не имея возможности отстраивать вновь, опираясь на план уже разрушенного здания, он с редкой ловкостью использовал материалы, находившиеся под руками. Видя Грецию раздробленной на определенное количество мелких государств, более не желавших признавать верховенство Фракии, он убедил их объединиться в политическую и религиозную конфедерацию, предложив им место сбора на горе Парнасс в городе Пифо (Pytho) (115), чем оказал уже установленному оракулу Аполлона большой почет. Сила и чары его красноречия, соединенные с производимыми им явлениями, будь то предсказание будущего или исцеление болезней, обратили к нему все умы, снабдив его средствами для учреждения Совета Амфиктионов (Conseil des Amphictyons), одного из самых восхитительных установлений, почитавшихся человеческим рассудком.

В античности не было ничего более замечательного этого Совета, поставленного над народами и царями, чтобы их одинаково судить. Он собирался во имя всей Греции два раза в году, весной и осенью, в храме Цереры в Фермопилах, возле устья реки Азоп (Asope). Решения этого августейшего Суда, прежде чем войти в силу законов, должны были согласовываться с суверенным Понтификом, пребывающем на Священной Горе, и только после того, как они им одобрялись, подписывались и когда их выгравировывали на мраморных колоннах, они рассматривались в качестве действительных.

 Видно, что Орфей, не имея больше возможности сохранять формы царской власти, разрушению которой способстоваи сами цари, сохранял по меньшей мере формы теократии, чтобы поставить заслон на пути расползания анархии, равно порождавшейся чрезмерностями деспотизма и демагогии. Амфиктионический совет впервые показал пример конфедерации нескольких народов, объединенных под именем одного - Эллинского, а также создал большой значимости политическое нововведение - национальное представительство, что вполне выражено в его названии (116). Счастливый от того, что смог заручиться весьма мощной силой, дабы помешать неугомонным затеям нескольких городов, для достижения абсолютной свободы желавшихзакабалить других и породивших новую форму легитимного рабства, о которой дальше у меня появится возможность рассказать (117). Но зло, уже укоренившееся в человеческой мысли и вооружившееся всей силой Судьбы, стало неизбежным. Орфей мог лишь задержать взрыв, заблаговременно приготовив целебное средство, которое должно было остановить его последствия.

 Чтобы избавиться от наслоения бесполезных повторов об Орфее, долее я не распространяюсь о его доктрине, о которой достаточно говорил в других произведениях. Орфей - во всем, что нам оставили Древние об этом, поистине, восхитительном человеке, явившемся создателем музыкальной системы Греков и исполнившем первый ритм, прославленный Гомером. Если бы Греция превзошла все другие нации Мира в культуре изящных искусств, если бы она открыла путь моральных, политических и философских знаний, то этим преимуществом она была бы обязана Орфею. Орфей породил Пифагора, а Пифагору Европа обязана Сократом, Платоном, Аристотелем и их многочисленными учениками. Очевидно, Орфей, как и Кришна, учил о Божественном гермафродизме, заключая космогонические принципы в священной триаде (118). Его мораль была той же самой, что и у индийского пророка. Подобно Кришне, Орфей ужасалсякровавым жертвоприношениям. Попытки, предпринятые им, чтобы заменить мистерии Цереры (de Ceres) на мистерии Вакха (de Bacchus), закончились для него плачевно. По-видимому, Ионийцы,древние сторонники женского начала, собравшись с силами против Орфея, смогли его сломить. Это, по крайней мере, следует из предания, сохранившегося в ряде сказок, где рассказывается, что Орфей был растерзан неистовыми женщинами, воспротивившимися нововведениям, которыми он хотел преобразовать их культ. Как бы то ни было, Орфея пережили его же установления, а ученики Орфея, названные Эвмолпидами (Eumolpides), то есть Совершенными, долгое время прославляли Грецию.

 Имя Орфея, означающее Исцелителя, просвещенного Лекаря, указывает на звание, данное этому Теократу, за услуги, оказанные им Родине. Вероятно, что это имя носил некий мифологический персонаж, быть может, сам Эскулап, легенда о котором, с течением времени, смешалась с его историей. Подобное замечание относится и к Моисею, чье имя означает, наоборот, Спасенного.

 Выросший при дворе Фараона и посвященный в священные таинства Моисей весьма продолжительное время провел в Эфиопии из-за совершенного им убийства. Именно там он узнал первоначальную традицию Атлантов о Божественном единстве и обрел часть арабских народностей, которых Финикийские пастухи изгнали из Йемена, о чем я уже рассказывал. Эти арабы, произошедшие от смешения Атлантов и Кельтов-бодонов, имели все основания ненавидеть Пастухов,называемых ими издревле Филистимлянами (de Philistins). Рассеянные по Эфиопии и Египту, они тут были очень несчастными. Моисей появился на свет в их среде. Будучи изгнанником, он встретился с ними. Их соединила невзгода. Весьма известно, как этому божественному человеку, призванному Провидением к столь высоким предназначениям, довелось охранять стада Етро (Jethro), дочь которого Сепфору (Zephora) он взял в жены.

 Етро являлся одним из жрецов этих изгнанных Арабов, о которых я уже упомянул. Их прозвали Евреями (Hebreux) по указанной мной причине. Етро знал традиции своих предков; им он обучил Моисея. Возможносохранились несколько гороскопических книг (livres genethliaques; астрологических, предусмотренных именно для гороскопа - прим. пер.), восходивших к Атлантам; он их ему предоставил. Моисеем цитировались книга Адамова Потомства (des Generationsd'Adam), книга Войн Ихоа (des GuerresIhoa) и книга Пророчеств. Молодой Теократ проникся всеми этими вещами, долгое время размышляя над ними. Наконец, он получил свое первое откровение, произошедшее в пустыни. Бог его отцов, сам именовавшийся Ихоа, Сущим, говорил с ним из неопалимой купины.

 Я не останавливаюсь на таинственных смыслах и загадке Сефера, поскольку в другом месте я говорил о многих вещах на сей счет (119). Здесь я, в частности, добавлю лишь штрих к исследуемому мной материалу, а именно: Моисей, после того, как сообщил легенду об Элохиме (d'Aelohim), Сущем из сущих, сообщает затем легенду о Ное (de Noё), Отдохновении Естества, об Аврааме (d'Abraham), высшем Отце, о Моисее, Спасенном, которую он смешивает со своей, оставляя наследовать себе тому, кто станет теократически избранным, Иосии (Josue), Спасителю, что завершит его дело. Итак, источники, что принято связывать с этим народом и связываются с самим Моисеем таким же образом, как он соединил данные легенды со своей собственной историей, являются чисто аллегорическими, относятся к космогоническим объектам бесконечно более важным и восходят к эпохам бесконечно более отдаленным.

 Таков был метод, которому следовали древние Мудрецы, и таков был метод Моисея. Сефер этого необычайного человека дошел до нас, благодаря тройному покрову, его скрывавшему, передав нам самую древнюю традицию из существующих ныне на земле. Она достигает не только эпохи первых Атлантов, но простираясь за пределы катастрофы, чьими жертвами они оказались, устремляется сквозь бездну столетий вплоть до первоначальных принципов вещей, которых описывает в образе Божественного Установления, исшедшего от Предвечной Мудрости.

 Евреи вовсе не являлись остатком Финикийских пастухов, как о том думали некоторые писатели, ибо эти Пастухи не имели более заклятых врагов, чем они. Еврейский народ был результатом первого смешения судэйской крови с гиперборейской, произошедшего в Аравии. Противостояние Евреев ионическому учению вынудило их поначалу оставить свою родину. Преследуемые в Египте и Абиссинии, они сами сделались нетерпимыми. Учение Кришны, находя евреев столь же строптивыми, как и учение Иршу, рассматривает их в качестве людей неуживчивых, упрямый характер которых не поддается гибкости. Их ссылали в пустыни, как виды нечистых Парий (120). Именно там евреев нашел Моисей и, убедив в их собственных идеях, повел на завоевание Палестины через многие препятствия, преодоленные его Гением. Народ этот, называемый Моисеем жестоковыйным, был избран Провидением, чтобы доверить ему священную сокровищницу, о которой я говорил. Эта сокровищница, истинную цену которой Евреи редко представляли, прошла невредимой сквозь поток времен, не убоявшись ни воды, ни огня, ни железа, благодаря невежественным, но крепким рукам, охранявшим ее.

 Имена Орфея и Моисея, как я уже излагал, скорее звания, проистекающие из их учения, нежели имена собственные. До них эти имена могли иметь другие люди, что внесло определенную путаницу в их историю. Что же касается Фоэ, прозванного также Буддой или Шакьей, то известно его настоящее имя, как и известно и имя Кришны. Я сказал, что последний звался Гопаллой, а собственное имя Фоэ было Сугот (Sougot). Взял же он имя Фоэ только после своего призвания. Вот как Индусы рассказывают о его первом откровении (inspiration). Юный Сугот, говорят они, ушел на Одинокую гору, куда он удалился, чтобы избежать гнева своего отца, желавшего его женить; разглядев однажды утреннюю звезду, он впал в состояние, подобное экстазу, в котором небеса открылись перед его глазами. Он увидел тогда сущность Первопринципа. Невыразимые таинства были ему открыты. Когда видение оставило его, он пришел в себя от изумления, взяв имя Фоэ, Отца живого, и став излагать

первоосновы своего культа. Затем он получил прозвище Будды, Вечной мудрости, и Шакья, всегда живущего Существа.

 Главные пункты его учения сводятся к следующим: души людей и животных имеют ту же самую сущность; они - одинаково бессмертны и различаются между собой лишь телосной оболочкой, которую одушевляют. Только свободные человеческие души вознаграждаются или наказываются, в зависимсти от совершенных ими добрых или злых дел.

 Место, где добродетельные души пользуются благами, управляется Амидой (Amida), принципом Добра, который указывает душам разряды, в соответствии со святостью людей. Каждый насельник этого счастливого места, на какой бы ступени не находился, охвачен сладкой иллюзией, думая, что его участь наилучшая и что ему не нужно совсем завидовать счастью других. Все его грехи стерты милосердием и посредничеством Амиды. Женщины больше не отличаются от мужчин. Оба пола пользуются теми же преимуществами, что и в учении Кришны.

Место, предназначенное для наказания злых людей совсем не содержит вечных кар. Души в нем лишь терзаются относительно совершенных ими преступлений, и терзания их более или менее продолжительны, в зависимости от тяжести преступлений. Они могут обрести определенное облегчение, благодаря молитвам и добрым делам их родителей и друзей, и милосердный Амида может усмирить ради них Яму (Yama), Гения зла, высшего монарха преисподней. Тогда эти души во искупление своих преступлений должны быть направлены на землю, дабы пребывать в телах нечистых животных, наклонности которых соответствуют их прежним порокам. Переселение душ совершается от воплощения в наиболее презренных животных к более благородным до тех пор, пока они станут достойными, после полного очищения, вселиться в человеческие тела - тогда они окажутся на том же самом пути, который уже достигали, и подвергнутся тем же самым испытаниям (121).

Культ Фоэ, являющийся лишь неким подобием завершения культа Рама, легко смешивается с последним. Почти все Ламы сегодня - Буддисты. Таким образом, без всякой погрешности можно признать, что это один из самых распространенных культов в нашем полушарии. Система метемпсихоза была порождена им, и все те, которые ее восприняли от Пифагора, стали последователями идей Фоэ.

ГЛАВА XI.

 

Каковой являлась цель миссии Орфея, Моисея и Фоэ.

Политическое и моральное движение в Мире

на протяжении почти тысячи лет.

Появление Пифагора и многих других Великих людей.

 

Так как Провидение в своем неиссякаемом благе не могло помешать распаду Всемирной империи, воздвигнутой руками Рама, оно желало, по меньшей мере, смягчить его последствия, сохранив в главных осколках империи столько силы и гармонии, сколько было возможно, дабы воспользоваться ими позднее для сооружения нового здания, более великого и прекрасного, нежели первое, когда исполнятся времена, намеченные для этого.

Вот каковы причины, определившие миссию Орфея, Моисея и Фоэ. Эти три человека, столь непохожие друг на друга, соответствовали с восхитетильной проницательностью Народам и обстоятельствам, которые их востребовали. Обстоятельства являлись такими, что три великие силы, правящие в Мироздании, действуя едино в течение долгого времени в империи Рама, теперь ее разделили. Пока Судьба оставалась почти единственной хозяйкой Азии и Африки, Человеческая воля готовилась к господству над всей Европой. Провидение, вынужденное отступить, могло сохранять здесь и тамлишь определенные, ограниченные и упрятанные в тень места. Орфей, предназначенный сдерживать горячность Воли, охватил ее воображением и, предложив ей пленяющий кубок Наслаждения в обаянии изящных искусств, поэтических и музыкальных чар, славе и величии церемоний, привел ее наполнить таинствами своих моральных наставлений и универсальных знаний, которые не могли больше служить профанировавшему их большинству. Поскольку политическая связь должна была ослабнуть, стало необходимым, чтобы пропорционально укреплялись узы религии и философии.

 С другой стороны, Фоэ, чье интеллектуальное влияние воспротивилось самому жесткому, имевшемуся в неизбежности Судьбы, предложил компенсацию в будущей жизни и показал, что действие этой силы, внешне такой грозной, заключалось в весьма узких границах, и что человеческая воля, покоряясь ей в течение преходящей жизни, может ее избежать в вечности. Впрочем, он заметил, что наиболее возлюбленные Судьбой люди являлись всегда и наиболее известными, и что слава и помпа ее подарков таили в себе настолько великие опасности, насколько их владельцы были склонны в этом заблуждаться. Так произошло в Азии, когда установился абсолютный деспотизм, ибо цари, неудовлетворенные упразднением повсюду духовного господства, покусились на власть суверенных Понтификов. Стало необходимым смягчить, насколько это возможно, иго, нависшее над народной массой, и в то же самое время указать неосторожным монархам на опасную ситуацию, в которой они оказались.

 Что касается Моисея, то его миссия ограничивалась в сохранении космогонических принципов всех видов и в сосредоточении, как в Святом Ковчеге, начатков всех будущих установлений. Народ, которому он доверил беречь этот ковчег, был грубым, но крепким народом, которому Моисеево законодательство еще и увеличило силу. Формы управления этим народом не являлись важными, но для исполнения задач Провидения стало достаточным, чтобы он не смог объединиться в ином управлении.

Если вполне понятно то, о чем я сказал, становится ощутимым, насколько была существенной эта эпоха Социального состояния. Три Принципа, долгое время слитые в Единстве, разделяясь, породили три совершенно новые формы правления. В Азии народная масса, подчиненная индивиду, подвергалась деспотизму законов Судьбы; в Европе индивид, подчиненный массе, покорился демократии, следуя побуждению Человеческой воли; в Аравии, Египте, Эфиопии и особенно в Палестине нечто подобное интеллектуальной силе, лишенной явных сил и средств, незримо управляло Народами, безучастно становясь добычей всех форм правления, колеблясь между тысячами явлений и тысячами различных мнений, изменяя по воле этих капризов высшие истины в суеверия и ребяческие затеи.

Начиная с гражданской войны, разразившейся в Египте между Армессесом (Armesses) и Рамессесом (Ramesses), прозванными Донтом и Гоптом, а также Данаюсом или Египтусом, в результате которой был изгнан Данаюс и были основаны в Греции многочисленные египетские колонии, Египет лишился большой части своей силы. Таким образом, после слабого царствования второго Аменофиса (Amenophis), страна попала под власть Этрусков. Мы знаем из очень любопытного фрагмента Манефона (de Manethon), что знаменитый Сетос (Sethos) совсем не был Египтянином по происхождению, поскольку, занимая египетский трон, он не носил титул Фараона, оставаясь Лартом, являвшемся титулом суверенов Этрурии. Династия этого Сетоса, правившего Египтом и совершившего молниеносное завоевание Аравии и Индии, дала шесть Лартов, последний из которых, называвшийся Туорисом (Thuoris), умер в тот же год, когда Греки овладели Троей.

После некоторых междоусобиц, Египтянам, тем не менее, удалось восстановить свое влияние, но вскоре его их лишили Лидийцы (Lydiens), овладевшие морским господством. Эти Лидийцы стали в течение определенного времени тем же, чем были Финикийцы, от которых они произошли, но в положении вещей ничто не могло продолжаться. По прошествии нескольких столетий Лидийцев сменили Родосцы (Rhodiens).

Те же самые революции, которые друг за другом следовали в Мемфисе и Сардах, происходили также и в Вавилоне. Некогда цветущая Ассирийская Империя сделалась настолько слабой, что Теутамос (Teutamos), взявший титул Царя царей, не мог совсем защитить Приама от Греков, хотя этот монарх умолял его о помощи, как о том сообщает Диодор. Осада Трои стала знаменитой в древности именно по этой причине. Кажется удивительным, как несколько слабых Народностей, только что избавившись от ига Фракийцев, осмелились осаждать царский град, пребывавший под покровительством Царя царей, а Нинивия (Ninive) и Вавилон, на виду которых он почти что находился, ничего не смогли противопоставить его пожарищу. Навеян ли подвиг этот в высшей степени надменностью людей, у которых учение Орфея вдохновило воображение. Видно, как они, пускаясь в свои военные предприятия, овладевают за немного столетий всеми островами Архипелага (122) и распространяют свои колонии почти по всему побережью Малой Азии, что было в эпоху, когда Родос (Rhodes) стал знаменитым своей морской торговлей и появился Гомер (123).

Тогда общее потрясение имело место во всей Европе. Человеческая воля, возвысившись над Провидением и Судьбой, притязала властвовать и властвовать во множестве. В народах различались лишь свободные люди и рабы, благодаря тому являлись ли последние победителями или побежденными. Как будто Человеческая раса, подхваченная обратным движением, вернулась к детству общества, признавая за всякую власть только силу.

 В Афинах оракул, внушаемый Волей и силой своего последнего царя Кодруса, обрек его на смерть. В Лакедемонии Ликург, одинаково увлеченный демократическими воззрениями, отрекшись от царской власти, составляет смелый план по упорядочению этого анархического движения, создавая из Спарты некий воинский монастырь. Коринф изгоняет своих царей. Царская власть сокрушена повсюду. Цари, сопротивляющиеся этому стремительному течению, или те из них, что будучи уже низложенными, вновь захватывают власть, вынужденные предпринимать исключительные меры, дабы ее сохранить, получают имена тиранов (tyrans), уподобляясь деспотическим сатрапам (aux vice-rois; царским наместникам - прим. пер.), которых во времена Финикийского владычества направляли из Тира (Tyr) для управления его колониями. Вся Греция ощетинивается Республиками. Эта форма правления перейдет с островов Архипелага на часть обладаемой Греками Азии, где и распространится. Сами Финикийцы, воспользовавшись слабостью поработивших их Ассирийцев и Египтян, свергают иго и образуют ряд независимых Государств, испытывающих влияние Аравии. Два могущественных племени Эмиаритов (des Hemyarites) и Караишитов (Caraishites) разделяются во мнении. На первое, желавшее сохранить монархические порядки, нападает второе племя, в котором возобладало демократическое движение. За этим следуют жестокие сражения, равно причиняющие страдания обоим племенам. На короткое время восторжествовали Эмиариты. Один из их царей, возомнивший себя достаточно сильным совершает вторжение в Персию, где он на руинах Согхда (de Soghd), столицы древней Согдианы (Soghdiane), основывает город Самарканд.

 Из этих смут Греки вышли более многочисленными и сильными, везде распространив свои колонии. Милет в Малой Азии, Митилена (Mytilene) на острове Лесбос, Самос на одноименном острове, Кумы (Cumes) в Италии возводятся при их господстве. Обретает новый блеск усилиями Тирян (Tyriens) Карфаген (Carthage) на африканском побережье. Был основан город Сиракузы в Сицилии, появившись на мирововй арене вскоре после Рима.

 Между тем, Асиирийская империя распадалась. Наместник (prefet) Сирии, называемый Арбасом (Arbace),при содействии вавилонского жреца по имени Белесис (Belesis), восстает против последнего царя Ассирии Сарданапала (Sardanaple), принудив его поджечь свой дворец в Нинивии и сгореть в нем вместе со своими женами и сокровищами. Спустя малое время, вавилонский царь Набон-Ассар (Nabon-Assar), исполненный фанатичной гордыней и возмущенный рукописными похвалами, которые он услышал в адрес своих предшественников, вообразит, будто для его всемирной славы станет достаточно уничтожить эти докучливые образчики. Тогда он приказывает стереть все надписи, разбить все медные таблички и сжечь библиотеку. Он желает, чтобы эпоха его восшествия на трон была эпохой, с которой бы связывались все воспоминания (124).

 С тех пор, как не оказалось Единства в вещах, то есть, с тех пор когда Человеческая воля, ослабленная, с одной стороны, и обращенная, с другой, к беспорядочному брожению, перестала связывать Провидение с Судьбой, вещи,каковыми они являлись, добрыми или злыми, обрели лишь шаткое существование, находясь в непрерывном колебании. Если посреди все более охватывающей тьмы показывались время от времени подобные метеорам блестящие отстветы, они исчезали с той же скоростью. Общая тенденция, хотя и запечатленная двумя противоположными причинами индивидуального деспотизма или деспотизма множества, сводилась к угасанию света. Все клонилось к своему упадку. Империи и Республики одинаково несли в себе семена разрушения, которые быстро прорастали. Свет, мало-помалу ослабляясь, угасал; воспоминания стираись в сознании; плохо воспринимаемая аллегорическая история и изуродованная мифология материализовались, если можно так выразиться, переходя с морального на физический план. Пелена, предвестница все более глубокого мрака, разворачивалась над интеллектуальным миром. Разложение совершало ужасающие успехи во всех слоях общества. Сверху от тронов Азии, которых оно сперва охватило, разложение проскользнуло в святилища; и если Европейские республики могли от него избавиться при своем возникновении, это стоило для них неимоверного усилия, которое ослабнув вскоре, позволило им впасть в еще более глубокий распад.

 Провидение, не в силах полностью отстраниться от дезорганизующего движения, по крайней мере замедлило его ход, приготовив средства спасения в будущем. На протяжении нескольких столетий оно породило ряд необыкновенных людей, которые, вдохновленные им и одаренные разнообразными талантами, воздвигли преграду на пути потока пороков и заблуждений, предоставив убежища Истине и Добродетели. Тогда появились с малым промежутком времени друг от друга последний из Будд в Индии, Син-Му (Sin-Mou) в Японии, Лао-тзее и Конг-тзее в Китае, последний из Зороастров в Персии, Ездра (Esdras) у Евреев, Ликург в Спарте, Нума в Италии и Пифагор для всей Греции. Все устремлялись к единой цели, хотя и разными путями.

 Во время, когда пришел обогатившийся всеми познаниями Африки и Азии Пифагор, приблизительно девять веков спустя после Орфея, он обнаружил, что воспоминания об этом Теософе почти стерты в памяти народной, а его самые прекрасные установления либо не признаны, либо наполнены невероятными началами. Несчастная гордыня слыть туземцами, возвышая себя над другими нациями, отрицая их добродетели, приписывает Грекам кучу нелепостей, из которых уже сообщенные мной составляют лишь меньшую часть. Используя определенную аналогию, существовавшую между названиями их городов, а также городов Финикии и Египта, Греки считали Вселенского Суверена Геракла (Hercule) появившимся на свет в беотийских Фивах, не беспокоясь о том, что тысячи иных мест могут потребовать для себя этой выдающейся славы. Для них Мену (Menou) Индийцев становился Миносом (Minos) с острова Крита, а Скандер двурогий сыном Семелея (Semele). Они верили, что сын Данаи Персей являлся законодателем Персов. Они присваивали открытие железа Дактилям (Dactyles), изобретение плуга - Церере, а колесницы - Эрихтониусу (Erichthonius), измышляя бесконечное число сказок на эту тему, абсурднее одна другой (125). Народ стал суверенным, когда поверил в это, высокомерно повелевая наиболее своенравным людям думать также.

Установленные для познания истины таинства, открытые весьма большому количеству посвященных, теряли свое значение. Наводящие ужас или развращенные Иерофанты, замалчивали или освящали ложь. Стало необходимым, чтобы истина либо совсем угасла, либо обрела другой способ своего сохранения. Пифагор стал человеком, которому этот способ был доверен. Он сотворил для знания то же, что Ликург сделал для свободы. Не имея возможности остановить поток распада, он уступил ему, дабы овладеть им и подчинить его.    Как законодатель Ликург установил в одном месте Греции нечто вроде воинской конгрегации, своеобразного гибрида деспотизма и демократии, внешне посвященной свободе, но по существу предназначенной подавлять избыточные явления всех видов. Это грозное установление, о которое разбился персидский деспотизм, сокрушило анархическую гордыню Афинян, предуготовив торжество Александра. Как философ Пифагор учредил нечто вроде священной конгрегации, тайного собрания мудрых и религиозных людей, которые, распространившись по Европе, Азии и даже Африке, боролись там против невежества и безбожия, стремившихся стать всемирными. Услуги, оказанные Пифагором человечеству, громадны. Созданная им секта и сегодня еще не угасла полностью (126). Она преодолела, подобнолучу света, нагромождения тьмы над нашими головами, варварское нашествие, падение Римской империи, необходимое основание сурового и скорбного культа, сделав восстановление знаний в тысячу раз легче, нежели оно было бы без нее, избавив нас от работы, которая бы затянулась на века. Это она дала толчок физическим наукам, воскресила химию, очистила астрономию от смешных предрассудков, задерживавших ее ход, сохранила принципы музыки, обучила значимости познания чисел, геометрии, математики, снабдив точками опоры естественную историю. В равной мере она повлияла и на развитие моральных знаний, хотя и с меньшим успехом из-за препятствий, встреченных ей в метафизике школ. Я достаточно рассказал об этом восхитительном человеке во многих других своих произведениях (127) и должен ограничить здесь перечень его благодеяний.

ГЛАВА XII.

 

Краткий вывод.

 

Я показал в этой обширной и пространной Книге Человеческий разум, достигший своего наиболее высокого развития, облеченный во всей данной ему гением славе, подобной дневному светилу, которое, прийдя к летнему солнцестоянию, замирает в нерешительности на вершине своего пути и, оставляя лишь сожаление об этом возвышенном состоянии, начинает медленно спускаться к своей низшей точке, откуда оно вышло.

Я рассказал каковой была Всленская империя и, думаю, достаточно объяснил, почему подобная Империя могла быть только теократической. Нет ничего вселенского, ничего продолжительного, ничего поистине великого там, где нет божественной силы, то есть там, где не признается Провидение.

 Но поскольку все начавшееся должно закончиться, я старался объяснить вследствии каких вечных законов эта Вселенская империя, просияв своей долгой славой, должна была клониться к своему закату, мало-помалу теряя единство своего устройства. Было видно, что явилось причиной ее первого разделения, и, я надеюсь, сказал на эту тему вещи до сих пор мало известные. Если читатель обратил внимание на происхождение, которое я даю целому ряду вещей, я надеюсь, он получит определенное удовлетворение, разглядев, в каком изобилии развились их простые принципы, исходно обозначенные в первой Книге. Если с начала этого Произведения читатель рассматривал только вкачестве гипотез описываемые мной события, он должен, по крайней мере, согласиться, что к ним было трудно подобрать более схожие явления, чем те, которые из них проистекали. От той самой точки, где мы оказались, еще минет много времени, прежде чем начнется позитивная история; и я совсем не могу представить чью-нибудь руку, осмелившуюся провести разграничительную линию с ней. В цепи, где все звенья соединяются, которое из звеньев должно рассматриваться, как первое?Если же половина этой цепи долгое время пребывала во мраке, то имеется ли причина отрицать ее существование? Если же в момент, когда я ее показываю, освещая, скажут, что я ее создал, так пусть возьмут другой факел и дадут увидеть ее мне, подвергнув более четкому освещению, либо показав, что ее не существует, либо она существует иначе.

 

 

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА

 

 

 

Сноски

 

 ВВОДНАЯ ДИССЕРТАЦИЯ

 

(1)Вновь восстановленый древнееврейский язык - LaLanguehebraiquerestituee, etc., 2 vol. in-4, в которых находится космогония Моисея такая, какой она содержится в десяти первых главах Берёшита (du Beroeshith), вульгарно называемого Бытием (LaGenese). Новое издание (Библиотека Шакорнак). Prix 25 fr.

(2) Смотрите маленькую брошюру, озаглавленную: Познания о слуховом восприятии - Notionssurlesensdel'ouie, etc., в которой подробно он рассказал об этих неприятностях.

(3) Если бы моим намерением было показать в произведении ученость, я бы мог нагромоздить здесь цитаты, призвав в свидетели всю древность не столь для того, о чем я уже до сих пор говорил, сколь для того, о чем еще скажу; но так как этот схоластический аппарат послужит лишь задержкой по ходу моего произведения, предназначенного чаще излагать мысли, чем факты, то я воздержался и буду воздерживаться впредь от цитирования, прося читателя верить, что все авторитеты, на которые я стану опираться, неоспоримы с точки зрения науки и зиждятся на незыблемых исторических основах.

(4) Поскольку в мое намерение не входило давать здесь полную систему антропологического знания, но лишь установить его принципы, я не стану подробно обращаться ко всем трансформациям, имевшим местомежду потребностями всех видов, страстями и вдохновениями, которые от них рождаются и им противодействуют. Не стану обращаться даже к самой значительной потребности из бесчисленных вариаций, приводящих в ощущение, в понимание или в соответствиешесть дарованных человеку чувств, среди которых - осязание, вкус, обоняние, слух, зрение, рассудок (sens mental). Последний, объединяясь с другими, их воспринимает, сравнивает и приводит к единству, от которого они отдалены по своей природе. Подобный труд один заключал бы в себе целое произведение, что непременно бы вышло за грани простой диссертации.

(5) Можно посмотреть то, что я сказал об этом единственном глаголе в моей Грамматике древнееврейского языка, глава VII, параграф 1.

 

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

 

ПЕРВАЯ КНИГА

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

(6) Если была прочитана в начале этого Произведения Вводная диссертация, необходимая для определения его смысла, то известно, что я подразумеваю под Человеческим царством совокупность людей, обычно называемую Родом человеческим.

(7) В писаниях этих двух авторов можно увидеть многочисленные доказательства, которые они приводят в поддержку своих утверждений. Эти доказательства, недостаточные в своих предположениях, становятся бесспорными, когда встает вопрос об определении первоначального местопребывания и прародины Белой расы.

(8) Это - Первая книга Сефера, вульгарно названная Бытием (laGenese).

(9) Это имя являлось корнем имени Сатурн (Saturne) у Этрусков, а также Сатур (Sathur), Сутур (Suthur) или Суртур (Surthur)у Скандинавов, означавшего ужасного или благодетельного божества, исходя из того способа, как его рассматривать. Именно из кельто-саксонского Сут (Suth)происходит английское Сут (South), бельгийское Сюид (Suyd), немецкое и французское Зюд (Sud), чтобы обозначить часть земного шара, противоположную северному полюсу. Примечательно, что это слово, которое обычно присваивается Югу (Midi), никак с ним этимологически не соотносится. Оно обозначает все то, что противостоит возвышенному, все то, что низко (bas), все то, что служит основой (base) или сидением (siege; посадкой). Слово Sediment (осадок, отстой по-французски - прим. пер.) происходит от него посредством латинского Sedere, которое в свою очередь идет от кельто-английского Sitten, по-немецки Sitzen, то есть садиться.

 

ГЛАВА II.

 

(10) Читатель должен здесь возвратиться, если он этого не запомнил, к тому, о чем я говорил в Вводной диссертации, касающегося метафизического строения человека.

(11) Имя Изида (d'Isis) идет от слова Иша (Ishah), означающего женщину, госпожу. Имя Цереры (de Ceres) имеет тот же самый корень, что и слово гере (here), которое хочет выразить государыню. Это имя гере образует имя Юноны по-гречески (Heri или Hera).

 

ГЛАВА IV.

 

(12) В моем произведении о древнееврейском языке, а также в работе о языке Ок (Лангедока - прим. пер.).

(13) Слово ren(совр. фр. renne - северный олень) не могло применяться в более умеренных широтах к северному оленю, которого там просто не существовало; оно применяется у нас к лисе (renard) в том же самом смысле. От слова vag, означающего повозку (колесницу, chariot), мы получили глагол vaguer (совр. фр. бродить, блуждать, слоняться). Все северные народы называли vegдорогу, проложенную повозкой vag, и это слово, измененное в произношении, стало у Латинян via, у нас voie, а у англичан way

и т. д.

Я сдерживаюсь, чтобы не впасть в бесполезное и утомительное многословие, в которое меня, быть может, увлекли бы мои склонности и мое любимое занятие. Я только желаю, чтобы читатель, когда ему далее буду представлять какую-нибудь этимологию, оставался убежденным, что корень, на котором я буду основываться, гиперборейского или судэйского, кельтского или атлантического происхождения, является на самом деле аутентичным и не может быть оспорен с научной стороны. Если я постоянно не привожу ему доказательства, то это для того, чтобы избежать длиннот и бесполезных выставлений напоказсхоластической эрудиции, здесь неуместной. Впрочем, большинство моих читателей легко увидят это доказательство. Кто, например, не знает, что корень ran или ren, о котором я сообщил, выражает чувство бега или течения во всех кельтских наречиях? Гальский кельт говорит dhorunnia; арморикский - redek; ирландец - reathaimили ruidim; саксонец - rannian; бельгиец - runne; немец - rennen

и т. д. Греческое (пропуск в книге) означает вытекать, протекать. Именно с этим корнем связано окситанское riu, un ruisseau (совр. фр. ручей), une riviere (совр. фр. река) и все производные от них слова; от него происходят также названия рек Рейн (Rhein) и Рона (Rhone)

и т. д.

 

ГЛАВА VI.

 

(14) Именно от этого имени Херман или Гхерман происходят названия Германцев и Германии, которые мы даем Немцам и их стране. Корень гер (her) означает в собственном смысле превосходство и в переносном смысле государя, хозяина.

(15) Это слово обозначало способ пропитания или поддержку своего физического существования. Так, в греческом языке оно - diaita, в латинском - dioeta, во французском - diete, в английском - diet и т. д. Еще сегодня по-ангийски говорят todietone, чтобы выразить заботу о питании кого-нибудь. Это слово восходит к древнему корню oed, еда, соединенному с артиклем de, у англичан -the, у немцев - die. От этого корня oed произошли глаголы edere по-латыни, oetan по-саксонски, toeatпо-английски, essenпо-немецки и т. д.

(16) Словаleyt(лейт) и volk(фольк) еще используются по-немецки. Греческое аттическое слово leosсвязано со словом leyt. Латинское vulgus происходит от слова volg, также как и наше слово foule (совр. фр. толпа).

(17) Надо отметить, как вещь достойную внимания, следующее: если слово Борей (Boreen) в Европе перешло в почетное звание Барона, то в Азии и Африке слово Судэец (Sudeen)обрело тот же самый смысл в слове Сид (Syd, сеид - прим. пер.), что очень некстати пишется, какСид (Cid).

 

ГЛАВА VII.

 

(18) Это имя, отягощенное гортанной инфлекцией в имени Герколла (deHercoll)или Геракла (Hercule; Геркулеса), стало знаменитым на весь мир. Оно применялось впоследствии ко Вселенскому Божеству - солнцу, подобно тому, как имя Германа было дано Богу войны. Ирминсулем (Irminsul) или чаще Герман-зайлем (Herman-sayl)называли символ этого Бога, изображаемый в виде копья.

(19) Необходимо особенно отметить, что все народы, имена которых встречаются у древних авторов, в том числе под родовым именем Кельтов или Скифов, являются по существу лишь частями одного и того же народа, происходящего от одной и той же Расы. Данное им себе самим имя Кельтов означало мужественных, сильных, славных; оно произошло непосредственно от слова гельд (held), то есть герой, человек чести. Имя Скифов, данное им их врагами, обозначало, наоборот, нечистых, отверженных; оно происходило от слова Кут (Cuth) или Скут (Scuth), применяемому ко всякой вещи, которой сторонятся, которая отталкивает или которую отталкивают. В собственном смысле оно значило плевок. Этим оскорбительным словом по цвету плевка Черная раса характеризовала Белую расу.

 

 ГЛАВА VIII.

 

(20) Еще сегодня по-немецки словоfreyозначает свободного, а слово frid значит Мир.

(21) Слово Зааб (Zaab)обозначало солнце в первоначальном языке африканских народов. В собственном смысле оно значило живого или сияющего Отца. Отсюда еврейское слово зеб (zehb), золото.

(22) Слово ман (man), которое еще служит для обозначения человека в почти всех северных языках, значит Существо в высшей степени. Оно восходит к корню an или on, выражающему по-кельтски единый глагол быть; отсюда греческое on, латинское ens, английское am

и т. д.

(23) Это весьма известное имя слагается из двух слов: Атта - Хозяин, Древний, Отец; и лант - вселенское пространство.

(24) Я объяснял уже имя Кельтов (de Celtes; по-французски оно произносится, как Сельт - прим. пер.). Я замечу только здесь, что оно должно произноситься, как Кельт (Keltes), став по-гречески Keltoi. Я также объяснял имя Скифов (de Scythes). Что же касается имени Пеласков (de Pelasks), зачастую именуемых Пеласгами (Pelasges), должен сказать, что оно может обозначать Черные народы, потому что слово Аск (Ask), значившее дерево, также обозначало народ. Без особой трудности можно одинаковораспознать в пеласках народы мореплавателей, кем они и являлись на самом деле.

 

ГЛАВА X.

 

(25) Впрочем, здесь встает вопрос толькоо данном виде рабства, являющемся следствием военной силы и тяготеющем над побежденным врагом. Подобное рабство чисто фактическое и неподтвержденное правом. Оно не обязывает никакого раба оставаться рабом, ибо только сила его сделала таковым, сила же может его избавить от этого. Существуют два иных вида рабства, о которых я буду говорить позднее - домашнее рабство, что устанавливается в республике, и феодальная зависимость, имеющая место в феодальных государствах. Самое ужасное из этих трех видов, несомненно, домашнее рабство, потому что оно не только по факту, но и по праву. Оно становится легитимным в соответствии с законом, его создавшим, обязывая раба оставаться рабом по долгу, окончательно порабощая человека посредством самих же рабских добродетелей, внушенных ему с детства. Феодальная зависимость менее сурова, поскольку основана только на соглашении. Ее чаще можно рассматривать в качестве легального, нежели легитимного. Дальше я разъясню то, что здесь лишь наметил.

 

ГЛАВА XI.

 

(26) Волюспа обозначает ту, которая видит универсальность вещей.

(27) Я уже говорил об этом имени, ставшем при помощи гортанной инфлексии именем Геракла (d'Hercule). Посредством потери первого слога оно сделалось Роллем (de Roll) или Раулем (Raoul). Прибавив к нему слово ланд (land),позаимствованное у Атлантов для обозначения земного пространства, получилось Герроланд (Herroland), Орланд (Orland)или Ролланд (Rolland), то есть владыка всей земли.

(28) Я перевел Теут-тад (Teut-tad), как Всевышний отец, но слово это может обозначать Бесконечного и Вселенского отца. Греки и Латиняне изменили это имя в Теутатеса (Teutates). Из слова Теут-Эск (Teut-Aesk), означающего Народ Теута, мы получили Тудеск (Tudesque); а из Теут Cон (de TeutSohn) Тевтон, сын Теута. Немцы до сих пор называют свою страну Дойч-Ланд (Deutsch-Land), то есть земля Теута.

(29) Я уже объяснял это слово. Оно означает буквально столб Германа.

 

КНИГА ВТОРАЯ

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

(30) Слово Друд означает полное наставление, принцип знания. Оно происходит от слова рад (rad)или руд (rud), говорящего о корне. Отсюда латинское radix, английкое root, гальское gredhanи т. д. Слово канх (kanh)выражает моральную силу. Оно содержит корень anh, который развивает смысл дыхания, духа, души; остюда по-тудескски (тевтонски) Konnenи по-английски can, то есть мочь.

(31) Слово майер (mayer)восходит к mah или moh, движущей силе. По-английски говорят еще may, а по-немецки muehe. Мы изменили слово Майер в слово Мэр (Maire).

В слове Друд Кельты заключали Главный принцип, Направляющую силу, от которой зависили все другие силы. Они наделяли слово Канх идеей моральной силы, а слово Майер идеей физической силы. Итак, Друд у них являлся главой религиозного учения, Канх - гражданским законодателем, а Майер - военачальником.

 

ГЛАВА II.

 

(32) Примечательно, что это слово, одинаково кельтское и финикийское, совершенно понятно еще по-немецки и по-еврейски. Кельтский корень bodили bed означает в собственном смысле ложе, а тот же самый финикийский кореньbethили beythзначит жилище.

Корень ohn, сохраненный в немецком, а также корень ain или oin, имеющийся в еврейском, выражают отсутствие, отрицание. Наш глагол habiter (совр. фр. обитать, проживать - прим. пер.) восходит к первоначальному корню bedили beyth, равно как и саксонский abidan, английский toabide, abode и т. д.

(33) Это слово состоит из корня mas, безупречно сохранившегося в латыни. Он узнается в старо-французском maste, в итальянском maschio, в ирландском moth и т. д. Этот корень, соединившись с отрицанием ohne, образует слово mas-ohne, которое затем получает еще финикийский артикль ha. Итак, ha-mas-ohneнесет в себе в точности тот же смысл, как я и указывал.

 

ГЛАВА III.

 

(34) Отсюда у Греков слово kliros (жребий - прим. пер.), применяемое к избранному из кого бы то ни было судьбой; у Латинян - Лары (Lares)и у современных Англичан - Лорды (Lords).

(35) Слово ask, которое пишется иногда с c, а иногда с q, иногда с изменяющейся гласной, встречается среди имен народов, поселившихся в этих прибрежных краях - Траски (Thraskes), Оски (Osques), Эски (Esques), Тоски (Tosques) или Тосканцы (Toscans), Этруски (Etrusques), Баски (Baskes)или Васки (Wasques), или Васконцы (Vascons), или Гасконцы (Gascons)и т. д. Я основательно изложил свои мысли, касающиеся всех этих народов, в Грамматике языка Ок (Лангедока - прим пер.). Трасками обозначались восточные Аски, Тосками - южные, а Васками - западные. Имя Пеласгов или Пеласков определяло черные народы, в общем, и моряков, в частности. Имя Аскс-тана (d'Asks-tan) сохранилось в именах Осситании (Oscitanie; Окситании) и Аквитании.

(36) Имя этой реки составлено из слов Борс-стейн (Bors-stein), Предел Бора.

(37) Слово Росс (Ross) означает еще лошадь по-немецки; нашеRosse (совр. фр. кляча - прим. пер.) есть искажение немецкого слова.

 

ГЛАВА V.

 

(38) Особенно в моем Рассуждении о Сущности и форме Поэзии, данном перед Исследованиями Золотых стихов Пифагора; в моих Соображениях о Ритме и, наконец, в моем произведении о Музыке.

(39) Это противоречие исчезло в большом количестве кельтских диалектов из-за влияния, оказанного на них атлантическими диалектами, с которыми они смешались. Но в центре Европы немецкий диалект сохранил эту особенность. В нем солнце - diesonne; воздух - dieluft; время - diezeit; любовь - dieliebeи т. д., то есть жеского рода. Луна же - dermond; смерть - dertod; вода - daswasser; жизнь - daslebenи т. д., то есть мужского или среднего рода.

(40) Кельтский корень Ран (Ran)или Рун (Run) развивает идею хода и бега, что припоминаю я уже доказал. Слово runig или runik, значит, выражает склонность к бегу.

 

ГЛАВА VI.

 

(41) Кельтские наречия, подобные саксонскому, немецкому, английскому и т. д., которые не подверглись смешению с атлантическими наречиями, вовсе не располагают простым будущим временем.

(42) Слово тор (thor), означавшее в собственном смысле тельца (тура - прим. пер.), являлось символом силы. Телец позднее служил знаком Кельтов, о чем я скажу.

(43) От имени Тора (deThor), Бога войны, происходят слова террор (terreur)и terrible(совр. фр. ужасный - прим. пер.). Словаeffroi(совр. фр. страх - прим. пер.), effroyable (совр. фр. страшный, ужасный), frayeur (совр. фр. страх, испуг - прим. пер.) одинаково связаны с ощущением, производимым культом Фрейи. По-саксонски еще говоритсяfrihtan, по-датски - freyeter, по-английски - tofright, то есть приводить в ужас. Но странно, что от имени этой самой Богини Фриги или Фрейи идет глагол frigan, что значит относиться с любовью, а в лангедокском наречии (Ок) fringarи в самом французском языке fringuer (старофр. танцевать, подпрыгивать или одеть - прим. пер.). Отсюда также слова frai(совр. фр. нерест - прим. пер.) и frayer (совр. фр. метать икру - прим. пер.), говорящие о рыбах. Данный своеобразный контраст наводит на мысль, что в учении Кельтов эта Богиня обладала двойной природой. Иногда под именем Фриги она руководила в любви и рождении, а иногда под именем Фрейи ведала войной и смертью. Далее я возвращусь к этому контрасту, который никто еще не отмечал.

 

ГЛАВА VII.

 

(44) Слово нифель (nifel) выражает фырканье лошадей, когда они испуганы. Из него мы получили наш глагол renifler (совр. фр. фыркать, сопеть - прим. пер.). По-лангедокски говорят еще сегодня niflar, то есть дышать носом или в переносном смысле пускать кровь из носа.

(45) Это слово, составленное из двух слов, должно писаться как Hug mueh; первое, huge, сохраненное в английском, означает очень широкого; оно послужило корнем для латинского augere, как и для французского augmenter (совр. фр. возрастать, увеличиваться - прим. пер.); второе, mueh, сохраненное в немецком, является аналогом английского may, откуда происходит Майер (Mayer), сильный, Мэр (Maire).

 

ГЛАВА VIII.

 

(46) Бесполезно, думаю, говорить, что именно отсюда берет свое начало праздник Рождества (de Noёl), неизвестный первым христианам.

(47) Очевидно, месяц состоял из тридцати дней, год - из трехсот шестидесяти пяти дней и шести часов, и столетия - из тридцати и шестидесяти лет. Праздник Невхейль (Newheyl), который должен отмечаться в первую ночь зимнего солнцестояния, во время Олауса Магнуса в 1000 году от Рождества Христова был отодвинут на сорок пять дней, и это повлекло за собой сразу ошибку на сто тридцать два года, поскольку кельтский год являлся длиннее, нежели период солнцеворота. Эти сорок пять дней задержки соответствуют пяти тысячам девятиста тридцати годам и относят, стало быть, установление Кельтского календаря приблизительно к пяти тысячам лет до нашей эры, допуская даже, что он не подвергался никакому реформированию.

(48) В частности у Плиния, Hist. nat. L. XVI, c. 44.

(49) Слово Эск-хейль-хопа (Aesc-heyl-hopa), откуда происходит имя Эскулапа, может также означать, что спасительная надежда наДереве или Дерево есть надежда на спасение, ведь слово Эск (Aesc)обозначало одинаково и Народ и Дерево.

 

ГЛАВА IX.

 

(50) Слова ас (as), анс (ans) или ханс (hans) означали древнего и, как я о том уже говорил, слово ог (og) выражало весьма великого. Наше словоancetre(совр. фр. предок - прим. пер.) связано с корнем ans; этот корень сначала образовал имя бога Кельтских пенатов Аса (As), Эса (Aes)или Эсуса (Esus), под конец став простым почетным званием, которое давали выдающимся людям, обращаясь к ним: Ans-healme(Анс-эльм), Ans-carvel (Анс-карвель), Aes-menard(Эс-менар), Ens-sordel (Энс-сордель) и т. д. Это звание, произносимое без добавлений, означало суверена (государя); отсюда германская ганза (hanse) и название ганзейских городов.

(51) Слова terreur и terrible, как я уже отмечал, были связаны с культом Тора, символом которого являлся телец. Должен сказать здесь, что от культа агнца Лама, противоположным образом,произошли слова lamenter(совр. фр. сожалеть о чем-либо - прим. пер.) lamentable(совр. фр. плачевный, жалостный, жалобный - прим. пер.) lamentation(совр. фр. сетование, жалоба, плач - прим. пер.)

и т. д.

(52) Примечательно, что еще и в наши дни татарско-уйгурский и кельто-ирландский языки очень тесно связаны между собой; известно, что персидский и немецкий языки также обладают многими общими корнями.

(53) Именно от слова Татара (Tatarah)происходит имя Татар (Tatare), которое мы долгое время писали Тартар (Tartare), применяя это слово в качестве синонима ко всем азиатским народам.

(54) Татары и до сих пор еще почитают Огхаса (Oghas) или Огхуса (Oghous, Огуза - прим. пер.) как своего первого Патриарха; те же из них, которые зовутся Уйгурами (Oighours), суть самые образованные и прежде самые культурные.

 

ГЛАВА X.

 

(55) Я говорил, что имя Рам в собственном смысле означает Барана, который также являлся символом Озириса, Диониса и даже Юпитера. Ягненок, в особенности часто применяемый к имени Лама (Lam), был не менее знаменит. Знак белого или черного ягненка до сих пор имеют различные татарские орды. Под именем фо (fo), па (pa), па-па (pa-pa)подразумевается Отец в высшей степени. Па-ди-шах (Pa-di-shah) обозначает отеческого Монарха, а па-си-па (pa-si-pa) - Отца отцов.

(56) Вот, что читаем в Зенд-Авесте (Zend-Avesta), 9 hd, page 108: "Зороастр вопросил Ормузда, говоря к нему: О Ормузд, погруженный в совершенство, истинный Судия Мира... Кто первым из людей вопросил тебя, как делаю это я?... Тогда Ормузд говорит: непорочный Жиам-Шид (Gyam-Shyd), вождь народов и овечьих стад. О святой Зороастр! То был первый человек, который вопросил меня, как ты делаешь теперь. Я говорю ему, я, который сущий Ормузд, вначале покорись моему Закону... обдумай его и неси его своему народу... Затем он правил... Я ему вложил в руки золотой меч. Он продвинулся к свету, к южной стране, и он ее нашел прекрасной..."

Анкетиль дю Перрон (Anquetil du Perron) передал как Джемшид (Djemschid), но это неверное написание. Жиам-Шид (Gyam-Shyd) может обозначать Всемирного Монарха или Вселенское Солнце, что одно и то же. Он может обозначать также Властелина или Солнце Черного народа, ибо этот народ во время своего господства носил имя Всемирного (d'Universel), став называться в зависимости от диалекта Жиан (Gian) или Жеан (Gean), Жан (Jan)или Зан (Zan). Но поскольку слово Жиан, в собственном смысле означающее Мир, применялось и к движущему Мир разуму, и ко Вселенскому духу, и ко всему тому, что духовно или ароматно (spiritueux; спиртово), в том числе и к вину, то получалось, что Рам, Озирис, Дионис или Вакх, являющиеся одной и той же выдающейся личностью под разными именами, рассматривались иногда то в качестве Вселенского разума, то Духовного или спиртового принципа всех вещей, то наконец, благодаря абсолютной материализации первоначальной идеи, в качестве Бога вина.

(57) Едва ли я осмелюсь говорить здесь о том, как считают столетия хронологи. Я уже показал, как возможно посредством астрономических счислений отнести эпоху Рама приблизительно к пятому тысячелетию до нашей эры, допуская, что не вносились поправки в Рунический календарь. Но кто подтвердит, что это не имело места? Арриан (Arrien), писавший, несомненно, в соответствии с изначальными традициями, сообщает, что от времени этого Теократа вплоть до Сандрокоттуса (Sandrocottus), побежденного Александром (Македонским) насчитывалось шесть тысяч четыреста два года. Плиний совершенно согласен с Аррианом, хотя незаметно, чтобы он его копировал. Итак, каждый знает, что поход Александра (Македонского) в Индию был предпринят в триста восемьдесят шестом году до Рождества Христова, откуда можно установить, что прошло восемь тысяч пятьсот пятьдесят лет, начиная от Рама до нынешнего 1821 года.

 

ГЛАВА XI.

 

(58) Английские ученые, читавшие Поэму Вальмика (PoёmedeValmik), подтверждают, что она бесконечно превосходит в единстве действия, по великолепию деталей и изяществу стиля утонченное, ученое, но холодное произведение Нонна (de Nonnus). Впрочем, можно делать разные сопоставления между этими двумя поэмами.

(59) Название этого древнего города должно писаться Исдхан-Хаир (Ysdhan-Khair), то есть Божественный город. Примечательно, что в древнеиранском наречии слово Исдхан обозначает Бога или Гения. Так он обозначается еще по-венгерски. Считают, что этот город тождествен городу, названному Греками Персеполисом. Сегодня он пребывает в руинах. На нескольких памятниках, особенно же том из них, который современные персы зовут Троном Жиам-Шида, имеются надписи, составленные из полностью неизвестных письмен. Эти буквы явно написаны слева направо, что указывает на их гиперборейское происхождение. Многие персидские поэты, в том числе Низами (Nizamy) и Саади (Sahdi), покрыли моральными изречениями руины Истха-Хара (Istha-Khar). Среди изречений наиболее замечательное следующее: "Между самодержцев Персии, начиная от Феридуна, Зохака, Жиам-Шида, знаешь ли ты кого-нибудь, чей трон был бы защищен от разрушения и который совсем не был бы сокрушен судьбой?"

(60) В Зенд-Авесте находим, что город Вар (de Vahr) являлся столицей Вар-Жиам-Гхарда (du Vahr-Gyam-Ghard), то есть ограды Вселенской истины. Считается, что прекрасный город Амадан стоит сегодня на развалинах древнего Вара. Переводяс халдейского имя Амах-дан (d'Amah-dan), получается, что оно означает столицу Правосудия.

(61) Можно отметить, что слова Халдея (Chaldee) и Сирия (Syrie) поддаются толкованию в кельтском и еврейском языках, как и большинство из тех слов, что восходят к глубокой древности. В словах Халдея и Сирия обнаруживаются корни Оалд (Oald), старик, и Сир (Syr), Господин, Владыка.

Основание города Аск-халдан (Ask-chaldan), называемого сегодня Аскалон (Ascalon), может служить новым доказательством того, что я предполагаю: имя этого древнего города, прославившегося из-за рождения Семирамиды, может обозначать как Кельтский народ, так и Халдейский народ; первоначальный корень обоих слов тот же. Достойно внимания то, что Индусы еще сегодня считают город Аскхала (d'Askchala) священным.

(62) Считается, что именно это растение Греки называли Амомос (Amomos), а Латиняне Амомум (Amomum); Египтяне его такжезнали и именовали Персея (Persea), возможно, из-за его происхождения.

(63) Именно отсюда идет древнее слово Драх-мон (Drach-mon), драхма, то есть серебряный дракон. Если хочется посмотреть некоторые любопытные подробности о монетах, то можно обратиться к моему Словарю языка Ок (Vocabulairedelalangued'Oc), а именно к словам - Mouneda, Dardena, Escud, Piastra, Sol, Deniar, Liard, Patac, Pecugnaи т. д.

(64) Сегодня Ауд (Aoud) или Од (Haud)на южном берегу реки Гагры (du Gagra) или Сарджу (Sardjou), впадающей в Ганг у 26 градуса северной широты. Как о нем повествуют Пураны, этот город являлся одним из самых больших, знаменитых и святых на земле; он имел протяженность в пятнадцать лье.

(65) Индусы показывают еще сегодня остатки этого знаменитого моста в продолжении скал, который называют Мостом Рама. Мусульмане считали за долг, по духу своей веры, изменить имя Рам в имя Адама. Впрочем, в Рамаяне (Ramayan)читаем, что вождь товарищей Рама звался Хануманом (Hanouman); это имя кельтского происхождения означает Царя людей, Kahn-of-man.

(66) Рассуждения о сущности и форме Поэзии в начале Золотых стихов.

 

КНИГА ТРЕТЬЯ

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

(67) Я уже говорил о том, что корень Аск (Ask), Оск (Osk), Эск (Esk)обозначал народ в отношении толпы или армии. Этот корень в том же самом смысле развивал идею леса из-за множества дерев его образующих; отсюда (греческий) глагол askein, то есть развивать (тренировать, подвизаться - прим. пер.), создавать в действии, а также сдвигать с места, изобиловать; отсюда еще слова askios, густой, и skia, тень. Старофранцузское слово ost, войско, происходит от него. Слово Вандер (Wander), соединенное с корневым Эск (Esk)для обозначения скитающегося и введенного в заблуждение народа, восходит к первоначальному слову Ванд (Wand), вихрь; от этого последнего корня образовались саксонское, английское, германское Windи французское Vent (ветер - прим. пер.), а также латинское Ventus.

 Впрочем, от корневого оск (osk), Народ, происходит наше окончаниеois(-уа, уаз). Раньше говорили Гол-оск (Gol-osk)или Гхол-ланд-оск (Ghol-land-osk) или Народ Нижней Земли про Галлов или Голландцев; Пол-ланд-оск (Pol-land-osk) или Народ Верхней Земли про Поляков и т. д.

(68) Имя Александра образуется от древнего Скандера (Scander), к которому был добавлен арабский артикль аль (al).

(69) Вполне вероятно, что от этого имени, грубо произносимого Део-науш (Deo-naush), Греки произвели своего Диониса (Dion-nysos).

(70) Город Бамийян - один из самых необыкновенных из существующих городов; подобно знаменитым египетским Фивам, он был полностью вытесан в скале. По преданию Бамийян был сооружен народом Жиан-бен-Жиан, то есть племенами черных. Здесь видны на некотором расстоянии друг от друга две колоссальные статуи; одна из них служит портиком храму, внутри которого могла бы расположиться целая армия со своей амуницией.

(71) Рипуары (Ripuaires) назывались от слова рипа (ripa) или риба (riba), что означало побережье; Салики (Saliens)взяли свое наименование от слова саль (sal)или соль (saul), что выражало идею превосходства. Имеенно от этого последнего слова произошли слова sault(старофр. скачок, прыжок - прим. пер.), seuil(совр. фр. порог, подъем - прим. пер.), saillant (совр. фр. выступающий, выдающийся - прим. пер.) и древний глагол saillir (совр. фр. брызгать, выступать, выдаваться - прим. пер.); они все восходят к корню hal, hel или hil, означающему холм. В эпоху господства Этрусков, о которых я буду говорить далее, Кельты из своей средыпоставляли некоторых жрецов для Марса. В их обычай входило прыгать, распевая гимны этому Богу. Их символом являлся журавль, который затем, весьма облагородившись, превратился в римского орла. Подобным же образом лягушки Рипуаров, что хорошо известно, стали лилиями Франков.

(72) Алэны (Alains) или Алл-аны (All-ans) - равные в державности; Аллеманы (Allemands)- равные в мужестве; Вандалы (Vandales)- те, кто удаляются от всех; Фризоны (Frisons; Фризы) - Дети Свободы; Квады (Quades)- говоруны; Кимвры (Cimbres) - темные; Швабы (Swabes)- высокомерные; Аллоброги (Allobroges)- порывающие всякую связь; Скандинавы (Scandinave)- скитающиеся на судах; Франки (Francs) - разбивающие вдребезги, те, которых ничего не остановит; Саксонцы (Saxons) - дети природы и т. д.

 

ГЛАВА II.

 

(73) Следовательно, Индус (Hindou) обозначал Негра. Именно от этого слова произошло слово индиго и, возможно, английское и бельгийское слово ink, то есть чернильный.

(74) Имя Бхарат может обозначать сын опекающего Правителя.

(75) Это слова Ас (As)и Сир (Syr), которые я уже приводил несколько раз.

(76) Мену (Menou; Ману, законы Ману - прим. пер.) понимается как законодательный разум, который правит землей от Всемирного потока к потоку. Это как Провиденциальное Устройство, включающее несколько фаз. Индусы допускают последовательное появление четырнадцати Мену. Согласно с их системой, мы находимся в седьмом Мену и его четвертой эпохе. Если, как я считаю, можно датировать от правления Икшауку (d'Ikshaukou) время поселения Атлантов в Азии, то данное событие должно было произойти приблизительно за две тысячи двести лет до Дасараты (Dacaratha).Нон называет этого последнего Индийского монарха, низверженного Дионисом, Дериадесом (Deriades), именем не столь далеким от того, что дают Брахманы.

(77) Это имя должно писаться Водх-Эстер (Wodh-Ester)- тот, который вместо Бога.

(78) К числу священных наиболее знаменитых мест в Индии можно отнести: остров Ланка (Шри-Ланка), сегодня Цейлон, города Аудх (d'Audh), Витора, места, называемые Гюах (Guah), Метра (Methra), Деваркаш (Devarkash) и др. В Иране или Персии священными являются: города Вар (Vahr), сегодня Амадан, Балк, Бамийян. В Тибете - гора Бутала (Boutala), город Лхасса (de Lassa). В Татарии - город Астрахань (d'Astrakhan), места, называемые Гангаваз (Gangawaz), Бахарейн (Baharein; Бухара (?) - прим. пер.). В древней Халдее - города Нинивия и Вавилон. В Сирии и Аравии - города Аскхала (Askhala), сегодня Аскалон, Баальбек (de Balbec), Мамбис (de Mambyce), Иерусалим, Мекка (de la Mecque), Сана (de Sanah). В Египте - города Фивы (de Thebes), Мемфис (de Memphis) и др. В древней Эфиопии - города Рапта (de Rapta) и Мероэ (de Meroё). В древней Фракии - гора Хэмус (Haemus) и места, называемые Балкан и Каукайон (Caucayon). В Греции - гора Парнасс и город Дельфы. В Этрурии - город Больсена (de Bolsene). В древней Осситании (Oscitanie) -город Ним. У западных Асков (Asques) - города Уэска (de Huesca), Гадес. В Галлии - города Перигё (de Perigueux), Бибракт (Bibracte), сегодня Отюн (Autun) и Шартр и т. д.

(79) Двенадцать знаков Зодиака - самое замечательное из всего того, что имеется в небесной сфере; другие служат лишь для развития их тройственного проявления. Именно в создание этих знаков Рам вложил всю силу своего Гения. Овен, знак, носящий его имя, несомненно, должен рассматриваться в качестве первого. Но с какой частью года должен он соотноситься? Если с началом, что, по-видимому, верно, то нужно его поместить в зимнее солнцестояние, в ту самую ночь, прозванную Кельтами Модра-Нект (Modra-Nect). Тогда, исследовав состояние неба, мы увидим сегодня, как эта ночь выпадает на Стрельца, что приводит к обратному движению близ четырех знаков или ста двадцати градусов. Итак, посчитав эти сто двадцать градусов по семьдесят два года в градусе, мы найдем, благодаря древности Зодиака, точно восемь тысяч семьсот сорок лет, что весьма недалеко от хронологии Арриана, о которой я рассказывал. Следуя данной гипотезе, получается, что знак Весов выпал на летнее солнцестояние, разделив год на две равных части. Но поскольку Рам смешал Овна с Солнцем, которое он также обозначил этим символом,то стало совсем просто, как в том имели опыт многие писатели, увидеть движение звездного светила и его различные влияния, характеризуемые в двенадцати пересекаемых им знаков. Размышляя о рассказанной мной историизнаменитого Теократа, видно, что она вполне выражена в образах, сопровождающих эти знаки. Поначалу в ней - убегающийся Овен с головой, обращенной назад, и взглядом, устремленным к покинутой стране. Вот положение Рама, оставившего свою родину. Страшный Телец, казалось бы, хочет встать на его пути, но половина его тела погрузилось в сосуд, что мешает ему исполнить свое намерение; он падает на колени. Это - Кельты, отмеченные своим собственным символом, которые, несмотря на все свои усилия, в конце должны покориться Раму. Следующие за Тельцом Близнецы хорошо показывают его союз с дикими Туранцами. Рак обозначает его созерцания и его обращения к себе самому; Лев- его сражения, в особенности же остров Ланку, символизируемый этим животным. Крылатая Дева, несущая пальмовую ветвь в руке, указывает на его победу. Не выражают ли Весы равенство сил, установленное между побежденными и победителями? Скорпион может отображать какое-нибудь восстание, какую-нибудь измену, а Стрелец - возмездие, за ним наступающее. Козерог, Водолей и Рыбы относятся больше к моральной части истории Рама; они отражают события его старости и, возможно, Рыбами он хотел показать, каким образом его душа соединится с душой своего преемника.

 Поскольку именно в окрестностях Балка у тридцать седьмого градуса северной широты были созданы эти эмблематические фигуры, астрономы могут увидеть, что круг, проведенный со стороны южного полюса через созвездия Парусов, Кита, Жертвенника и Кентавра, и пустое пространство, оставшееся под ними в самых древних сферах, с точностью отражают горизонт этой широты и говорят, следовательно, о месте создания знаков Зодиака.

 

ГЛАВА III.

 

 (80) Я обращаюсь к большим подробностям на эту тему и ко всему тому, что могу лишь здесь указать, в произведении, посвященномМузыке, которое незамедлительно будет опубликовано.

(81) Имена Сатурна и Реи (de Rhea) обозначают огненное и водное Начала. Два составляющие их корня распознаются в именах двух Рас - судэйской и гиперборейской.

 

ГЛАВА IV.

 

(82) Можно будет посмотреть, что я сказал на сей счет в моем произведении, посвященном Музыке, Книга III (Liv. III), глава 3 (ch. 3).

(83) Главным образом в Сканда-пуране (Scanda-pourana) и в Брахманде (Brahmanda).

(84) Санскритское слово Палли (Palli), аналогичное этрусскому и латинскому Палес (Pales), Бог или Богиня Пастухов, может происходить от кельтского слово пал (pal), обозначающего удлиненную палку, которая служит пастушьим посохом или жезлом.

(85) Имя Палли, измененное в Балли (Balli)Халдеями, Арабами и Египтянами, которые с трудом произносили согласную "П", обозначало, в зависимости от страны и времени, Правителя, Повелителя, Государя и даже самого Бога. Оно сохраняется еще у нас в титуле Бальи (Bailli). От него же происходит название Палац (Palais; совр. фр. дворец - прим. пер.), которое дается царскому жилищу. Из-за этого имениназвание Пастуха или Чабана во многих языкахпревратилось у женщин в синоним любящего или приятного человека. Из-за имени Йони (Yoni), схожего со словом Ионех (Ioneh), означающего Голубя, эта птица была посвящена Богине Любви - Милидхе (Milydha), Афродите и Венере, а все изящные искусства, все хрупкие и утонченные формы были переданы Ионии. Из-за финикийского цвета, названного пунцовым, пурпурный цвет сделался символом царского могущества. Наконец, от Красного голубя, которого этот народ носил на своих гербах, появилось имя столь знаменитой геральдической птицы Феникс (Phenix), восходящее к названию самих Финикийцев (Pheniciens).

(86) Этот знак, называемый Линга (Linga) на санскрите, Фаллос (Phallos) или Фаллус (Phallus) на греческом и латыни, узнается, хотя и искаженным, в дорическом архитектурном ордере в противоположность ионическому ордеру. Данный символ обычно трансформируется в голову барана. Йони (Yoni)принимает форму цветка фиалки; вот почему этот цветок, посященный Юноне, был так дорог Ионийцам.

 Из-за белого цвета, являвшегося цветом Друидов, а затем и Брахманов, в большинстве кельтских диалектов слово белый становится синонимом мудрого, духовного и ученого. По-немецки до сих пор weis - белый, а wissen- знать; немцы говорят: Ichweis, я знаю и т. д.По-английски white - белый, wit - дух,wity- духовный, а wisdom - мудрость и т. д. Можно предположить, что Аргийцы (les Argiens) и Альбенцы (les Albains; возможно, албанцы - прим. пер.), то есть Белые, были в Греции и Италии врагами Финикийцев.

 

ГЛАВА V.

 

(87) Слово хэбри (hebri), которое мы преобразовали в еврея (hebreu), обозначает высланного, ссыльного, изгнанного, перешедшего с той стороны. Оно имеет тот же самый корень, что и слово харби (harbi), Араб, хотя последнее название сильнее, ибо выражает наибольшее дробление (возможно, расселение или рассеяние -прим. пер.).

(88) Пураны Индусов ему дают имя Паллистхан (Pallisthan). Это и есть Палестина, в собственном смысле, Идумея и Финикия.

(89) Хронологи испытывали большие трудности в установлении времени появления Финикийских пастухов в Египте. Это, как мне кажется, очень легко выяснить, когда обращаешься за советом к фактам и не заключаешь себя в границы, которые невозможно преодолеть. Из священных книг Индусов мы знаем, что давший жизнь Пастухам раскол Иршу произошел перед наступлением Кали-юги около 3200 года до Рождеством Христова. Итак, эти народы, сперва осевшие у Персидского залива, были вынуждены в течение нескольких столетий основательно поселиться в Палестине, оказавшись в состоянии войны с таким могущественным царством, как Египет. Но они, несомненно, должны были поначалу завоевать Аравию и Халдею. Из таблиц тридцати египетских Династий Манефона, сохраненных Юлием Африканским, мы узнаем, что Финикийские пастухи дали жизнь трем из этих Династий, начиная с XV-й и заканчивая XVII-й. Общая продолжительность правления трех Финикийских Династий в Египте составила 953 года. Победивший их фараон Амос взошел на трон приблизительно в 1750 году до нашей эры или за 130 лет до знаменитого Аменофиса, воздвигшего в честь почитания Солнца колоссальную статую Мемнона. Таким образом, если прибавить к 1750 годам первые 953 года, то получится, что около 2703 года до нашей эры Финикийцы вторглись в Египет, то есть приблизительно спустя пять столетий после раскола Иршу.

 Согласно этим данным можно здраво сделать вывод, что первые египетские мистерии стали известны за двадцать пять или двадцать шесть веков до Рождества Христова. Существует предание, говорящее о том, что во время их появления весеннее равноденствие выпадало на первые градусы созвездия Тельца, а это дает замечательное совпадение.

(90) Можно их найти в уже цитированном произведении.

(91) Думаю, что это имя, значение которого недостаточно изучено, вероятно, состоит из двух корней, а именно - кельтского и финикийского: Сирах-д'Ошт (Syrah-d'Osht), Князь или вождь Нападения, Войска.

(92) Гебры (Ghebres)- это остаток знаменитых народов, которых Моисей называет Гхиборим и которые Грекам были известны под именем Гиперборейцев. Они - единственные потомки Гиперборейских Народов, сохранившие в своем самоназвании это древнее имя до наших дней. Они называют Густаспами (Gustasps)Князя, в правление которого появился их последний Зерадошт (Zeradosht). Зенд-Авеста, переведенная Анкетилем дю Перроном, есть лишь нечто вроде Требника из произведения этого древнего Теософа.

(93) Имя Фо-хи обозначает Отец Жизни. Стоит отметить, как вещь весьма достойную внимания, что оба его составляющие корня суть кельтского происхождения.

(94) Существует для хронологии важное предание. По нему выходит, что в эпоху первых астрономических наблюдений у Китайцев полярная звезда, называемая Еу-тчу (Yeu-tchu), то есть правая ось, находилась в созвездии Дракона, которое мы обозначаем Альфой. Это предание нас переносит приблизительно к двух тысячи семисотым годам до нашей эры, предлагая новое совпадение, подтверждающее все то, о чем я говорил в предыдущей сноске данной главы, касающейся Финикийцев.

(95) Бюффон делает справедливое замечание о том, что Природа, стремясь образовать столько тел, сколь это возможно, разбрасывает огромное количество семян. Этот Натуралист посчитал, что если бы ничего не останавливало силу плодовитости одного семени, как, например, семечки вяза, то по прошествии ста пятидесяти лет более одного миллиона миллионов кубических лье веществ организовались бы, уподобившись дереву вязу. Таким образом, весь земной шар может быть обращен в вещества, образуемые одним видом.

 

ГЛАВА VII.

 

(96) Современное немецкое словоliebe, любовь, имеет тот же самый корень, что и финикийское hebeh. Оба слова - жеского рода. Это замечательное сходство между всеми восходящими к глубокой древности словами. Слово chaos, противоположное по отношению к слову hebe, развивает идею того, что служит составной частью вещей, как выжимка, экскременты, caputmortuum. В-общем, это - оболочка существа после того, как из него вышел дух.

(97) Достаточно прочитать фрагмент, оставшийся от Санхониатона, и сказки, содержащиеся в исландской Эдде, дабы убедиться в том, что я утверждаю.

(98) Греки нам его сделали известным под именем Мелиcерта (de Melicerte; Меликерта - прим. пер.).

(99) Слово Крон в собственном смысле обозначает по-финикийски рог. Но я говорил, что так было поначалу, когда рог Овна Рама украшал все головные уборы жрецов и царей. Отсюда происходит кельтское слово Krohne - корона. Греки, смешав имя Кроноса, Коронованного, с названием времени Хроносом, означающем то, что течет, произвели Сатурна в Бога времен.

(100) Можно установить, что время сооружения знаменитой Вавилонской башни, по наблюдениям Халдеев, посланных Каллистренесом (Callistrenes) к Алекасандру Македонскому, восходило к 1903-м годам перед этим завоевателем, следовательно, строительство башни имело место в 2230 году до нашей эры, приблизительно тысячу лет спустя после раскола Иршу.

(101) Нин-Иах (Nin-Iah)обозначало по-халдейски и финикийски потомство Державного существа.

(102) Должно писаться Маха-водх (Maha-wodh),предвечная Сила или Великая Вечность. Еще сегодня Парсы, называемые Гебрами, дают своим священникам имя Мобеда (de Mobed).

(103) Слово Сем (Sem)или Шем (Shem)обозначает знак, имя, прославленную вещь.

 

ГЛАВА VIII.

 

(104) Гопалла обозначает в собственном смысле Волопаса. Индусы, прославляя Кришну, дали имя Волопаса одному из созвездий. Кришна - это греческий Боотес (Bootes), которого Арабы называют еще Муфрид-аль-Рами(Muphrid-al-Rami), то есть объясняющий Рама.

(105) Брахманы называют также Абсолютное Существо Карта (Karta) или Перводвигатель; Баравасту (Baravastou) - Великое Существо; Парасаши (Parasashy) - Единственный Владыка и т. д. Его таинственное, никогда не произносимое под страхомосквернения имя, есть ОМ. Это имя, составленное из трех букв А, У, М, представляет Вишну, Шиву и Брахму. Эти три Божества, согласно учению Кришны, образуют только одно и суть проявленныесвойства Абсолютной Вечности.

(106) Учение индийского Теософа, которое я изложил в нескольких словах, содержится в Пуранах, озаглавленных Бхагават-Ведам (Bagwhat-Vedam)и Бхагават-гита (Bagwhat-ghita).Под Брахмой нужно понимать Дух или Разум; под Вишну - Душу или Чувство; под Шивой - Тело или Инстинкт. Сарасвати представляет интеллектуальную сферу; Лакшми - душевную; и Бхавани - инстинктивную. Это соответствует как универсальному, так иотдельному Естеству.

(107) Слово Маг обозначало одинаково великого и сильного, - это название дали иранским Жрецам во время их теократии. Итак, Магия была, поистине, великой наукой, познанием Природы.

 

ГЛАВА IX.

 

(108) Это имя было дано африканскому континенту из-за его формы. В атлантическом языке слово Lyb выражало сердце; отсюда наше Lobe (совр. фр. доля - прим. пер.). Африка получило свое нынешнее название от кельтского Afri, которое обозначает дикаря, варвара; отсюда наше слово affreux (совр. фр. ужасный, отвратительный - прим. пер.).

(109) Если, в соответствии со счислением Каллисфена, относят правление Нина к 2200 году до Рождества Христова, то можно отнести правление Белохуса к 1930 году, а правление Оруса приблизительно к 1600 году до нашей эры, откуда следует, что промежуток времени от Белохуса до Оруса составляет около трех столетий.

(110) Именно к этой эпохе можно отнести происхождение слова Анархия.

(111) Чтобы избавиться от затруднения они называли эти смутные времена героической порой, хотя они, наоборот, являлись временами распада, когда начинало ощущаться помрачение познаний.

(112) Замечу, что имя этого Царя, образованное из двух кельтских корней, означает Отец Народа.

 

ГЛАВА X.

 

(113) Эти два брата, предположительно, являлись близнецами и, перед тем, как рассориться, правили совместно.

(114) Здесь имеется финикийский артикль ha, замещенный греческим артиклем O', который, появившись перед словом Gopthдля преобразования его наподобие ha-Gopth, видоизменил само слово в Aigyptos, Aegyptus. Нынешнее имя Коптов доказывает это происхождение. Древние названия Египта Хеми (Chemi) и Мицрах (Mitzrah) выражают одинаково на двух различных диалектах сжатие или скованность, намекая на географическое положение этой страны.

(115) Это было древнее название города Дельфы, названного в честь Пифии, произносившей здесь прорицания Аполлона.

(116) Это слово образовано из двух греческих слов Amphi и Xthon. Оно точно обозначает того, кто создает страну из нескольких стран или народ из нескольких народов.

(117) В Седьмой книге этого Произведения, главе III. Я не считаю нужным нарушать здесь ход повествования.

(118) Аристотель нам сохранил на тему Божественного гермафродизма прекрасный стих из Орфея:

 

Zeus arsin geneto, Zeus ambroto ewleto nymphi

(греческий текст см. стр. 324 французского издания)

 

Юпитер есть Муж и бессмертная Жена.

 

Эта доктрина была распространена по всему миру, и всякое государство, принимая ее, провозглашало себя единственным и настоящим ее обладателем, то есть Пупом земли, центральной точкой, образом которой страна и являлась. Город Дельфы оспаривал эту честь у египетских Фив, которые, в свою очередь, боролись за нее со знаменитым храмом Шаканадама (de Shakanadam) и священным островом Ланкой.

Что же касается священной Триады Кришны, состоящей из Брахмы, Вишну и Шивы, то очевидно, что идеи во многом изменялись по отношению к месту, применению и степени сил каждого из этих трех Божеств. Иногда видели в Вишну водный, воздушный или огненныйфлюид, иногда смешивали Брахму с эфирным светом, а Шиву с огнем или землей. Озирис, Гор (Orus), Тифон (Typhon) у Египтян; Зевс, Дионис, Аид (Aides)у Греков; Юпитер, Бахус (Bacchus; Вакх), Плутон или Вейовис (Vejovis) у Латинян, - и это далеко не все подобия индийской Триады. Они зачастую различаются между собой, но всегда можно признать их общее происхождение, несмотря на видоизменения, которым они подверглись, рассмотрев, что порожденные двумя противоположными началами, мужским и женским, они смогли прийти к непостижимому для любого исследования абсолютному принципу, называемому Водх (Wodh) или Карта (Karta)Индусами, Кнеф (Kneph) или Хнун (Chnoun)Египтянами; Фанес (Phanes), Фавн (Faunus), Пан (Pan), Йан (Jan), Зан (Zan), Янус (Janus)или Йао (Jao) Римлянами и Греками. Порою обнаруживается индийская Троичность в Сатурне, Юпитере и Марсе. Три жертвенника этим Богам оказывались часто соединенными в Риме.

(119) В моем произведении о Вновь восстановленном древнееврейском языке.

(120) Парии (Parias)составляли в Индии касту отверженных людей, которым было запрещено жить в обществе других людей.

(121) Решив избавиться от повторных испытаний последующих воплощений в земной юдоли, последователи Фоэ крайне усилили моральные предписания своего Пророка и в духе покаяния довели самоотречение до почти невероятных чрезмерностей. Даже сегодня, после более трех тысячи лет существования этого культа, нередко встречаются фанатики, которые, будучи очень терпеливыми и кроткими, становятся своими собственными палачами, предавшись более или менее мучительной и насильственной смерти, - одни бросаются в воду с камнем на шее, другие погребают себя заживо; тут они принесут себя в жертву, прыгнув в кратер вулкана; там они обрекают себя более медленной смерти на безводных скалах, опаляемых солнцем; иногда ревностные монахи в разгар зимы, обнажив полностью свои тела, заставляют себя выпить сто кружек ледяной воды; тут они бьют земные поклоны по тысячу раз в день, ударяя каждый раз своим лбом о каменный пол; там они босоногиепредпринимают опасные путешествия по острым камням между колючих зарослей кустарника и круч над пропастями, где им приходится зависать, сохраняя равновесие, над страшными безднами. Нередко увидеть на общественных торжествах, как множество этих благочестивых Буддистов умертвляют себя под колесами телег или копытами коней. Так крайности сходятся. Безжалостный Тор и кроткий благосклонный Амида имели поровну принесенных себе жертв - столь трудно обрести золотую середину, где пребывают только Истина, Мудрость и Добродетель.

 

ГЛАВА XI.

 

(122) Это примечательное слово; по-гречески Arxipelagos (Архипелагос) в точности обозначает того, кто господствует на Черном море. Это подтверждается следующим: все Средиземное море раньше называлось Пелаге (Pelaghe)или Черным морем, поскольку им владели Пеласки или Черные народы.

(123) Некоторые мало рассудительные писатели иногда представляют эту эпоху, как зарю цивилизации, хотя на самом деле она была, наоборот, ее закатом. Они не берут в толк, что тогда греческий язык уже достиг высшей точки своего совершенства, что сначала Лидийцы, а затем Родоссцы, благодаря коммерции, приобрели огромные богатства, что искусства так продвинулись, что можно было спроектировать, заложить и возвести Колосса Родосского, эту огромную бронзовую запечатлевшую Аполлона статую, поставленную при входе в порт, да так, что пятки статуи опирались на выдвинутые вперед молы и между ног Аполлона мог проплыть корабль с раскрытыми парусами. Это свидетельствует оприменявшихся уже средствах в точных физических и механических науках, которые мы еще не воспроизвели. Ошибаются, когда думают, что Гомер изобразил нравы своего столетия. Этот поэтнабросал мнимые, воображаемые его Гением нравы древних времен.

(124) Время этого уничтожения датируется 747 годом до Рождества Христова. Достоверно, что подобная идея пришла к Римлянам после установления Республики, когда консулы тайно уничтожили Книги Нумы и все то, что могло напоминать о древнем господстве Этрусков над Латинянами. Кажется одинаково вероятным, что книги Фракийцев и Васков (des Vasques; Басков - прим. пер.) постигла та же участь, как и книги Халдеев и Этрусков. Воспоминание о похожем событии сохранилось в Индии. Оно же имело место в Китае, а император Тсин-ше-хоанг (Tsin-che-hoang) пошел еще дальше Набон-Ассара, запретив под страхом смерти хранить всякий письменный документ, предшествовавший его правлению. В куда более близкую нам эпоху Омар, самый необузданный и невежественный из учеников Магомета, сжег знаменитую Александрийскую библиотеку. До него несколько таких же нетерпимых христианских Пап уничтожили большое число древних письменных памятников. Архивы Мексики и Перу исчезли, дабы удовлетворить фанатическое усердие испанских Епископов. Так, с одного и до другого края земли объединялись в союз гордыня и невежество, чтобы, заглушив голос Древности, лишить людей их собственной истории. Но можно избежать этих печальных событий, заранее их предупредив.

(125) Перед моими глазами толстая Книга, рассуждающая об Историческом Знании, где хронология, основанная на хронологии Уссериуса (d'Usserius), представлена рядом многочисленных таблиц. Среди других вещей по ней видно, что Прометей научил людей пользоваться огнем в 1687 году до Рождества Христова, а Кадм (Cadmus) открыл Грекам искусство письма в 1493 году, что счастливый случай помог Дактилям открыть железо в 1406 году, а Церера дала право пользоваться плугом в 1385 году до нашей эры. И все это спустя много столетий после основания царств Сициона (de Sicyone) и Аргоса (d'Argos), когда Фороней (Phoronee) уже сделал кодификацию законов Аргийцам (Argiens; Аргоссцам - прим. пер.), когда Спарта была уже построена, когда в Афинах уже чеканились золотые монеты и когда Семирамида поразила весь Мир своими великолепными Садами, которые воздвигла в Вавилоне. Разумеется, какая восхитительная вещь, когда царства не имеют плуга, своды законов - букв, золотая монета лишена огня, а города возведены без железа!

(126) У масонов еще существуют некоторые формы и предписания, которые ими были унаследованы от Тамплиеров. Последние их приняли в Азии в эпоху Крестовых походов от остатка там ими найденных Манихеев. Манихеи их взяли от Гностиков, а те почерпнули в Александрийской школе, где смешались вместе Пифагорейцы, Ессеи и Митраисты (les Mythriaques).

(127) В особенности же в моих Исследованиях Золотых стихов.

 

СОДЕРЖАНИЕ ПЕРВОГО ТОМА*

 

 

ВВОДНАЯ ДИССЕРТАЦИЯ.............................................................

Параграф I. Преамбула. Основания этого труда...............................

Параграф II. Почему знание человека необходимо законодателю. В чем залючается это знание..................................................................

Параграф III. Интеллектуальное и метафизическое строение человека................................................................................................

Параграф IV. Человек - одна из трех великих сил Вселенной: каковы две другие силы. Отличие этих сил, - Человеческой воли, Судьбы и Провидения...........................................................................................

 

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

 

ПЕРВАЯ КНИГА

 

ПЕРВАЯ ГЛАВА. Разделение человеческого рода, рассматриваемого, как Человеческое царство, на четыре главных Расы. Отступление, касающееся Белой расы, которая является главной темой нашей книги..................................................................

ГЛАВА II. Любовь, принцип общительности и цивилизованности

в Человеке: каким образом....................................................................

ГЛАВА III. Брак - основа социального устройства; каков его принцип и каковы его последствия.

ГЛАВА IV. О том, что человек первоначально немой и его первый язык состоит из знаков. Возникновение слова......................................

ГЛАВАV. Отход от темы и размышление о четырех мировых временах. Первая революция в Социальном состоянии и первое проявление общей воли...........................................................................

ГЛАВА VI. Продолжение. Прискорбная судьба женщины у истока обществ. Вторая революция. Война и ее последствия. Противостояние Рас.................................................................................

ГЛАВА VII. Первая социальная организация. Третья революция.

Рабство и его следствия..........................................................................

ГЛАВА VIII. Четвертая революция. Мир и торговля.............................

ГЛАВА IX. О Собственности и неравенстве Условий.

Их происхождение...................................................................................

ГЛАВА X. Положение Гиперборейской расы в первую эпоху цивилизации.............................................................................................

ГЛАВА XI. Пятая Революция. Развитие человеческого разума.

Зарождение культа...................................................................................

ГЛАВА XII. Краткий вывод.....................................................................

 

ВТОРАЯ КНИГА

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Первоначальные формы культа. Образование Духовенства и Королевской власти.........................................................

ГЛАВА II. Шестая Революция. Политический и религиозный раскол. Происхождение Кельтов, Бодонов (Bodohnes) или Номадов,

и Амазонок...............................................................................................

ГЛАВА III. Первое географическое деление Европы.............................

ГЛАВА IV. О первом разделе земли и территориальной

собственности..........................................................................................

ГЛАВА V. Начало Музыки и Поэзии. Изобретение других наук..........

ГЛАВА VI. Искажение культа. Какова причина. Суеверие

и фанатизм: их происхождение...............................................................

ГЛАВА VII. Седьмая Революция в Социальном состоянии. Установление Теократии.........................................................................

ГЛАВА VIII. Появление божественного Посланника............................

ГЛАВА IX. Последствия этого события. Гонения на божественного Посланника. Его уход от Кельтов...........................................................

ГЛАВА X. Кем был этот божественный посланник, именуемый Рамом. Его религиозный и политический замысел.

ГЛАВА XI. Установление Вселенской теократической и царской

империи....................................................................................................

ГЛАВА XII. Краткий вывод.....................................................................

 

 

ТРЕТЬЯ КНИГА

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Отступление о Кельтах. Происхождение Кельтов салических и рипуарских. Их символы. Салический закон...................

ГЛАВА II. Божественное единство, принятое во Вселенской империи. Исторические подробности. Начало Зодиака........................

ГЛАВА III. Последствия Вселенской империи. Изучение Вселенной.

Являлась ли Вселенная творением Абсолютного единства или Сочетаемой двойственности?..................................................................

ГЛАВА IV. Восьмая революция. Разделение Принципов. Влияние Музыки, рассматриваемой в качестве универсального знания. Вопросы о Первопричине: является она мужской или женской? Раскол в Империи по этому поводу.........................................................

ГЛАВА V. Происхождение Финикийских пастухов; их воззрения на

Певропричину Вселенной. Их завоевания. Новые расколы,

давшие начала Персам и Китайцам. Установление Мистерий: почему.......................................................................................................

ГЛАВА VI. Размышления о распаде Вселенской империи...................

ГЛАВА VII. Финикийцы разделяются между собой; их культ искажается. Основание Ассирийской империи. Девятая Революция в социальном состоянии: появление Политического завоевателя Нина..........................................................................................................

ГЛАВА VIII. Новые развития интеллектуальной сферы.

Кришна - другой Божественный посланник. Происхождение

Магии у Халдеев и Теургии в Египте. Новый взгляд

на Вселенную. Принятие Триады в Божественном единстве................

ГЛАВА IX. Появление Политического завоевателя влечет за собой

Деспотизм и упадок Теократиии. Следствие этих событий.

Миссия Орфея, Моисея и Фоэ. Основание Трои...................................

ГЛАВА X. Кем были Орфей, Моисей и Фоэ. Их учение.

Установление Амфиктионов в Греции. Десятая революция.Начало Конфедераций и Национального представительства.............................

ГЛАВА XI. Каковой являлась цель миссии Орфея, Моисея и Фоэ.

Политическое и моральное движение в Мире на протяжении почти тысячи лет. Появление Пифагора и многих других Великих людей.......................................................................................................

ГЛАВА XII. Краткий вывод....................................................................

 

*В Содержании даны названия глав, которые в отдельных случаях несколько отличаются от названий тех же глав в тексте. Так, по-видимому, было составлено Содержание самим Антуаном Фабром д'Оливе. Оно же отражено в парижском издании "Философической истории человеческого рода" от 1910 года - Fabre d'Olivet. Histoire philosophique du Genre Humain. Paris. Bibliotheque Chacornac, 1910.

 

Скачать архив книги, 1-й том - fabr-dolive-istoriya-t-1.7z [243,57 Kb] (cкачиваний: 61)

Перейти к 2-му тому...


Вернуться назад